Слой за слоем без конца | 重重无尽

Ци Чанъи вылетел из здания управления так быстро, как только мог, перепрыгнув почти через все ступеньки на входе. Осенний ветер ударил в лицо, принося с собой запах мокрого асфальта и выхлопных газов, но Ци Чанъи даже не заметил холода. Он остановился на крыльце, лихорадочно оглядывая пустынную парковку и тротуар за ней. Фонари уже зажглись, разбрасывая по лужам дрожащие оранжевые пятна. Людей было немного — редкие прохожие торопились по своим делам, укрываясь от мороси кто зонтом, кто капюшоном. Госпожи Ши уже нигде не было. — Чёрт, — выдохнул Ци Чанъи, запуская пальцы в волосы и сжимая их с такой силой, будто пытался выдернуть из собственной головы решение проблемы. Немного поразмыслив, он преодолел парковку и побежал вниз по улице. Госпожа Ши не могла уйти далеко — она была не в том состоянии, чтобы быстро передвигаться, да и общественный транспорт в этом районе ходил нечасто. Если повезёт, он догонит её до того, как она сядет в такси или автобус. Дождь усиливался, превращаясь из мелкой мороси в настоящий осенний ливень. Ци Чанъи промок за считанные секунды, но продолжал бежать, вглядываясь в каждую фигуру впереди. Серые тени под зонтами, сгорбленные спины, спешащие силуэты — ни одного знакомого. Он добежал до перекрёстка и остановился, тяжело дыша. Светофор равнодушно мигал зелёным, приглашая переходить дорогу, но Ци Чанъи стоял на месте, лихорадочно соображая, в какую сторону могла пойти женщина. Капли хлестали по лицу, смешиваясь с потом от бега, заливая глаза, но Ци Чанъи чувствовал только глухое раздражение на самого себя: допросил, называется. Донимал несчастную женщину почти час, а в итоге упустил самое важное. Он достал одну сигарету, прикурил, прикрывая зажигалку ладонью от дождя, что вообще-то не имело смысла, потому что сигарета намокла почти сразу, но Ци Чанъи всё равно сделал глубокую затяжку, чувствуя, как горький дым смешивается с холодной влагой в лёгких. Он повернул голову, защищаясь от ветра, как вдруг взгляд зацепился за то, что он искал: знакомое тёмное пальто исчезло за поворотом, ведущим к станции метро. Ци Чанъи рванул вперёд, даже не потрудившись выбросить сигарету. Она погасла сама, намокнув окончательно, и капитан раздражённо отшвырнул её в ближайшую урну, даже не глядя, попал или нет. Он свернул за угол и увидел, как госпожа Ши спускается по лестнице вниз. — Госпожа Ши! — окликнул он, но его голос потонул в шуме дождя и городском гуле. Женщина не обернулась. Ци Чанъи прибавил шагу, едва не поскользнувшись на мокрых ступеньках. Эскалатор уже увозил её вниз, в освещённое нутро метро, где толпа пассажиров спешила к поездам. Он перепрыгнул через турникет, игнорируя возмущённый окрик дежурной, сбежал вниз по эскалатору и влетел в вагон, когда двери уже начали закрываться, плюхнувшись на сиденье рядом с женщиной и пытаясь отдышаться, весь мокрый, из-за чего неизвестный мужчина с другой стороны отодвинулся подальше. Ци Чанъи это ничуть не смутило: когда дело касалось расследования, у капитана напрочь отключались даже последние остатки стыда. — Госпожа Ши, — тяжело выдохнул он и повернул к ней голову. — У меня к вам будет ещё один вопрос. Госпожа Ши вздрогнула от неожиданности, когда тяжело дышащий, промокший насквозь мужчина рухнул рядом с ней. Узнавание пришло не сразу — слишком сильно отличался капитан Ци в допросной, собранный, спокойный, от этого запыхавшегося, мокрого человека с растрепавшимися волосами. Хотя, надо сказать, облика это его ничуть не портило, а небрежность только добавляла особого шарма. — Товарищ полицейский? — сказала она хрипло и надломлено. — Вы... как здесь? — Простите, — Ци Чанъи перевёл дыхание, убирая с лица мокрые волосы, и постарался мягко улыбнуться. — Простите, что так... мне нужно спросить вас кое-что. — Что ещё вы хотите знать? — спросила женщина тихо, почти безжизненно. Поезд мерно покачивало, диктор объявил следующую станцию. Чуть переведя дыхание, капитан спросил: — Почему вы не сказали, что лечитесь в клинике доктора Чжао? — вопрос прозвучал прямо, но ходить вокруг да около не было времени. Госпожа Ши молчала так долго, что Ци Чанъи уже начал сомневаться, ответит ли она вообще. Поезд тем временем подъехал к станции, двери открылись, впустив новых пассажиров — шумных, мокрых, спешащих. — Я... я не думала, что это важно, — наконец подала она слабый после продолжительного плача голос. — Вы не спрашивали. Ци Чанъи внутренне заскрежетал зубами. Формально она была права — он действительно не спрашивал, сосредоточившись исключительно на жизни Ши Мина. — Сможете рассказать сейчас? — терпеливо попросил он. — Эта информация может стать ключевой в расследовании. Поезд плавно качнулся, вероятно проходя поворот, и женщина вцепилась рукой в поручень, то ли чтобы не накрениться, то ли от чего-то другого. — Полгода назад, — начала госпожа Ши, не глядя на Ци Чанъи, её взгляд был прикован к мелькающим за окном чёрным стенам тоннеля, — у меня нашли опухоль. Небольшую, сказали, операбельную. Но операция сложная, нужен был хороший хирург. Клинику мне подыскал А-Мин. Сказал, что ему посоветовали. Ци Чанъи внутренне подобрался, ухватившись за соломинку: — Кто? — Не знаю, — женщина покачала головой. — Он не сказал. Он мне вообще мало что рассказывал. Я уже говорила. Ци Чанъи кивнул, принимая информацию, и на некоторое время замолчал, позволяя мыслям поймать гипнотический ритм покачивающегося поезда. Кое-что всё ещё не давало ему покоя. — Почему именно Сучжоу? В Шанхае полно хороших клиник. Ци Чанъи прикусил губу, осознавая, что вопрос возможно прозвучал слишком резко, но госпожа Ши даже не обратила внимания. До того она была измучена и подавлена. — А-Мин сказал, что там дешевле. И что там работает хороший врач. Да и ехать недолго, всего полчаса на поезде. — Вы встречались с доктором Чжао лично? — спросил Ци Чанъи, стараясь, чтобы голос звучал мягко, хотя внутри всё кипело. — Только один раз. На консультации перед операцией. — А Ши Мин? Он ездил с вами в Сучжоу? Женщина всё ещё не разжимала поручень. Её ладонь сильно вспотела и теперь скользила по гладкому металлу, то и дело заставляя её перехватывать и менять положение руки. — Только два раза. Самый первый, чтобы помочь сориентироваться, и второй в день операции. Больше никогда. Ци Чанъи нахмурился, отдаваясь на милость потоку мыслей. Если допустить, что убийцей был кто-то из клиники, где работал Чжао Вэй, двух встреч было недостаточно, чтобы установить необходимый уровень доверия для такого убийства. Ши Мин также не был пациентом, чтобы подпустить кого-то из персонала слишком близко к себе, и, судя по всему, близко не контактировал с медицинскими специалистами, просто сопровождая и поддерживая мать. Что-то в этом деле снова не вязалось. Поезд тем временем остановился на станции госпожи Ши. Она медленно поднялась и коротко, но вежливо распрощалась, после чего вышла из вагона на платформу. Ци Чанъи не стал её останавливать — теперь он точно узнал всё, что хотел. То что это не дало ему желанных ответов, а только породило ещё больше вопросов, было исключительно его проблемой. Двери вагона сомкнулись, отсекая фигуру госпожи Ши, и поезд снова тронулся, унося Ци Чанъи в темноту тоннеля. Он сидел неподвижно, глядя на своё взъерошенное отражение в чёрном стекле напротив. Станция проплывала за станцией, люди входили и выходили, а Ци Чанъи все прокручивал в голове разговор. Госпожа Ши говорила правду — в этом он был уверен. Тогда что же он упускал? Неужели посещение матерью Ши Мина клиники в Сучжоу было простым совпадением? Когда Ци Чанъи вынырнул из своих мыслей, время на табло метро близилось к девяти вечера. Он внезапно понял, что находился в направлении, прямо противоположном его жилищу. Восьмая линия. Станция Лаосимынь. Район Старого города. Десять минут до станции Юйюань. Он вышел на поверхность именно здесь, оказавшись на улице Фусин. Дождь к этому часу почти прекратился, превратившись в едва ощутимую морось, которая скорее увлажняла воздух, чем мочила одежду. Ци Чанъи шёл медленно, вглядываясь в лица прохожих и витрины магазинов, не имея конкретной цели, но ведомый странным предчувствием. Фонари отражались в лужах, создавая иллюзию второго, перевёрнутого города. Вэнь Линчжи сказал Лу Сину, что пойдёт «проветриться». Учитывая, что психолог имел привычку появляться в самых неожиданных местах, и что комендантша, по словам Лу Сина, упомянула о работе Чжао Муяня «где-то в районе Старого города», шанс пересечься с ним здесь был не так уж мал. Достигнув перекрёстка, Ци Чанъи свернул вдоль улицы Хэнань, пока, пройдя ещё несколько минут, не вышел на Старую улицу Шанхая. Местечко было туристическое, а потому всё сплошь и рядом здесь было утыкано сувенирными да антикварными лавками. Капитан достал телефон, набрал номер Вэнь Линчжи. Гудки шли, но никто не отвечал. Он набрал снова — трубку не брали так долго, что Ци Чанъи уже хотел сбросить сам, как вдруг гудки прекратились. — Ты где? — первый спросил капитан без всяких предисловий, заранее пресекая возможность психолога начать разговор с чего-нибудь язвительного. На той стороне послышался довольный выдох, словно его нехитрый замысел мгновенно раскусили. — Смотрю прямо на вас. Ци Чанъи замер с телефоном у уха и медленно повернулся вокруг своей оси. Взгляд скользнул по мокрым тротуарам, редким прохожим, витринам, переулкам... И остановился. Вэнь Линчжи стоял под козырьком закрытой на ночь чайной через дорогу, прислонившись плечом к деревянной колонне, с видом человека, который нашёл идеальное место для наблюдения за миром, не собираясь в этом мире участвовать. Похоже, именно сюда психолог убежал, поджав хвост, спасаясь от дождя, но в девять заведение закрылось, выставив его обратно на улицу. Бежевый плащ уже подсох, но волосы, неубранные, растрепались и теперь темнели влажными прядями, обрамляя бледное лицо. Стекла очков покрылись маленькими капельками. И даже так этот паршивец умудрялся довольно улыбаться, словно наконец нашёл что-то занятное после сплошь скучного и предсказуемого дня. Ци Чанъи пересёк дорогу, даже не посмотрев по сторонам — машин в этом переулке почти не было. — Ты похож на утопленника, — Ци Чанъи спрятал телефон в карман. Вэнь Линчжи окинул капитана оценивающим взглядом. Белая форменная рубашка была влажной и налипла на кожу, облепив торс и всё, что было выше. Всё это великолепие было на всеобщем обозрении, ничем не скрытое, а обладателя это даже не волновало. — А вы, товарищ капитан, — на мокрую собаку, которую забыли на улице. К счастью или к сожалению, Вэнь Линчжи не имел свойства говорить то, что было у него на уме, если это не касалось дела. — Остроумно, — скептически отозвался Ци Чанъи и шагнул под козырёк, спасаясь от остатков дождя. Плечом к плечу они смотрелись весьма контрастно. Ци Чанъи — высокий, широкоплечий, с мокрой рубашкой, облепившей рельефные мышцы, и тёмными волосами, падающими на лоб, даже промокший насквозь излучал какую-то звериную уверенность. Вэнь Линчжи — худощавый, бледный, с влажными прядями, обрамляющими острое лицо с вечно отсутствующим выражением, которое только что сменилось лёгким, почти довольным прищуром, и очками в тонкой оправе, делающими его похожим на декадентского поэта начала прошлого века. Два совершенно разных типажа, два разных подхода к жизни и работе, и оба — промокшие до нитки под осенним дождём в переулке Старого города. — Как вы меня нашли? — спросил Вэнь Линчжи, искоса глядя на капитана. — Шёл мимо, — пожал плечами Ци Чанъи, вглядываясь в темноту переулка. — Увидел знакомую физиономию. — В самом деле? — Нет, — легко ответил капитан. — Лу Син сказал, ты вышел в районе Старого города. Комендантша сказала, что Чжао Муянь работает где-то здесь. Логика подсказала, что умный человек, у которого нет ни зонта, ни чувства самосохранения, пойдёт именно сюда, чтобы продолжить расследование в одиночку и, в довесок, умереть от пневмонии до того, как успеет поделиться своими выводами. Вэнь Линчжи издал тихий, почти неслышный смешок. — Заботитесь о моем здоровье, товарищ капитан? Я тронут. — Это не забота, а производственная необходимость, — поправил Ци Чанъи, доставая из кармана помятую пачку сигарет и с разочарованием обнаруживая, что она превратилась в мокрую кашицу. — Неприятно это признавать, но твоя драгоценная головушка ещё может пригодиться. Ци Чанъи выбросил испорченную пачку в урну и повернулся к нему всем корпусом, вглядываясь в лицо психолога. Под козырёк задул ветер, и тот поёжился уже второй раз за их короткую встречу, но, естественно, не подал никакого вида, оставаясь совершенно невозмутимым. Капитан тут же пожалел о столь легко брошенной подколке про чувство самосохранения. Любому, кто проводил с Вэнь Линчжи время чуть дольше того, которое требовалось для истления палочки благовоний, приходила в голову мысль о том, что юноша если не ищет смерти, то, как минимум, не особенно ей противится. Такое наплевательское отношение к собственной жизни ужасно раздражало капитана. — Идём-ка, — сказал он, подхватывая психолога под локоть и вытаскивая из-под козырька обратно под открытое небо. — Куда? — Вэнь Линчжи поднял брови, не сопротивляясь, но и ноги переставляя без особого энтузиазма. — Греться, — коротко бросил Ци Чанъи, не останавливаясь и не оборачиваясь, только набирая скорость шага. Приняв решение, он становился подобен тарану, прущему на пролом. — Ты замёрз, я замёрз. Если оба заболеем и сляжем, расследованию это не поможет. Губы Вэнь Линчжи растянулись шире. У юноши от природы был острый разрез глаз, ещё сильнее сужающийся к внешней части, с чуть приподнятыми у висков уголками, отчего каждый раз, когда он улыбался, его лицо приобретало крайне лукавое выражение. — Так значит, вы признаёте мою практическую ценность? Ци Чанъи едва сдержался от того, чтобы закатить глаза. — Кончай паясничать и не заставляй меня хвалить тебя во второй раз. Вэнь Линчжи позволил увлечь себя вглубь переулка, где среди череды закрытых магазинчиков всё ещё горели несколько вывесок. Китайские фонарики, бумажные зонтики на витрине, выкрашенное в алые оттенки дерево, тёплый жёлтый свет, льющийся сквозь запотевшие стёкла — всё это дышало атмосферой старого Шанхая и обещало уют и горячую еду. Вдруг Вэнь Линчжи, до этого смиренно плетущийся следом, покрутил головой по сторонам, словно сова, и резко затормозил, перехватывая роль «поводыря» на себя, и потянул капитана в совершенно другом направлении. — Ты куда? — Ци Чанъи едва успел перехватить психолога, когда тот резко свернул в узкий проулок, где света было значительно меньше. — Туда, — Вэнь Линчжи мотнул головой в сторону темноты, не сбавляя шага. — Там интереснее. — Там темно, — резонно заметил капитан, но послушно пошёл следом. Вэнь Линчжи был не из тех, кто тратил энергию за зря, а сейчас вдруг активизировался. Это не было похоже на прихоть. — Именно поэтому, — пробормотал юноша. Они прошли ещё метров двадцать, и впереди замаячил свет — не тёплый, желтоватый, а яркий, неоновый, но оформленный так камерно, что это сразу создавало ощущение приватности и обособленности. Вэнь Линчжи остановился, засунув руки в карманы плаща, и с интересом уставился на не особенно информативную вывеску с надписью «Бар». — Что? — капитан встал рядом, тоже вглядываясь в дверь. — Знаешь это место? — Вроде того. — И давно? — сузил глаза Ци Чанъи. — Часа полтора. Капитан перевёл взгляд с вывески на Вэнь Линчжи и обратно. В голове он быстро сложил два и два. — Здесь работает Чжао Муянь? Вместо ответа Вэнь Линчжи лишь чуть заметно повёл плечом. Это можно было трактовать как угодно, от «возможно» до «какая разница», но Ци Чанъи уже привык расшифровывать этот партизанский язык тела. Он означал «разумеется, зачем бы я ещё припёрся в подобную забегаловку». — И ты решил устроить слежку в одиночку, без ордера, без подкрепления, без даже чёртового зонта? — в тихих интонациях Ци Чанъи зазвенел металл, который заставил бы любого подчинённого вытянуться по струнке. На Вэнь Линчжи это, разумеется, не произвело ровно никакого впечатления. — А с каких пор мне нужен ордер, чтобы просто находиться в общественном месте? Я здесь как гражданское лицо, — психолог наконец повернул голову и кинул на капитана укоризненный взгляд. Ци Чанъи сжал зубы, но не нашёл, что возразить. — Тогда чего ждал? Вэнь Линчжи посмотрел на него, как на нерадивого студента. — Бар ночной. Я ждал, пока откроется. Ци Чанъи секунду переварил этот простой и убийственно логичный ответ. Действительно, сейчас было около десяти вечера. Для Старого города, где туристы разбредались по гостиницам раньше, это было позднее время, но для ночного бара — самое то. Не желая больше тянуть кота за хвост, он сам толкнул дверь. Та открылась с тихим звоном колокольчика. Внутри оказалось неожиданно уютно: приглушённый свет, красные бумажные фонарики под потолком, деревянные столы, покрытые лаком до блеска, и длинная стойка из тёмного дерева вдоль стены. Пахло соевым соусом, жареным мясом и чуть сладковатым рисовым вином. Заведение явно специализировалось на закусках к алкоголю, а не на полноценных ужинах. Именно такие бары любят местные, которые приходят после работы пропустить по паре рюмок байцзю и заесть острой лапшой. Народу почти не было — заведение только открылось, и люди ещё подтягивались. За стойкой молодой парень в чёрной футболке возился с завязками фартука. Он поднял голову на звон колокольчика и приветственно улыбнулся дежурной профессиональной улыбкой, которая не касалась глаз. — Добрый вечер, проходите. За стойку или за столик? — За стойку, — мгновенно ответил капитан, направляясь к высоким стульям. Вэнь Линчжи скользнул следом, усаживаясь рядом. Он оказался прямо напротив бармена, бегло окинул его оценивающим взглядом, после чего стянул очки и принялся протирать их рукавом. Без них его лицо выглядело мягче, даже моложе, теряя часть своей остроты. Бармен ловко выложил перед ними два меню, заламинированных так, что они блестели под светом фонариков. — Что будете заказывать? — Горячего чаю, — Ци Чанъи даже не взглянул в меню. — И чего-нибудь поесть. Острое, горячее, много. — У нас сегодня отличные свиные рёбрышки в кисло-сладком соусе, — предложил бармен. — И лапша с говядиной. — Давай второе. — Ци Чанъи кивнул и только потом покосился на Вэнь Линчжи. — Тебе что? Психолог водрузил очки обратно на нос и теперь изучал меню. — Чай улун, — сказал он после продолжительной паузы. — И рисовые клёцки. С кунжутной пастой. Бармен кивнул, записал заказ и скрылся на кухне, откуда тут же донеслось шипение масла и звон посуды. — Рисовые клёцки, — повторил Ци Чанъи с лёгкой насмешкой. — Ты сладкоежка? — Я замёрз, — Вэнь Линчжи отодвинул от себя меню за ненадобностью. — Сладкое поднимает настроение и согревает быстрее, чем любое горячее. Эндорфины, знаете ли. Ци Чанъи вскинул брови. — Неужели? — скептически протянул он. Объяснение юноши ничуть не убедило его. — А кофе глушишь без сахара и молока. Вэнь Линчжи отзеркалил его выражение, состроив такую же скептичную гримасу: — Кофе — это топливо. А клёцки — это удовольствие. Не путайте святое с бытовым, товарищ капитан. Ци Чанъи сузил глаза, но ничего не сказал. Он оглядел зал профессиональным взглядом, оценивая выходы, количество посетителей, расположение камер. Камер было две: одна над входом, вторая в дальнем углу над стойкой. Обе рабочие, судя по горящим индикаторам. Хорошо. Если Чжао Муянь здесь работает, можно будет запросить записи. Бармен вернулся с двумя чайниками — обычным заварным и, судя по всему, с кипятком для долива. Поставил перед ними пиалы, разлил чай. Аромат улуна поплыл по воздуху, смешиваясь с запахами кухни. Вэнь Линчжи обхватил чашку ладонями, с наслаждением вдыхая пар. От тепла его щеки обрели немного краски, даже слегка порозовели. Со стороны он выглядел совершенно безобидно — промокший, продрогший, с влажными волосами и покрасневшими от холода пальцами. Кто бы мог подумать, что этот человек всего несколько часов назад методично раскладывал по полочкам психологический профиль хладнокровного убийцы. Ци Чанъи поймал себя на том, что рассматривает психолога дольше, чем следовало, и поспешно отвёл взгляд, сделав глоток чая. — Скажи, — обратился он к бармену, — а у вас тут парень работает, Чжао Муянь? Рука бармена, протиравшая стакан, замерла на секунду, а потом продолжила движение. — Чжао? — переспросил он, не поднимая глаз. — Есть такой. Сегодня, вообще-то, его смена, но он не вышел. Даже не предупредил. Вместо него меня дёрнули. В голосе парня прозвучала очевидная досада. — Не вышел, значит, — задумчивым эхом протянул Ци Чанъи. — А вчера? — Вчера был, — бармен поставил чистый стакан на место и взял следующий. — Отработал смену как обычно. А что? Он в какие-то неприятности вляпался? Ци Чанъи не стал ходить вокруг до около. Он не ответил: вместо этого достал удостоверение, раскрыл его и положил на стойку так, чтобы бармен мог видеть, но остальные посетители — нет. — Капитан Ци, отдел тяжких преступлений. Мы хотим задать несколько вопросов о Чжао Муяне. Бармен замер, уставившись на красную печать. Стакан в его руке дрогнул, но он быстро взял себя в руки, поставил его на место и вытер руки о фартук, хотя те было абсолютно чистыми. Вэнь Линчжи отметил этот жест как попытку справиться с нервным напряжением. — Я... конечно, — бармен понизил голос. — Что именно вы хотите знать? — Всё, — Ци Чанъи убрал удостоверение и сложил руки на стойке. — Как давно он здесь работает? Как себя ведёт? С кем общается? Было ли в последнее время что-то необычное? Бармен покосился на кухню, откуда доносились звуки готовки, потом на пустой зал, и, видимо, решив, что начальство не увидит, если он немного поболтает с полицией, облокотился на стойку. — Работает у нас около года. Устроился сразу после того, как... ну, после того как из медицинского ушёл. Сказал, что деньги нужны, а с живописью много не заработаешь. Парень он нормальный, ни с кем особенно не ссорился. Работу делал хорошо, посетители жалоб не оставляли. Говорил он негромко, но охотно — видимо, смена обещала быть скучной, а тут такое развлечение: настоящий капитан полиции интересуется коллегой. — А в личном плане? — Ци Чанъи подался чуть вперёд. — Друзья? Девушка? Не знаете, с кем он контактировал? Бармен пожал плечами, но в этом жесте чувствовалась не столько неосведомлённость, сколько нежелание говорить лишнего. Вэнь Линчжи отметил это краем глаза, продолжая методично уничтожать рисовые клёцки, которые как раз принесла официантка. — Да вроде никого особенного, — протянул бармен, протирая и без того чистый участок стойки. — Иногда заходил парень, фотографировал тут всё. Чжао говорил, друг с академии. Ну, они сидели вместе, пили чай, разговаривали о чём-то своём. Обычное дело. — Ши Мин, — тихо произнёс Вэнь Линчжи. Бармен кивнул, бросив на психолога быстрый взгляд. — Да, кажется, так его звали. — А в последнее время? — Ци Чанъи перехватил инициативу, заметив, что бармен начал коситься на Вэнь Линчжи с лёгким беспокойством. — Этот друг заходил на этой неделе? Бармен задумался, машинально продолжая протирать стойку круговыми движениями. — Да нет. Этого Ши Мина вообще уже давно не было. Парень замолчал, в тишине отчётливо проступил звук шипящего масла с кухни и приглушённый разговор поваров. Вэнь Линчжи аккуратно отправил в рот очередную клецку, тщательно прожевал и только потом подал голос: — А что насчёт самого Чжао Муяня? Его кто-нибудь спрашивал? Может, кто-то заходил к нему на смену, помимо Ши Мина? Чуть заметное изменение в позе бармена — плечи напряглись, рука на секунду перестала двигаться — не ускользнуло ни от Вэнь Линчжи, ни от Ци Чанъи. — Вообще-то, — бармен замялся, глянув на кухню, откуда доносился звон посуды, и понизил голос до заговорщицкого шёпота, — на днях приходил один. Не похожий на студента. Спрашивал Чжао. — Когда именно? — голос Ци Чанъи оставался ровным, но где-то в глубине звякнула стальная струна. — В начале недели. Тогда была моя смена, Чжао не работал. Мужчина зашёл, спросил именно его по имени. Я сказал, что Чжао сегодня нет, но могу передать, если что. Он ответил, что не нужно, и зайдёт сам в другой раз. Поинтересовался, в какие дни тот работает. Ци Чанъи и Вэнь Линчжи переглянулись. Несмотря на разные методы работы, в мыслях они часто приходили к общим выводам и умозаключениям, и сейчас этот общий вывод был очевиден: убийца действительно выбрал время для проникновения в комнату не случайно. Он не просто дождался момента, когда Чжао Муяня не будет в общежитии, но и рисковал, чтобы разузнать эту информацию. Значит, альтернатива была страшнее. Тишина затягивалась, и бармен нервно потеребил тряпку в пальцах, чувствуя, что в чём-то явно облажался. Шорох привлёк внимание, и Ци Чанъи снова повернулся к нему: — Я вижу, у вас тут камеры рабочие. Где можно посмотреть? Парень выдохнул, обрадованный тем, что его не собираются ни в чём обвинять. — Управляющий должен быть в подсобке, у него доступ ко всем системам. Сейчас я его позову, — он засуетился, но остановился в проходе. — Только я боюсь вам это не сильно поможет. Лица всё равно не видно было. Управляющий выслушал просьбу без лишних вопросов — видимо, бармен уже успел шепнуть, что к чему — и провёл их в подсобку, заставленную коробками и ящиками с алкоголем. — Вот, — он ткнул пальцем в допотопный монитор, на котором мелькали чёрно-белые кадры. — Что конкретно ищете? Бармен, который тоже увязался следом, поспешил блеснуть памятью и доказать свою полезность: — Вечер этого понедельника. Около десяти вечера, — пока управляющий копался в интерефейсе, парень поспешил добавить. — Вы только не смейтесь, когда увидите. Там... ну, в общем, случилось кое-что. — Что? — Вэнь Линчжи стоял, склонившись над монитором, но оторвал взгляд и посмотрел снизу вверх. — Да я на этого типа чай разлил, — махнул рукой парень, пытаясь скрыть неловкость. — Повезло, что необидчивый оказался. Через минуту на экране появилась запись. Кадры на мониторе были зернистыми, как и положено бюджетному видеонаблюдению, но вполне различимыми. В понедельник, в одинатцатом часу, в объектив попал мужчина. Тёмное пальто, поднятый воротник, шарф, закрывающий нижнюю часть лица, руки в карманах. Он подошёл к стойке — именно к этому месту, где сейчас сидели Ци Чанъи и Вэнь Линчжи — и что-то спросил у бармена. — Это он, — еле слышно прошептал Вэнь Линчжи, узнав в этой фигуре того же мужчину, что они с Лу Сином видели на записи с внешних камер общежития. На экране мужчина всё ещё говорил с барменом, теперь уже опустившись за стойку и приняв расслабленную позу, насколько это вообще было возможно при скованности его движений: создавалось впечатление, что левая сторона его тела — от плеча до кисти — вообще не шевелилась, или делала это с опозданием, словно не поспевая за остальным телом или не до конца подчиняясь командам мозга. Внезапно мужчина подался вперёд, вытаскивая из кармана правую руку и кладя предплечье на стойку, после чего пошевелил левой, намереваясь, по-видимому, сделать тоже самое и с ней. Вэнь Линчжи затаил дыхание, в мгновение ока растеряв всю свою небрежную расслабленность. Глаза за очками внимательно сузились, ловя каждое изменение в кадре. Однако когда незнакомец наконец осуществил свой нехитрый манёвр, обнаружилось, что руки мужчины были в перчатках. Вэнь Линчжи раздосадованно выдохнул, даже не пытаясь скрыть своего разочарования, однако без удивления. — Умно, — прокомментировал он, не отрывая взгляда от экрана. — Перчатки не снимает даже в помещении. На экране тем временем разворачивалась сцена, которую бармен так стеснялся. Молодой человек за стойкой протягивал посетителю чайник, чтобы долить кипятку, но случайно задел чашку. Мужчина, вероятно, сделал заказ, чтобы расположить на разговор и вытянуть информацию. Сосуд опрокинулся, и тёмная, идущая густым паром жидкость пролилась прямо на левую руку незнакомца. Бармен на записи заметался, схватил тряпку, начал что-то говорить — видимо, извиняться. Мужчина же отреагировал на удивление спокойно, даже слишком. Он не дёрнулся, не вскочил. Даже не сделал попытки элементарно одёрнуть ладонь. Он медленно осмотрел свою левую руку и только потом неторопливо убрал её со стойки, просто свесив вдоль тела и словно забыв. Потом перевёл взгляд на суетящегося бармена и, похоже, что-то сказал, потому что парень немного успокоился и благодарно кивнул. Вэнь Линчжи подался вперёд, уперевшись руками в стол. — Стоп, — практически приказал он. — Ещё раз этот момент. Управляющий, почувствовав перемену в атмосфере, послушно отмотал запись назад. Ци Чанъи стоял за спиной Вэнь Линчжи, вглядываясь в зернистое изображение поверх его плеча. Потом повернулся к бармену, который весьма целеустремлённо стирал зубы друг о друга от необходимости пересматривать момент своего позора, и спросил: — Вы подавали ему чай. Насколько горячая была жидкость в чашке? — И что он сказал после? — подключился следом Вэнь Линчжи, наконец оторвав взгляд от монитора. Бармен переводил взгляд с одного полицейского на другого, чувствуя себя мышью между двумя котами, которые почему-то решили не драться за добычу, а устроить совместный допрос. — Горячая, — ответил он. — Почти кипяток. Он сказал, что ничего страшного, и чтобы я в следующий раз был аккуратнее. Вэнь Линчжи повернулся к Ци Чанъи и расплылся в довольной улыбке. — Капитан, у нас только что подтвердилась важная характеристика для профиля.

***

К моменту, когда они снова оказались в общем зале бара, время уже почти перевалило за полночь. Народу к этому времени значительно прибавилось, и вокруг стало гораздо оживлённее и шумнее: никто не обращал внимания на двух мужчин, которые, закончив опрос, переместились от барной стойки за дальний столик почти в самом углу. Бармен ещё какое-то время бросал на них любопытные взгляды, но потом его внимание рассеялось в потоке посетителей. Лапша с говядиной, заказанная капитаном, уже остыла, но он всё равно охотно принялся за неё после почти полностью голодного дня, полного беготни и допросов. Он орудовал палочками ловко, но без лишней спешки, при этом ни на секунду не отрывая взгляда от психолога, будто пытаясь выжечь в нём дыру. Вэнь Линчжи свои клецки успел уничтожить ещё до того, как они ушли смотреть камеры, и сейчас сидел с самым безобидным видом, периодически поглядывая в окно и с переменным успехом игнорируя уничтожающий взгляд Ци Чанъи. — Давно ты знал? — наконец нарушил молчание капитан, откладывая палочки, во-первых, потому что наконец доел, а во-вторых, чтобы не сделать с их помощью что-нибудь противозаконное. — Про руку. Вэнь Линчжи повернул голову и постарался придать своему лицу ещё более невинное выражение. Вышло совершенно противоположное, так как при этом он слегка улыбнулся. Предательский разрез глаз. — С того момента, как мы допросили Фэн Сяоин, — беспечно пожал плечами юноша. Ци Чанъи провёл пальцами по полированному дереву палочек, поправил их на подставке, выверив положение до миллиметра. Жест вышел настолько контролируемым, что любой, кто знал капитана, немедленно эвакуировался бы в соседний квартал. — И ты молчал? Вэнь Линчжи не принадлежал к числу тех, кто дорожил своей жизнью, и совершенно не замечал или просто игнорировал разворачивающееся перед ним предгрозовое напряжение. Да и вообще, Ци Чанъи сам виноват в том, что не захотел его слушать с самого начала. И теперь он ещё смел жаловаться? — Не молчал, а проверял теорию, — с важным видом пояснил он, придав голосу лекторские нотки. — Вы сами просили фактов, а Фэн Сяоин — свидетель ненадёжный. Без доказательств, все мои мысли были лишь возможностью. А теперь у нас есть железное подтверждение того, что у убийцы что-то не в порядке с рукой. Ци Чанъи буравил его взглядом ещё несколько секунд, поглаживая палочки, и в конце концов откинулся на спинку стула, устало потерев переносицу. — Давай по порядку. Что мы имеем? У него паралич руки или вроде того? Вэнь Линчжи мгновенно стал серьёзным. Эта перемена в нем всегда поражала Ци Чанъи — словно кто-то щёлкал выключателем, гася весь этот показной цинизм и оставляя лишь холодный, аналитический ум. — Не совсем. Если только как следствие травмы, после которой он утратил чувствительность. В любом случае — дефект имеет внешнее проявление, иначе бы он не носил перчатки. Значит, либо сильное повреждение, которое он вынужден прятать даже в ущерб себе, либо... рука вообще ненастоящая. Причём от самого плеча. Кисть Ци Чанъи так и замерла у лица. — Протез? — спросил он одновременно с надеждой и подозрением. Вэнь Линчжи провёл пальцем по ободку чашки, раздумывая, помучить этого неблагодарного ещё немного или всё же не томить и рассказать всё как есть. Он милосердно выбрал второй вариант, уже подсчитывая очки кармы в личной копилке перерождения: — Вполне возможно, — он скрестил руки на груди, задумчиво постукивая пальцами по сгибу локтя. — Отсутствие чувствительности, нарушение синхронизации движений, скованность. Фэн Сяоин сказала, что правая рука у него тоже была неподвижна, пока он шёл, и не раскачивалась. В невралгии это называется «нарушение перекрёстной координации». Когда человек теряет руку, механизм сбивается. Мозг больше не получает сигналов от отсутствующей конечности и не посылает ей чётких команд. Со временем нейронные связи, отвечающие за синхронное раскачивание, слабеют, и мозг как бы «отключает» программу раскачивания для обеих рук. Плюсом ко всему, чтобы протез не болтался и не спадал, человек вынужден слегка фиксировать плечо со стороны протеза. Эта постоянная фиксация передаётся и на здоровую сторону. Человек бессознательно напрягает мышцы всего плечевого пояса, чтобы создать симметричное ощущение контроля над телом. Это напряжение препятствует свободному раскачиванию здоровой руки. Отсюда же жёсткость и «слишком прямая спина», которую упоминала свидетельница. Так что протез — самый вероятный вариант. Выслушав эту лекцию, Ци Чанъи растерянно проморгался, словно его только что окатили водой, только вместо жидкости вылили поток информации. Вэнь Линчжи только что сузил круг поисков раз в десять, не прилагая практически никаких усилий, и выглядел при этом так, будто рассуждал о погоде, так что капитан не мог решить, хотелось ему хорошенько встряхнуть психолога или расцеловать. Он поймал себя на мысли, что в который раз задаётся вопросом: откуда у этого человека, который даже о не может позаботиться о себе толком, такие глубокие познания из всех областей жизни? Иногда Вэнь Линчжи напоминал прямо-таки ходячую энциклопедию. Сам же психолог так увлёкся своей «лекцией», что не обратил внимания на озадаченный взгляд капитана, либо списал его на сосредоточенное размышление над сказанным, и продолжал говорить: — ...Более того, если это протез, и он достаточно современный, чтобы выглядеть естественно под одеждой, это сужает круг до людей с деньгами или отличной страховкой. Хорошие протезы стоят дорого. Доступ к лучшим клиникам и специалистам. У убийцы должен быть высокий социальный статус. Ци Чанъи, который как раз подносил ко рту чашку с остывшим чаем, замер. Чашка так и осталась висеть в воздухе в паре сантиметров от губ. — Да, кстати, об этом, — он поставил чашку обратно, так и не отпив. — Кое-что выяснилось по поводу Сучжоу, пока ты тут шатался. Вэнь Линчжи мгновенно вернулся в реальность, сфокусировав взгляд на капитане. — Полагаю, это связано с тем, почему вы оказались весь мокрый в противоположной от управления и своей квартиры части города? С удовольствием послушаю. Ци Чанъи не стал тянуть. Он вкратце, но ёмко пересказал всё: свой разговор с госпожой Ши в метро, её лечение в клинике Чжао Вэя, то, как Ши Мин нашёл эту клинику «по совету», и полное отсутствие прямых контактов между жертвой и персоналом больницы, кроме двух формальных визитов. Вэнь Линчжи выслушал молча, не перебивая. Его пальцы, ещё недавно лениво постукивавшие по рукаву, замедлились, а потом и вовсе остановились. Глаза за стёклами очков поймали отражения красных фонариков, словно у лисы-оборотня, почуявшей добычу. Когда Ци Чанъи закончил, Вэнь Линчжи некоторое время сидел неподвижно, а потом медленно улыбнулся. Нехорошо так, отчего у нормального человека мурашки бы побежали по коже. — Интересно, — в итоге только и сказал он, после чего откинулся на спинку стула, запрокинул голову и уставился в потолок. Ци Чанъи вскинул брови, терпеливо ожидая продолжения. Он допил остывший чай, жестом подозвал официантку и заказал ещё один чайник. Вэнь Линчжи даже не пошевелился, продолжая рассматривать потолок с таким вниманием, будто это была сама ткань мироздания, содержащая в себе все ответы. — И? — подал голос капитан, понимая, что говорить дальше тот не собирается. — Это всё, что ты можешь сказать? «Интересно»? Вэнь Линчжи развёл руками, не отрывая затылка от спинки стула: — А что ещё вы хотите услышать? — нудным голосом сказал он. — Все ниточки ведут к семье Чжао, с какой стороны не копни, но каждый раз натыкаются на противоречия. Разве не занятно? Он наконец поднял голову, но посмотрел не на Ци Чанъи, а на зал с посетителями. — Знаете, капитан, я думаю, нам надо проверить, в какое время Чжао Муянь купил билет. Ци Чанъи понял, к чему клонил Вэнь Линчжи. Психолог хотел проверить действия Чжао Муяня на компонент планирования. От того, купил тот билет спонтанно или заранее, сильно зависели выводы и дальнейшее следствие. Капитан быстро связался с Хэ Синьи. Та наверняка ещё не спала в это время. Пока он строчил сообщение, телефон Вэнь Линчжи издал короткую вибрацию. Юноша лениво, словно делая одолжение, выудил телефон из кармана плаща, мельком взглянул на содержимое экрана и чуть поморщился. — Что там? — Ци Чанъи отвлёкся от телефона, заметив гримасу психолога. Вэнь Линчжи отложил телефон в сторону на край стола, экраном вниз. — Ничего важного, что могло бы помочь расследованию, — сухо сказал он. — Кое-кто настойчиво не хочет оставлять меня в покое. Ци Чанъи проследил взглядом за движением юноши, потом перевёл его на лицо Вэнь Линчжи. В полумраке бара было трудно разобрать выражение, но что-то в том, как психолог отодвинул аппарат и его тоне заставило капитана насторожиться. — Проблемы? — спросил он коротко. — Поверьте, вы не хотите иметь с этим дело, капитан, — Вэнь Линчжи убрал телефон в карман плаща и поднялся, запахивая полы и уже настроившись на побег. — Просто такая уж у меня работа, что одним она помогает, а других обижает. Вам ли не знать. Ци Чанъи почувствовал, что его внутренний детектор лжи, отточенный годами допросов, начинает подавать сигналы тревоги, приближаясь к красной шкале. Как бы сильно он ни не переносил кого-то на дух, капитан не мог оставить живое существо в беде, если чувствовал, что тому нужна помощь. Это был вопрос долга, возложенного на него профессией. Вэнь Линчжи уже двинулся в сторону выхода, почти миновав их столик, а вместе с ним и необходимость отвечать, как Ци Чанъи перехватил его за запястье, останавливая: — Сядь, — сказал капитан тоном, не терпящим возражений. — Мы не закончили. — Я закончил, — Вэнь Линчжи дёрнул руку, но Ци Чанъи удержал и, не повышая голоса, добавил: — Это не просьба. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Красные фонарики под потолком окрашивали лица в тёплые, почти интимные тона, скрадывая обычную бледность Вэнь Линчжи и резкость черт Ци Чанъи. Где-то за соседним столиком громко засмеялась компания, звякнули рюмки, но здесь, в их маленьком углу, воздух словно наэлектрилизовался. Во взгляде юноши смешалось сразу столько всего, что Ци Чанъи не смог бы расшифровать и за час. Он не успел и попытаться, как Вэнь Линчжи немедленно задавил все человеческие чувства своей обычной язвительностью: — Вы знаете, товарищ капитан, — протянул он, но всё же опустился обратно на стул, правда, на самый краешек, демонстрируя готовность в любой момент сбежать, — если бы я не знал вас так хорошо, я бы подумал, что вы беспокоитесь. — Не льсти себе, — Ци Чанъи отпустил его запястье и откинулся на спинку стула, но взгляда не отвёл. — Просто когда криминальный психолог, консультирующий полицию, говорит, что кому-то насолил, вряд ли это мелкий бытовой конфликт. Если какой-то псих пришьёт тебя из-за старой обиды, мне придётся искать нового консультанта. А вы, гении, на дороге не валяетесь. Так что кончай юлить и говори, кто это и что он делает. Вэнь Линчжи не спешил отвечать, глядя на капитана со странным выражением: вроде бы и смотрит на тебя, а вроде бы и сквозь, и при этом совершенно непонятно, что сделает дальше. Капитан сидел напротив, сложив руки на груди, и даже не думал отступать. В этом человеке было что-то от бульдозера — если уж вцепится в какую-то мысль, не отпустит, пока не доберётся до сути. В конце концов Вэнь Линчжи сдался, тихо, но отчётливо проговорив: — Помните Ван Цзывэя¹? Это имя прозвучало словно удар гонга, мгновенно заглушив весь внешний шум.