Слой за слоем без конца | 重重无尽

Всё случилось в типичный пятничный вечер, когда все волнения и потрясения более менее улеглись, уступив место череде бесконечных проверок и бумажной волокиты. Рабочее время подходило в концу, и даже самые срочные дела казались не такими уж срочными, а желание поскорее добраться до дома становилось почти физическим. Однако на некоторых сотрудников, считавших себя слишком молодыми для домашнего уюта, это стремление распространялось с двойной силой. Хэ Синьи была сама на себя не похожа. Из форменной рубашки и брюк она облачилась в платье и даже позволила себе немного подвести глаза — не слишком ярко, но заметно для тех, кто привык видеть её в образе вечно суетящегося за компьютерами технического гения, готового взломать базы Пентагона в любой момент. Хвостик, обычно аккуратно собранный на затылке, сегодня распустился и мягкими волнами лежал на плечах, а на губах алела помада нежного розового оттенка. Девушка уже минут двадцать сидела перед открытой камерой телефона и поворачивала голову из стороны в сторону, наклоняя её то так, то сяк, стремясь разглядеть все имеющиеся неровности в макияже и укладке. Лу Син, проходя мимо её стола с неопознанного вида коробкой, наполненной бумажками архивных записей, чуть не запутался в собственных ногах. — Хэ Синьи, ты куда нарядилась? — он медленно опустился на стул за соседним столом рядом с ней, глядя на неё во все глаза. — А тебе какая разница? — Хэ Синьи ловко спрятала пудреницу в сумку и вздёрнула подбородок. — Я имею право на личную жизнь. Лу Син с улыбкой вскинул брови, недоверчиво щурясь. — Личную жизнь? Ты? В пятницу вечером? Не сидишь за мониторами, не копаешься в базах данных, не пишешь код для очередной системы слежения? Кто ты и что ты сделала с нашей Хэ Синьи? Хэ Синьи одарила его взглядом, который мог бы растопить лёд в Антарктиде, но Лу Син, наученный горьким опытом общения с Цзян Юэ, уже выработал некоторый иммунитет к подобным проявлениям женского недовольства. — Лу Син, — произнесла она с приторной сладостью в голосе, — если ты сейчас же не займёшься своими бумажками, я расскажу всем, как ты в прошлом месяце... — Молчу! — Лу Син поспешно зажал рот ладонью, что, впрочем, не помешало ему продолжать улыбаться во весь рот. — Молчу-молчу. Ничего не вижу, ничего не знаю. Просто рабочий день ещё не закончился. Не боишься, что капитан будет ругаться? Хэ Синьи выразительно фыркнула, закатывая глаза. — Нашёл кого вспомнить. Он сам по части личной жизни полный профан, пусть хоть другим не мешает. Лу Син удивлённо изогнул бровь и перевёл взгляд в сторону кабинета начальства. В его голове никак не вязалось, как кто-то такой молодой, привлекательный и ответственный, как капитан Ци, умудрялся оставаться абсолютно свободным от каких-либо романтических уз. — Почему это? — спросил он, недоумевая. Хэ Синьи бросила на него взгляд, в котором смешались усталость и снисходительность старшей по опыту, хотя они с Лу Сином были примерно одного возраста. — Лу Син, — она подобрала сумку, готовясь к выходу, и понизила голос до заговорщицкого шёпота, — ты сколько уже в отделе? Полгода? И до сих пор не понял? Капитан Ци женат на работе. У него уже есть семья — это отдел. И дети — это мы с тобой и все остальные, кому не посчастливилось попасть к нему в подчинение. На большее его просто не хватит. Лу Син обдумал эту мысль, находя в ней определённую долю истины. Ци Чанъи действительно производил впечатление человека, для которого расследования были не просто работой, а призванием, граничащим с одержимостью. Он видел, как капитан может сутками не выходить из управления, забывая о сне и еде, как его глаза загораются при появлении новой зацепки, как он может часами прокручивать в голове детали дела, словно стратег, просчитывающий партию вэйци на десятки ходов вперёд. Однако Лу Син ещё не успел отрастить профессиональную корку, которая позволяет обсуждать начальство с видом всезнающего оракула, поэтому только и мог, что развесить уши и внимать. — Ну, может, и к лучшему. С таким графиком ни одна женщина не выдержит. Хэ Синь усмехнулась, поведя плечом. — Ни одна и не выдержала. Все девушки, которым не повезло повестись на нашего капитана, бросали его как раз из-за этого, — она поправила прядь волос. — Короче, его вытерпит только такая же помешанная. Хэ Синьи подхватила сумку, бросила последний взгляд в отражающую поверхность телефона и, удовлетворённая увиденным, направилась к выходу из общего зала. Она уже взялась за ручку двери, как вдруг та сама распахнулась с другой стороны. Девушка едва успела отшатнуться, пропуская ворвавшийся в общий зал вихрь, которым оказался Вэнь Линчжи. Выглядел он крайне недовольным. — Вы тут что, заснули все? — начал он прямо с порога, не распыляясь на приветствия. — Сообщение от убийцы висит уже минут сорок, а вы даже не шевелитесь? Хэ Синьи замерла на полпути к выходу, сумка в её руке безвольно опустилась, едва не стукнувшись об пол. — Что? — едва слышно спросила она. Вэнь Линчжи уже прошагал вглубь зала, бросив на её стол свой телефон. Хэ Синьи и Лу Син дружно склонились над экраном, читая текст, высветившийся на экране: «Это вы были в той квартире? Я, кажется, задел вас тогда.» Вэнь Линчжи засунул руки в карманы брюк, наблюдая за их реакцией с отстранённым, почти скучающим видом. Только пальцы, чуть заметно барабанящие по бедру из-под ткани, выдавали, что спокойствие его — не более чем маска. — Почти час прошёл. Я ждал, когда кто-нибудь из вас соизволит заметить, но, видимо, вы все слишком заняты своими... — он бросил выразительный взгляд на наряд Хэ Синьи, — ...личными делами. Хэ Синьи втянула голову в плечи с такой поспешностью, что её идеально уложенные волосы взметнулись и снова упали на плечи, уже не так живописно. — Я... мы... Но он же молчал почти неделю! Я думала, он испугался, что мы его вычислили, и больше не выйдет на связь! И вообще, я собиралась... рабочий день уже почти... Вэнь Линчжи пренебрежительно махнул рукой, останавливая этот поток неразберихи: — Всё потом. Сейчас садись за компьютер и делай то, за что тебе платят, — отрезал Вэнь Линчжи, не дав ей договорить, после чего посмотрел на Лу Сина. — А ты зови капитана. Немедленно. Лу Син стремительно сорвался с места, даже не успев подумать о том, почему это Вэнь Линчжи тут вдруг раскомандовался, и забыв о своей коробке. Ци Чанъи вышел из кабинета через минуту, на ходу застёгивая форменную рубашку, которую успел расстегнуть, готовясь к завершению рабочего дня. По дороге Лу Син уже успел просветить его насчёт происходящего, так что он без предисловий склонился над монитором, за которым уже успела снова развернуться Хэ Синьи, вынужденная забыть о своих планах на спокойный пятничный вечер. — Засекла его, — сказала девушка, не оборачиваясь. — Странно, но он не использует никаких ограничителей для отслеживания. Не хватает только геолокацию включить для полного набора. Ци Чанъи бросил быстрый взгляд на психолога, который стоял в стороне, приняв расслабленный вид, и что-то строчил в телефоне. — Ты что делаешь? — напряжённо спросил он. Юноша не оторвал взгляда от экрана, который подсвечивал его лицо холодноватым светом, заостряя черты. — Отвечаю. Невежливо игнорировать человека. Лу Син с интересом присоседился к нему почти под бок, заглядывая через плечо. — «Меня вы не задели. Но вы сильно задели моего коллегу. Это было неосторожно с вашей стороны»? Вы что, его провоцируете? Зачем? Вэнь Линчжи скосил на молодого офицера взгляд. Психолог явно нёсся сюда на всех парах, и его запыхавшийся вид в сочетании с влажной одеждой и волосами немного не вязался с попыткой выглядеть наставнически. — Затем, что разочарование единственного человека, который смог тебя понять — худшее, что может случится с творцом. Сейчас он будет пытаться доказать, что достоин моего внимания, и чем дольше он будет это делать, тем с большей вероятностью мы успеем отследить, откуда точно исходит сигнал. Стук пальцев по клавиатура вдруг прекратился, и Хэ Синьи потянула Ци Чанъи за рукав, отвлекая его от мрачного созерцания психолога. — Капитан, — позвала она, не оборачиваясь. — Смотрите. Ци Чанъи снова склонился над монитором, уперевшись ладонью в край стола. На экране разворачивалась карта города, испещрённая линиями улиц и квадратами кварталов. Однако это был не Шанхай. Область, из которой исходил сигнал, принадлежала Сучжоу. Спину Ци Чанъи прошиб холодный пот. Опять. Снова нить расследования настойчиво ведёт их туда. Каждый раз, когда эта версия отпадала, что-то вновь тыкало туда пальцем. — Район Гусу, — прочитал он название административного округа. Прямо там, где находится клиника Чжао Вэя. Но как? Они ведь всё проверили. Этого просто не могло быть. Если только... Ци Чанъи резко кинулся к вешалке, срывая форменную куртку. — Лу Син, звони в полицию Сучжоу. Пусть выезжают по адресу клиники. Немедленно. Дорога до Сучжоу заняла чуть больше часа. Ци Чанъи вёл машину, не обращая внимания на скорость и на то, что это могло привлечь внимание патрульных. — Чжао Вэй свой дом не покидал, — вещал в ухо капитана Хань Инцзе через телефон. — Смысл нашему учителю ошиваться там? Ци Чанъи не ответил. Он вдавил педаль газа сильнее, обгоняя фуру, которая тащилась по левому ряду со скоростью черепахи. Хань Инцзе что-то говорил на том конце, но капитан слушал в пол уха. Если убийца действительно в Сучжоу, если он выбрал именно этот район, именно эту ночь, чтобы выйти на связь... — Капитан, если вы будете так гнать, очень скоро мы сможем сами спросить Фэн Сяоин и Ши Мина, кто их убил. Насмешливый голос доносился прямиком с соседнего сиденья и принадлежал Вэнь Линчжи. Ну конечно же, этот паршивец увязался вслед за ним! Ци Чанъи бросил на пассажирское сиденье короткий, полный ярости взгляд, и сильнее сжал пальцами руль, но Вэнь Линчжи, разумеется, ничуть не смутился. Он не отрывался от телефона с момента, как они покинули управление, и чудом не забыл пристегнуться. — Я тебя высажу, если не прекратишь язвить, — пообещал капитан, стараясь звучать как можно строже. — Тебя здесь вообще быть не должно. Юношу ничему не научил горький опыт, который он пережил в больничной палате после ранения Ци Чанъи. Он всё ещё принимал любые слова и угрозы капитана за пустозвонство, и считал не иначе чем за обсуждение военных стратегий на бумаге¹, не придавая им никакого веса. С невозмутимым видом он продолжил рвать зуб из пасти тигра²: — Непременно. Прямо на трассе, практически ночью, в дождь, в разгаре переписки с убийцей и знанием, что мне угрожает Ван Цзысюань? Звучит как блестящий план, товарищ капитан. От ужасной участи его спасало лишь то, что капитан был за рулём и не мог отвлечься от дороги. Ци Чанъи сжал челюсти так, что заныли зубы. С этим человеком было невозможно спорить. В каждом разговоре с ним он чувствовал себя змеёй, пожирающей собственный хвост. В конце концов он перестал тратить слова и сосредоточился на дороге. Каждая секунда промедления могла стоить им возможности накрыть убийцу там, где он меньше всего ожидал быть обнаруженным. Вэнь Линчжи, ощутив, что капитан перестал кипятиться, позволил себе короткую усмешку и вернулся к телефону. Переписка шла полным чередом. Ци Чанъи не горел желанием знать, о чём они разговаривают. Лишь бы сигнал не пропал. Они въехали в Сучжоу, когда город уже начал зажигать свои ночные огни. В отличие от Шанхая, с его неоновой лихорадкой и бесконечной гонкой за высоту, Сучжоу был словно одним большим модернизированным садом времён эпохи Тан, где древние пагоды и каналы спорили за право существовать с современными офисными центрами и торговыми комплексами. Район Гусу, куда они направлялись, хранил дух старого Китая — с изогнутыми крышами домов, узкими улочками, каналами, по которым до сих пор скользили лодки-гондолы, и плакучими ивами, склонявшимися к воде, словно утомлённые жизнью. Клиника Чжао Вэя располагалась не в самом историческом центре, а чуть на отшибе, где старые кварталы постепенно уступали место новостройкам и коммерческой недвижимости. «Цзюаньху» — так называлось это медицинское учреждение. Сейчас, в десятом часу вечера, клиника не работала. Приёмные часы давно закончились, и только дежурный администратор в вестибюле листала журнал под тусклым светом настольной лампы. Машины полиции уже стояли у входа и поблескивали включёнными маячками, окрашивая мокрый асфальт парковки в сине-красные тона. Ци Чанъи припарковался рядом, заглушил двигатель и на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями. В ушах всё ещё гудел ветер, впивавшийся в открытые окна машины на трассе, а затылок ныл тупой, ноющей болью, напоминая, что сотрясение ещё не прошло окончательно. Он открыл дверь, впуская в салон сырой октябрьский воздух, пропахший рекой и увядающими листьями. Вэнь Линчжи выбрался следом, не выпуская телефон из рук. Экран светился в темноте, подсвечивая снизу его лицо и превращая очки в два холодных прямоугольника. Однако он уже не печатал, только смотрел в телефон, не поднимая головы, отчего пряди волос упали вперёд чернильной завесой, скрывая часть лица. — Он всё ещё на связи? — спросил Ци Чанъи, не глядя на психолога. — Затих, — Вэнь Линчжи наконец поднял голову, пряча телефон в карман. — Перестал отвечать десять минут назад, вышел из сети. Моё последнее сообщение до него не дошло. Ци Чанъи кивнул, принимая информацию к сведению, и ускорил шаг, пересекая ограждение. Во дворике их резко остановил окрик, и подошедший офицер полиции Сучжоу преградил дорогу: — Стоять! Дальше нельзя. Вы кто такие? Здесь место преступления, посторонним вход запрещён. Ци Чанъи молча достал удостоверение, раскрыл его перед лицом полицейского и дождался, пока тот, всмотревшись, не изменился в лице, признавая старшего по званию. — Капитан Ци, шанхайская полиция Синцзин, — представился он, не тратя времени на лишние слова. Молодой парень тут же вытянулся, машинально выпятив грудь и приняв стойку смирно: — Капитан Ци. Ци Чанъи убрал удостоверение и махнул рукой: — Не нужно формальностей. Докладывайте обстановку. Молодой офицер кивнул и заговорил, стараясь говорить чётко и по делу, хотя волнение выдавала лёгкая дрожь в голосе: — Мы прибыли на место полчаса назад. Администратор на первом этаже ничего подозрительного не заметила, охранник тоже. Внутрь клиники никто не заходил. Со стороны к ним подбежал рядовой криминалист. Он оказался подогадливее, и сразу сообразил, кто перед ним. Поздоровавшись, сотрудник протянул пакетик для улик, в котором лежало что-то чёрное и прямоугольное, забрызганное каплями и грязью. — Только что нашли. Ци Чанъи взял пакет, поднося ближе к свету фонаря. Телефон. Старая модель, бюджетный сегмент, в дешёвом силиконовом чехле, когда-то бывшем прозрачным, а теперь пожелтевшем до цвета старой кости. Экран разбит — паутина трещин разбегалась от центра, где зияло небольшое, но глубокое отверстие. Задняя крышка отсутствовала, открывая взгляду аккумулятор и внутренности платы, тоже повреждённые. Похоже, телефон сначала бросили, а потом ещё и добили чем-то тяжёлым, чтобы наверняка. Кто-то явно хотел не просто выбросить телефон, а уничтожить его без возможности восстановления. — Где нашли? — спросил Ци Чанъи, поворачивая пакет в руках. Криминалист указал в сторону заднего двора: — Там, за мусорными баками. Валялся прямо в луже. Дождь почти смыл все возможные следы. Ци Чанъи повертел пакет в руках, разглядывая повреждённый корпус. Телефон был мёртв, аккумулятор выпал, плата разбита, восстановлению не подлежал. Убийца уничтожил улику с особой тщательностью, не оставляя шансов ни на какие данные. Только вот зачем ему было выходить на связь, если он всё равно собирался избавиться от телефона? Зачем тратить время на переписку, рисковать, что его засекут, если конечная цель — просто выбросить устройство в ближайшую помойку? — Он знал, что вы его отслеживаете, — тихо сказал Вэнь Линчжи, появляясь за плечом капитана так бесшумно, что тот едва не вздрогнул. — С самого начала знал. Или, по крайней мере, догадывался. Ци Чанъи обернулся к нему. Психолог стоял, засунув руки в карманы плаща, и смотрел на разбитый телефон без особого интереса, словно ожидал увидеть нечто подобное. — Тогда зачем он вообще вышел на связь? — спросил капитан, возвращая пакет криминалисту. — Если знал, что его отслеживают? Вэнь Линчжи вяло пожал плечами. Он притащился сюда на голом энтузиазме, надеясь наконец увидеть что-нибудь интересное, а вместо этого получил только кучку покорёженного железа. Это немного расстроило его, отбив даже желание умничать. — Вероятно хотел, чтобы мы приехали сюда. Ци Чанъи перевёл взгляд с разбитого телефона на тёмные окна клиники, на фигуры суетящихся криминалистов, на мокрый асфальт, отражающий мигалки полицейских машин, и вдруг ощутил с поразительной ясностью, что они танцуют под чужую дудку. С того самого момента, как статуя была выставлена у входа в метро, кто-то невидимый водил их за нос, подкидывая зацепки ровно в тот миг, когда они начинали топтаться на месте, и уводя в сторону, едва они приближались к разгадке. Молодой офицер, переминающийся с ноги на ногу, снова подал голос: — Вообще-то, это ещё не всё. Пока вы ехали, мы взяли парня. Ошивался тут возле периметра. Когда его заметили, пытался бежать. Потом начал орать, что никого не убивал и его отец не виноват. Ци Чанъи, услышав слова молодого офицера, перестал дышать ровно на три удара сердца, а потом выдохнул так, словно в лёгких наконец-то лопнула какая-то давно засевшая там тугая пружина. Он переглянулся с Вэнь Линчжи. Тот поднял бровь, выражая целую гамму чувств, от лёгкого удивления до мрачного удовлетворения. — Чжао Муянь? — спросил капитан. — Он самый, — молодой офицер кивнул, явно гордясь собой. — Сидит в машине, мы его уже минут двадцать пытаемся успокоить. Несёт какую-то околесицу. Мы хотели его отправить в участок, но начальник сказал дождаться вас. Забирать будете? Сердце Ци Чанъи забилось чаще, но он не позволил себе расслабиться. Слишком много раз за эту неделю надежда сменялась разочарованием, чтобы теперь радоваться раньше времени. — Забираем, — коротко бросил капитан и направился к патрульной машине, стоявшей чуть поодаль от основного оцепления. Вэнь Линчжи, не спрашивая разрешения, двинулся следом. Силуэт Чжао Муяня они разглядели уже при приближении. Парень сидел на заднем сиденье патрульной машины, ссутулившись, с поникшей головой, уперев её в спинку сиденья перед собой, и то и дело заламывал пальцы, напоминая не столько подозреваемого, сколько нашкодившего подростка, которого застукали за распитием пива в неположенном месте. Свет уличных фонарей, пробиваясь сквозь запотевшие стекла, выхватывал из темноты его бледное лицо: осунувшееся, с нездоровым румянцем на скулах, больше похожим на лихорадочный жар. Дверца открылась, впуская внутрь поток сырого воздуха, и Чжао Муянь вздрогнул всем телом, вжавшись в сиденье с такой силой, словно надеялся провалиться сквозь него. Губы его задрожали, и он двигал ими, то смыкая, то размыкая, пытаясь выдавить из себя хоть слово, но в итоге только напоминал выброшенную на берег рыбу. — Чжао Муянь? — спросил капитан, хотя ответ был очевиден. Тот кивнул, сглотнул, попытался что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался лишь сдавленный, полузадушенный звук. — Он так уже полчаса, — шепнул молодой офицер, стоявший у машины. — То кричал, то плакал, теперь вот, молчит. Мы его не трогали, думали, может, шок. Ци Чанъи перевёл взгляд на Вэнь Линчжи. Психолог стоял чуть поодаль, за спиной офицера, выглядывая из-за плеча, и пытался определить, требуется ли его вмешательство, или можно понаблюдать за неожиданно интересно развернувшимся трагическим спектаклем со стороны. — Чжао Муянь, — повторил Ци Чанъи, на этот раз мягче. — Я капитан Ци, отдел тяжких преступлений управления Синцзин, Шанхай. Нам нужно с тобой поговорить. Не здесь. Поедешь с нами? Парень поднял на него глаза. Взгляд у него был безумный, загнанный, белки покраснели, налившись кровью и покрывшись тонкой сетью красноватых прожилок, зрачки расширены. Он снова сглотнул, кивнул, и наконец выдавил из себя: — Я... я никого не убивал. Честно. Я не знаю, кто это сделал. Я просто испугался. — Мы это выясним, — кивнул Ци Чанъи, закрывая дверцу. Он снова повернулся к офицеру, намереваясь отдать все необходимые распоряжения, но стоило открыть рот, как не успевшее вылететь слово потонуло в нарастающем и приближающемся со стороны гуле. Ци Чанъи уже не осмеливался гадать, что же ещё им решил подкинуть этот вечер, поэтому просто развернулся на шум. Со стороны главного входа в клинику, где ещё минуту назад было тихо и пустынно, теперь раздавались громкие, настойчивые голоса. Свет фар выхватил из темноты фигуру человека, который решительно отодвигал в сторону оцепление, не обращая внимания на попытки полицейских его остановить. Мужчина очень старался звучать строго и авторитетно, но то и дело срывался на панические интонации: — Я сказал, пропустите меня! Это моя клиника, мой сын, и я имею право знать, что здесь происходит! Чжао Вэй оказался именно таким, каким его рисовало воображение. Высокий, подтянутый мужчина за пятьдесят, с безупречной осанкой и властным взглядом, который, казалось, привык подчинять себе людей одним только своим появлением. Дорогое пальто из кашемира, идеально выбритый подбородок, волосы с благородной сединой на висках. Он выглядел как типичный представитель медицинской элиты. Но сейчас эта маска трещала по швам. — Господин Чжао, — полицейский из местного оцепления попытался преградить ему путь, выставив вперёд руку. — Вам необходимо оставаться за линией. Здесь ведутся следственные действия. — Следственные действия? — Чжао Вэй почти выкрикнул это, его голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту. — В моей клинике? Мне никто ничего не сообщил! Мой сын... я имею право знать, что с моим сыном! Он попытался отодвинуть руку полицейского, но тот стоял намертво, и Чжао Вэй, осознав своё бессилие, замер, тяжело дыша, вцепившись побелевшими пальцами в лацканы собственного пальто. Его взгляд метался по двору, от машин с включёнными мигалками до фигур криминалистов, копошащихся у заднего двора, и наконец остановился на патрульной машине, где за тонированными стёклами угадывался сгорбленный силуэт. — Муянь! — крик, вырвавшийся из его груди, был полон такой муки, что даже Ци Чанъи на мгновение замедлил шаг. — Муянь! Чжао Вэй рванул вперёд, но его тут же перехватили двое крепких полицейских, заломив руки за спину и практически оторвав от земли. Он бился в их хватке, как огромная, попавшая в сеть рыба, не в силах вырваться, но и не желая сдаваться. — Отпустите! Вы не имеете права! Я ничего не делал, и мой сын ничего не делал! Это всё... это всё ошибка! — Господин Чжао, — Ци Чанъи подошёл к нему, вставая так, чтобы перекрыть обзор на патрульную машину. — Я капитан Ци, отдел тяжких преступлений, Шанхай. Вашего сына никто не арестовывал. Он — свидетель. Чжао Вэй перестал вырываться, его взгляд сфокусировался на лице капитана. — Вы тот... тот капитан из Шанхая? Вы причастны к этому фарсу? Моего сына обвиняют в убийстве? В убийстве его лучшего друга? Вы в своём уме? — Вашего сына пока никто ни в чём не обвиняет, — терпеливо повторил Ци Чанъи. — Но он пропал без вести сразу после того, как нашли тело Ши Мина. Он не отвечал на звонки, не выходил на связь с родными. У нас есть основания полагать, что ему может угрожать опасность. Мы приехали, чтобы убедиться в его безопасности и, если потребуется, защитить его. Он лгал профессионально и гладко, но Вэнь Линчжи, стоявший в тени у машины, разглядел в напряжённой линии плеч капитана то, что было скрыто от остальных: Ци Чанъи сам не верил в то, что говорил. Или, по крайней мере, надеялся на лучшее, но готовился к худшему. Чжао Вэй несколько секунд сверлил капитана взглядом, пытаясь понять, где правда, а где ловко сплетённая сеть официальных формулировок. Потом его плечи поникли, и он спросил уже тише, почти умоляюще: — Я могу его увидеть? Ци Чанъи обернулся, бросил короткий взгляд на Вэнь Линчжи. Тот чуть заметно кивнул — впусти, это может дать нам информацию. Капитан отвернулся и, сделав шаг в сторону, жестом пригласил Чжао Вэя следовать за ним. — Пойдёмте. Но разговор будет коротким. Они двинулись к патрульной машине, и Вэнь Линчжи, до этого момента стоявший неподвижно, как изваяние, бесшумно скользнул следом, держась на полшага позади капитана. Он был тенью, наблюдателем, которому пока не было нужды вмешиваться, но который фиксировал каждую деталь, каждое слово, каждое движение. Дверца патрульной машины открылась, и навстречу Чжао Вэю вывалился комок нервов, слёз и бессвязных слов, который ещё полчаса назад был его сыном. — Папа! — Чжао Муянь кинулся к отцу, вцепившись в его пальто с такой силой, будто боялся, что тот исчезнет, растворится в ночном воздухе, оставив его одного. — Папа, я не знаю, что происходит! Я ничего не делал! — Тш-ш-ш, — Чжао Вэй обнял сына, прижимая к груди. В этом жесте было столько отцовской боли и бессилия, что даже Вэнь Линчжи, который обычно смотрел на чужие страдания с отстранённостью профессионала, на мгновение отвёл взгляд. — Ты ничего не делал. Мы всё докажем. Всё будет хорошо. Он говорил это с такой уверенностью, с такой убеждённостью, что на секунду могло показаться, что он и вправду способен сдвинуть горы, переписать законы, остановить само правосудие, если оно посмеет приблизиться к его сыну. Словно и не было всех тех скандалов и ссор, разделивших семью на целый год. Вид страдающего ребёнка вновь всколыхнул в нём упрямство, как в любом нормальном родителе, и мужчина снова повернулся к полицейским, не выпуская дрожащего юношу из рук: — Я забираю его. — Пока нет, — Ци Чанъи шагнул ему навстречу, сокращая расстояние. — Ваш сын — свидетель, а возможно, и фигурант дела об убийстве, которое расследует мой отдел. С ним будет работать следственная группа. — Он ничего не делал! — голос Чжао Вэя дрогнул, потеряв деловую интонацию. — Он просто… он испугался. Вы же видите, в каком он состоянии. Ему нужен врач, а не допрос. Ци Чанъи промолчал. Он видел состояние Чжао Муяня лучше, чем кто-либо. Видел его дрожащие руки, запавшие глаза, тот первобытный ужас, который не может сыграть даже самый талантливый актёр. Но он также видел, как этот парень бежал. Как исчез именно в тот момент, когда его друга превратили в статую. — Он получит всю необходимую помощь, — капитан не оборачивался, но чувствовал, как Вэнь Линчжи бесшумно приблизился со спины. — В Шанхае. В моей юрисдикции. — Вы не имеете права… — Имею. — Ци Чанъи поднял руку, останавливая поток возражений. — Ваш сын пересёк административную границу, скрываясь от следствия. Формально я могу оформить его как сбежавшего подозреваемого и этапировать в наручниках. Но я предлагаю поехать с нами добровольно. Как свидетель. Он дал Чжао Вэю паузу, чтобы тот переварил услышанное, и добавил тише, почти доверительно: — Доктор Чжао, я понимаю ваше желание защитить сына. Но сейчас лучшее, что вы можете для него сделать, это не мешать следствию. И, — он выдержал паузу, — быть готовым ответить на несколько вопросов самим. Чжао Вэй побелел. — О чём? — спросил он севшим голосом. Ци Чанъи не стал тратить время, чтобы распинаться перед гражданским в объяснениях: — Завтра в десять утра. В управлении Синцзин. Мы ждём вас. Он развернулся и пошёл к машине, оставляя Чжао Вэя в окружении суетящихся полицейских. Сзади послышались шаги, лёгкие, почти неслышные. Вэнь Линчжи догнал его в три шага. Странно, но юноша не спешил заговаривать и покорно шёл следом. Ци Чанъи списал это на то, что психолог унёсся куда-то в дебри своих чертогов разума, подобно Шерлоку Холмсу, и теперь соединял разрозненные нити расследования с новыми деталями. Обратная дорога в Шанхай тянулась бесконечной серой лентой, разбитой на отрезки светом фар и фонарями, превращающими трассу Шанхай-Сучжоу в уходящую в никуда гирлянду. Вэнь Линчжи, который в начале пути ещё пытался думать, отвернувшись к окну, через полчаса отключился, уронив голову на плечо и даже не потрудившись пристегнуться. Ци Чанъи покосился на него, вздохнул и, одной рукой продолжая держать руль, второй потянулся к ремню безопасности, перегнувшись через юношу с явным нарушением всех правил личного пространства. Пока Ци Чанъи пытался нашарить одной рукой ремень, чтобы застегнуть спящего, а потом не глядя попасть им в замок, машина слегка качнулась на стыке асфальта. Голова спящего молодого человека мотнулась в сторону, склонившись набок и вынуждая очки жалобно скрипнуть. Ци Чанъи замер, ощутив на своей шее чужое дыхание. Оно было тёплым, почти горячим, и пахло мятными леденцами, которые Вэнь Линчжи стащил в больнице и с тех пор, кажется, успел пристраститься к ним. Прохладные пряди волос щекотали кожу своими чернильными кончиками, создавая температурный контраст, пускающий по позвоночнику мурашки. Ци Чанъи резко выпрямился, едва не стукнувшись головой о крышу машины. Ремень безопасности предательски скользил в онемевших пальцах, не желая попадать в замок, и Ци Чанъи, окончательно потеряв терпение, дёрнул его с такой силой, что механизм наконец издал долгожданный щелчок, зафиксировавшись на месте. Голова Вэнь Линчжи снова качнулась, но он не проснулся, только чуть нахмурился во сне, что-то пробормотав, и окончательно затих. В родное управление они вернулись уже глубокой ночью. Чжао Муяня, почти полностью истощённого, накормили и определили в специализированное помещение, беспощадно оставив мариноваться в соку из собственных мыслей и страхов, отложив допрос на утро и разъехавшись по домам. И хотя появление парня должно было развязать узлы на душе следственной группы, Чжао Муянь больше походил на камень, с размаху врезавшийся в и без того мутную воду. Они словно вскрыли ящик Пандоры, сущность на дне которого могла стать как их последней надеждой и утешением, так и напрасным ожиданием и источником бесконечных бедствий и несчастий. Всем отделом они нервно кусали локти в ожидании развязки и даже почти позабыли о том, что вынуждены будут выйти на работу в субботу. Чжао Муянь выглядел немногим лучше, чем прошлой ночью. После нескольких часов сна, который, судя по его виду, был тревожным и полным кошмаров, он сидел в допросной, сжимая в побелевших пальцах бумажный стаканчик с чаем, и смотрел в одну точку на стене. Люди, которые утверждали, что художники — ребята с прибабахом, в этот момент казались как никогда правыми. Творческие личности по натуре своей часто бывали впечатлительными, но этот парень прямо-таки превзошёл все ожидания, введя чопорного старину Суна, который вызвался вести допрос, в ступор. К Чжао Муяню словно снизошёл дух не успевшего ещё появится наяву адвоката, убедив его молчать и всё отрицать. Он только и делал, что твердил о том, что «ни в чём не виноват», «никого не убивал» и «просто испугался», как заевшая пластинка из старого скрипучего винила. Сун Чжицян, привыкший к тому, что преступники либо лгут с изяществом фехтовальщиков, либо молчат с упрямством мулов, был совершенно не готов к этому водопаду слез, соплей и бессвязных заверений в собственной невиновности. Он сидел напротив Чжао Муяня, нервно крутил в пальцах авторучку и с каждой минутой чувствовал, как его профессиональная гордость истекает кровью, словно подстреленная цапля. — Чжао Муянь, — Сун Чжицян постучал пальцем по столу, привлекая внимание в очередной раз. — Вы исчезли в тот же день, когда нашли тело вашего друга. Вы купили билет в Сучжоу, сели на поезд, но до родителей не доехали. Выключили телефон. Больше недели скрывались. Зачем, если вы ничего не делали? Он задал один и тот же вопрос четырьмя разными способами, перефразировал, сменил интонацию, попробовал зайти сбоку — результат был неизменен. Чжао Муянь смотрел в пустоту перед собой и повторял как мантру: — Я ничего не делал. Я не знаю, кто это сделал. Я просто испугался. В конце концов из всего разговора они узнали только то, что телефон Фэн Сяоин, которым как ни странно оказалась найденная разбитая кучка металла и пластика, парень явно видел впервые в жизни, судя по реакции. Спустя час поверженного старину Суна, потерявшего терпение и предпринявшего попытку поиграть в плохого полицейского, выдворили из допросной в комнату наблюдения. Сун Чжицян вошёл, громко хлопнув дверью, и рухнул на свободный стул, вытирая платком взмокший лоб. — Ничего, — выдохнул он, обращаясь к пустоте. — Парень либо гениальный актёр, либо действительно ничего не знает. Пустота к несчастью мужчины оказалась довольно богата на обитателей. Вэнь Линчжи приспустил наушники с головы и воззрился на следователя. — Вы слишком давите, господин Сун. Я вам ещё на первом совещании говорил, что Чжао Муянь эмоциональный, впечатлительный, склонный к панике. Задавать ему прямые вопросы, всё равно что бить по стеклу молотком в надежде, что оно не разлетится, а превратится в витраж. Сун Чжицян, который только-только начал успокаиваться, вновь побагровел. — Умный нашёлся? Сам бы попробовал хоть слово из него вытянуть! Мужчина слишком поздно осознал, что на самом деле сказал. Или точнее, кому. Стоило ему увидеть, как уголки губ Вэнь Линчжи медленно расползаются в предвкушающей улыбке, как его пронзило нехорошее предчувствие. Он открыл рот, чтобы взять свои слова обратно, но Вэнь Линчжи уже поднялся со стула, откладывая наушники в сторону. — С превеликим удовольствием, — сказал он тоном, от которого у следователя зачесались руки. Сун Чжицян, только что бросивший вызов с видом петуха, вознамерившегося доказать своё превосходство на птичьем дворе среди всех этих неоперившихся птенцов, вдруг осознал, что совершил стратегическую ошибку. В этот самый момент Ци Чанъи и Хань Инцзе возились с Чжао Вэем в другой комнате, и совершенно некому было остановить это безумие. Лу Син, до этого стоявший в стороне в блокнотом и ручкой, вдруг подал голос: — Господин Вэнь, а вы уверены, что он не испугается ещё больше при виде вас? Вэнь Линчжи, уже взявшийся за ручку двери, обернулся и посмотрел на молодого следователя. Лу Син под этим взглядом вдруг ощутил себя песчинкой под увеличительным стеклом. — Хочешь сказать, я пугаю людей? Взгляд Лу Сина заметался по комнате в поисках спасительного якоря, наткнулся на Сун Чжицяна, но тот уже умыл руки и смотрел куда угодно, только не на младшего коллегу. Парень понял, что помощи ждать неоткуда. — Я просто хотел сказать, — осторожно подобрал он слова, — что вы обладаете очень... выразительной манерой общения. И иногда это может быть... ну... вы же криминальный психолог, а не клинический... и выглядите как... — Как? — Как профессор! — выпалил Лу Син, не выдержав. Вэнь Линчжи задумчиво приложил руку к подбородку, словно бы действительно принял критику к сведению. — Ты прав, — вдруг сказал он. — Мой вид слишком официален для располагающей беседы. Вэнь Линчжи небрежно снял очки с переносицы и сунул их в руки Лу сину. Затем чуть взъерошил волосы, расстегнул пару верхних пуговиц рубашки и закатал рукава, открывая предплечья. Всего за несколько секунд из представителя академической среды он превратился в непринуждённого юношу, создающего впечатление, что его и самого сюда привезли за вождение в нетрезвом виде и вот-вот должны забрать встревоженные богатые родители. Даже обычно скептичного Сун Чжицяна эта ослепительная трансформация поразила до глубины души, а глаза Лу Сина стали похожи на два блюдца, будто перед ним материализовался не психолог, а его злой, развязный близнец. — Береги очки, — бросил на ходу Вэнь Линчжи, открывая наконец дверь. — Спрошу с тебя потом. Вэнь Линчжи вошёл в допросную не так, как вошёл бы следователь. Он не нёс с собой папки с материалами дела, не держал в руке блокнот для записей, не имел при себе ничего, что напоминало бы о власти и принуждении. Просто зашёл, притворил за собой дверь, и некоторое время стоял, прислонившись к косяку, словно раздумывая, стоит ли вообще входить или лучше развернуться и уйти. — Что он делает? — спросил Лу Син, почти прижимаясь носом к стеклу с другой стороны. Вэнь Линчжи наконец отлепился от косяка и прошёл к столу. Он не сел напротив Чжао Муяня, как сделал бы любой нормальный допрашивающий. Вместо этого он присел на край стола сбоку, оказавшись вне прямой линии зрения парня, и с некоторое время просто смотрел на него, склонив голову набок. В комнате наблюдения Сун Чжицян заёрзал. — Как он может работать, если просто сидит и молчит? — возмутился мужчина, но голос его звучал уже не так уверенно. Парень перестал сжимать стаканчик так, что тот вот-вот должен был лопнуть. Плечи его, до этого напряжённые до дрожи, чуть опустились. Он даже моргнул пару раз, прогоняя стеклянную пелену с глаз, и наконец посмотрел на Вэнь Линчжи не сквозь, а на. — Вы не из полиции, — сказал он. Красивый молодой человек перед ним излучал атмосферу элегантной небрежности и был немногим старше самого Чжао Муяня. На мгновение парень даже запамятовал где находится. — Угадал, — Вэнь Линчжи не стал отрицать. — Я психолог. Консультирую отдел по особо сложным делам. Прихожу, когда у полиции совсем всё плохо. Чжао Муянь сглотнул и облизал пересохшие губы. Кадык его дёрнулся, выдавая напряжение, которое он пытался скрыть. — Особо сложные дела? — переспросил он, в голосе его прорезалась горечь. — Значит, я теперь — особо сложное дело? — Не ты. Твой друг. Чжао Муянь снова напрягся. Пальцы, только начавшие расслабляться, снова сжались, и стаканчик издал жалобный хруст. — Я не убивал Ши Мина, — снова заладил он. — Никто и не обвиняет тебя в его смерти, — спокойно возразил Вэнь Линчжи. — Эту версию отмели ещё в первый день следствия. Чжао Муянь поднял на него глаза. В этом взгляде смешалась целая гамма эмоций. Он готовился к удару, но вдруг потерял опору. Его лицо, только что застывшее в маске затравленной обороны, дрогнуло, как отражение в воде, в которую упала капля. — Откуда вы знаете? — спросил он. Голос его сел, превратившись в хриплый шёпот. Вэнь Линчжи слегка улыбнулся. — Потому что именно я её и отверг. Чжао Муянь наконец по-настоящему растерялся. Он попытался разглядеть в лице напротив подвох, двойное дно, скрытую угрозу, но находил только спокойную внимательность. Странный незнакомец словно вытащил ему лапу из капкана одной фразой. Но рана продолжала ныть и болеть, поэтому парень не спешил расслабляться: — Зачем вы мне это говорите? — спросил он глухо. — Чтобы я расслабился и проговорился? Вэнь Линчжи не ответил сразу. Он соскользнул со стола и, вместо того чтобы занять место напротив, придвинул стул и сел рядом с Чжао Муянем, не лицом к лицу, а под углом, почти плечом к плечу, словно старый приятель, решивший поговорить по душам. Ци Чанъи, вернувшийся с беседы с Чжао Вэем вместе со своим замом, открыл дверь в комнату наблюдения и замер. — Кто позволил? — сказал он, быстро приближаясь к стеклу и хватая наушники. Сун Чжицян посмотрел на капитана с обречённым видом. — Он сам себе позволил. Лу Син у стены воспротивился такой вопиющей несправедливости: — Но вы сами его спровоцировали и сказали, чтобы он шёл и попробовал! — Товарищ Сун? — Ци Чанъи перевёл взгляд на главного следователя. Сун Чжицян счёл за лучшее отвернуться и сделать вид, что изучает какой-то невероятно важный документ. — Это был несчастный случай, — пробормотал он. — Я не думал, что он согласится. — Вы знаете Вэнь Линчжи два года, — в голосе Хань Инцзе таилась предательская усмешка. — И до сих пор не поняли, что он соглашается на всё, что может сделать его жизнь чуточку интереснее? — Хватит, — оборвал Ци Чанъи, надевая наушники. — Дайте послушать. Он не успел сказать больше ни слова, потому что в этот момент мягкий и мелодичный голос Вэнь Линчжи проник ему прямо в уши через динамики: — Ты говорил об отце вчера. Боишься за него? Чжао Муянь поёрзал на стуле и пододвинул под стул ноги в старых потёртых кедах с замусоленными шнурками и истоптанной подошвой. — А вы бы не испугались, если бы увидели, как за вашим отцом едет полиция?