Слой за слоем без конца | 重重无尽

В комнате наблюдения задержали дыхание, не веря своим ушам. Наконец разрозненные осколки начали собираться в что-то отдалённо напоминающее подобие мозаики. Выходило, что Чжао Муянь поселился где-то недалеко от клиники отца, что естественно, или находился где-то поблизости на момент вчерашнего вечера. Как только юноша увидел, что полиция едет в сторону «Цзюаньху», конечно же сверкая и голося привлекающими внимание мигалками, его воображение породило яркую картину ареста отца, и он, ведомый сыновней любовью и чувством вины, немедля бросился туда, испугавшись, что отец попадёт в полицию вместо него. Парень оказался там совершенно случайно и не имел отношения к зловещей переписке. Вэнь Линчжи не ответил на вопрос. Он откинулся на спинку стула и скользнул взглядом по потолку, словно задумавшись. — Твой отец, — заговорил он наконец, — главврач престижной клиники. Деньги, связи, репутация. Всё, что нужно для счастливой жизни, да? Только вот ты предпочёл скандал, отчисление из медицинского, ночные смены в баре и комнату в общаге. Чжао Муянь молчал, но его пальцы перестали терзать стаканчик. Они замерли, сцепленные в замок на столе, и только большие пальцы продолжали крутить друг вокруг друга. — Я не хотел учиться в медицинском, — сказал он. — Мы с ним поругались. Сильно. Вэнь Линчжи со всем вниманием кивнул, будто эта информация была для него новой. — Понимаю. У меня тоже были проблемы с роднёй. Ци Чанъи невольно подался вперёд, словно это могло помочь ему лучше расслышать слова Вэнь Линчжи. Психолог говорил о себе настолько редко, что сейчас капитан был готов сложить ладони лодочкой и подставить под этот скудный поток откровений, подобный небесной росе. Слова юноши очень органично легли на его нынешний внешний облик. Чжао Муянь почувствовал неожиданное родство и вцепился в это заявление, как утопающий в соломинку. — Да ну? — он скосил на него глаза. — И что вы сделали? Вэнь Линчжи позволил себе короткую, едва заметную усмешку. — Ушёл. Я бы даже сказал, сбежал. Собрал вещи и дал дёру. Чжао Муянь почти забыл и о допросе, и об обвинениях, которые он сам себе успел придумать, и даже разжал пальцы, свободно сложив их на столе. — И не жалеете? Вэнь Линчжи повернул голову и посмотрел на парня сбоку, чуть прищурившись. — Ничуть, — спокойно ответил он. — А ты? Жалеешь? О том, что сбежал? Я сейчас говорю не о родителях. О твоём последнем побеге. Вэнь Линчжи грамотно подвёл к этой черте. Он всё ходил вокруг да около, незаметно подтачивая лезвие ножа, медленно подталкивая разговор к краю, и к тому моменту как они оказались на самом кончике, соскользнуть уже было невозможно. Взгляд Чжао Муяня заметался по комнате, по голым стенам, по столу с единственным стаканчиком, по закрытой двери, но везде натыкался на пустоту. — У меня не было выбора, — выдавил он еле слышно. Вэнь Линчжи не торопил. Он сидел, расслабленно откинувшись на спинку стула, и ждал, когда тишина сделает своё дело. Это был его главный инструмент — умение молчать так, что собеседник начинал заполнять пустоту сам. И Чжао Муянь заговорил. Сначала слова выходили с трудом, будто продираясь сквозь заросли колючей проволоки, которой он сам себя опутал за эти дни. Он рассказывал сбивчиво, прыгал с одного на другое, возвращался назад, путался, но с каждым словом мутные воды этого дела становились чуть чище. Всё началось ещё задолго до того, как Ши Мин пропал, около нескольких месяцев назад. Чжао Муянь прекрасно знал о болезни госпожи Ши, но ничем не мог помочь, так как и сам едва сводил концы с концами. А потом Ши Мин пришёл к нему и сказал, что нашёл клинику. — Значит, это не ты посоветовал ему «Цзюаньху»? — спросил Вэнь Линчжи. Чжао Муянь покачал головой. — Не я. До сегодняшнего дня я не подозревал, что госпожа Ши лечится в клинике моего отца, и не узнал бы, если бы не тот господин, что меня допрашивал. Слова юноши прозвучали достаточно убедительно. Информация не была новой — они уже подозревали, что связь между семьями была косвенной, и теперь это только подтверждалось. Важнее было другое: кто же тогда посоветовал Ши Мину клинику, если не его лучший друг? Чжао Муянь не знал. Выяснилось, что Ши Мин в упор отказывался раскрывать ему название клиники и личность этого закулисного советчика. Чжао Муянь не стал настаивать, так как тогда не придал этому никакого значение. Какая разница, если друг решил проблему? — А потом он пропал, — голос Чжао Муяня стал ломаться, пробиваясь сквозь комок, вставший поперек горла. — Четыре дня. Просто ушёл и не вернулся. Он замолчал, судорожно сглатывая. Подошва противно заскрипела, вжимаясь и скользя по ножке стула. — В день накануне отъезда я вернулся домой после смены. Дверь была вскрыта, часть вещей Ши Мина исчезла. Стоило Чжао Муяню пересечь порог их скромной комнаты общежития, как его окатил ужас, подобно ледяному дождю. Он тут же сопоставил факты и понял, что друг пропал не самостоятельно, и оказался прав. Испугавшись, что недоброжелатель знает, где они живут и имеет к ним прямой доступ, парень не на шутку испугался, как и любой нормальный человек, узнавший, что убийца проник в твоё жильё и может сделать это снова в любой момент. Он твёрдо решил, что обратится в полицию и напишет заявление, но часы, после того как он отработал смену, показывали уже глубокую ночь, и он отложил свои планы на утро. Однако опоздал, потому что рассвет подкинул ему новую неожиданность. Едва продрав глаза и включив телефон, Чжао Муянь увидел то, отчего кровь застыла в жилах, а сердце пропустило удар. В фотографии статуи с красноречивым заголовком, возглавлявшую ленту соцсетей, он сразу же узнал пропавшего Ши Мина. В конце концов парень оказался довольно догладив, хотя и чересчур эмоционален и импульсивен, что в итоге всё и испортило. Немного оправившись от паники, он пришёл к тем же мыслям, что и полиция в первые часы работы касательно техники исполнения и навыков убийцы, совмещающих в себе анатомические, хирургические и скульптурные навыки. Всё это неизбежно вело к одному и тому же выводу, и вывод этот лежал на поверхности, отравляя сознание Чжао Муяня ядом страха и паранойи. — Я знал, что первым делом подумают на меня, — он ковырял ногти, глядя на свои руки. — На кого ещё? Бывший студент-медик, который знает анатомию. Художник, который умеет работать с формой. Лучший друг жертвы, у которого есть доступ в комнату, ключи, возможность застать врасплох, и никакой возможности доказать, что от техники избавился не он. Идеальный подозреваемый. Идеальный козёл отпущения. — И поэтому решил бежать? — подал голос Вэнь Линчжи, до этого молча слушавший. — А что мне оставалось? — голос парня сорвался на фальцет, и он сам испугался этого звука, осекшись и заставив себя дышать глубже, ровнее. — Моя семья... мой отец... он же главврач. У него доступ ко всему этому. К оборудованию, к препаратам, к помещениям. Я же учился в медицинском, я знаю, как это выглядит со стороны. Если бы я остался, они бы сразу... — Они бы сразу начали копать под твоего отца, — закончил за него Вэнь Линчжи. Чжао Муянь не ответил. Он сидел, низко опустив голову, и только плечи его вздрагивали. Весь «зрительский зал» по ту сторону зеркала виновато закусил губу и опустил глаза. Парень оказался абсолютно прав. Они действительно именно так и подумали. Действительно первым делом стали проверять Чжао Вэя и «Цзюаньху». С самого начала, от таинственного совета Ши Мину лечить мать в Сучжоу, продолжая проникновением в комнату общежития в чётко выбранный момент, чтобы не дать Чжао Муяню времени на раздумья, и заканчивая последней перепиской, которая привела их прямиком на порог «Цзюаньху» — всё было выстроено так, чтобы запутать следствие. Всё это время кто-то умный и очень терпеливый плёл эту паутину, методично подталкивая их к мысли о виновности семьи Чжао. И они, словно послушные марионетки, шли по этой дорожке, не замечая, что за спиной у них остаётся тёмная, зияющая пустота, где скрывался настоящий убийца. Ши Мин и не подозревал, что был выбран в качестве жертвы ещё долгих шесть месяцев назад, а Чжао Муянь — что станет инструментом для отвода глаз. Чья-то невидимая чёрная рука выстроила изящно обставленное поле для воплощения своей извращённой идеи, которую вынашивала, возможно, долгие годы. Только и оставалось, что аккуратно подтолкнуть невиновного парня в спину, спровоцировав его на побег, как тщательно отработанная схема тут же запустилась, пустив следствие по ложному следу. В этот момент Вэнь Линчжи осознал, что сильно недооценил настоящего убийцу. Он думал, что через телефон Фэн Сяоин получил полный контроль и доступ, как вдруг оказалось, что убийца и сам решил воспользоваться возможностью в своих целях, манипулируя ими и Чжао Муянем. Такого уровня планирования юноша не видел даже у самых ярких представителей организованного типа. Из допросной он вышел с выражением глубокого восхищения на лице. Ему всё больше нетерпелось познакомиться и поговорить с этим человеком лично. Ци Чанъи встретил его в коридоре, прислонившись к стене с таким видом, будто стоял здесь всё время, хотя на самом деле выскочил из комнаты наблюдения секундой раньше, едва заметив, что психолог поднимается со стула. В руке у него дымилась сигарета. Она была первой за сегодня, что уже говорило о многом. Вэнь Линчжи остановился, увидев его фигуру, и сощурился. Без очков он не мог чётко разглядеть лица. — Ну что? — спросил капитан, выпуская дым в сторону. — Твоя теория о том, что Чжао Муянь не убийца, подтвердилась. Только вот теперь мы не просто в тупике, а в таком лабиринте, что даже Ариадне понадобилась бы целая фабрика ниток. Вэнь Линчжи прислонился к стене напротив, копируя позу капитана. В каком-то смысле Ци Чанъи был прав: версия с Сучжоу окончательно отпала, но других у них не было. Только направление в район Пудун благодаря обнаружению соли на статуе и во влажном отпечатке подошвы, найденном в квартире Фэн Сяоин. — Вы кое о чём забываете, — юноша внезапно вспомнил, как выглядит, и принялся застёгивать пуговицы. — У нас всё ещё есть Фэн Сяоин. Ци Чанъи затянулся, глубоко, до лёгкого головокружения, и медленно выпустил дым в потолок, где тот разошёлся серым облаком, напоминающим туман над Хуанпу в то утро, когда всё началось. — Фэн Сяоин мертва. Свидетелей нет, улик, указывающих на убийцу — тоже. Что ты надеешься там найти? Вэнь Линчжи закончил расправлять закатанные рукава, и слегка сморщил нос, увидев, что те помялись. — Есть ещё одна деталь, которая мне непонятна. Ци Чанъи щёлчком отправил окурок в урну, стоящую в углу коридора. — Какая? Юноша опустил глаза на свою ладонь, контуры которой мягко расплывались, и чуть пошевелил пальцами, словно проверяя, ему ли вообще принадлежит эта конечность. — Время. Между моим последним звонком и нашим заходом в квартиру оставался зазор примерно в две-три минуты. К этому моменту убийца уже нашёл телефон. Что он делал в оставшееся время? Ци Чанъи резко выпрямился, отталкиваясь от стены. Внутри что-то щёлкнуло, как выключатель в темноте. — Что-то искал? Помимо телефона было ещё что-то, что он хотел забрать? Вэнь Линчжи тоже отстранился от стены, обходя капитана. — Не знаю. Но такие люди, как он, вряд ли стали бы делать что-то просто так. Не думаю, что он остался, потому что замешкался. К тому же мы не видели, чтобы он что-то выносил, когда выбегал из квартиры, — он говорил, а сам шарил глазами по коридору в поисках Лу Сина, который должен был хранить его очки. — Значит, это либо было что-то маленькое, что можно спрятать под одеждой, либо он так и не успел забрать нужный предмет, так и оставив его в квартире. И если второе, тогда нам несказанно повезло. Поймём, что это было, и непременно выйдем на личность убийцы. Стоило Вэнь Линчжи договорить, как Ци Чанъи уже сорвался с места. Шаги его гулко отдавались в пустом коридоре, эхом разносясь по всему этажу. Вэнь Линчжи с полминуты постоял, глядя вслед удаляющейся фигуре, потом вздохнул и двинулся к выходу. — Лу Син, — позвал он, когда молодой офицер наконец показался из комнаты наблюдения, и протянул руку. — Верни, пожалуйста. А то я даже твоего лица не вижу. Лу Син протянул очки с той торжественностью, с какой жрец вручает дары божеству. — Господин Вэнь, — позвал он. — А вы действительно сбежали из дома? Вэнь Линчжи водрузил их на место, и мир обрёл чёткость, вернув каждому предмету его законные границы. Он посмотрел на парня поверх оправы. — Это был приём, Лу Син, — сказал он терпеливо. — Техника установления раппорта. Я сказал ему то, что он хотел услышать. Ты, как следователь, должен это понимать. — Понимаю, — Лу Син кивнул. — Просто вы так убедительно... — Это называется актёрское мастерство, — перебил Вэнь Линчжи, поправляя воротник рубашки. — Советую освоить. На допросах пригодится. Он развернулся и пошёл по коридору, оставляя Лу Сина стоять в одиночестве. В конце коридора Вэнь Линчжи остановился, словно вспомнив что-то, и обернулся: — Капитану скажешь, что я уехал в университет, если спросит. У меня лекции в обед, — юноша холодно улыбнулся. — Хорошей рабочей субботы. Лу Син не понимал, как упустил тот момент, когда вдруг стал посыльным между этими двумя, но психолог уже скрылся, не оставив возможности возразить.

***

Ци Чанъи приехал в квартиру Фэн Сяоин спустя сорок минут после разговора в коридоре. Время, потраченное на дорогу, он провёл в бесполезных попытках дозвониться до криминалистов, которые уже давно успели закончить работу на месте и переключиться на другие дела. Телефоны не брали — суббота, даже у тех, кто работает с мёртвыми, бывают выходные, пусть и условные. Жёлтая лента ограждения, натянутая поперёк дверного проёма, колыхалась от сквозняка, словно приглашая войти. Ци Чанъи отодвинул её и шагнул внутрь. Без криминалистов квартира казалась больше. И пустее. Всё, что могло представлять ценность для следствия, было упаковано и вывезено, остальное стояло на своих местах, ожидая, когда его владелица вернётся и снова наполнит это пространство жизнью. При свете дня всё здесь выглядело не таким зловещим, как в тот роковой день, когда квартира была погружена в ночной мрак. Свет пробивался из окна небольшой кухни, освещая её и пытаясь затронуть коридор. Ци Чанъи прошёл до конца и открыл тот самый злополучный шкаф: внутри обнаружилось несколько старых коробок из-под обуви, утюг с гладильной доской, чемодан, пара сумок, пыльный пакет с какими-то тряпками и несколько вешалок с одеждой в целлофановых чехлах, припрятанной до нужного сезона. Никакой тёмной бездны, из которой в любой момент мог выскочить убийца или зубастый монстр из детских фантазий. Ци Чанъи закрыл дверцу шкафа и огляделся. Комната Фэн Сяоин была маленькой, почти всё её пространство занимала кровать, теперь уже не застеленная постельным бельём, над которой висела единственная картина. На подоконнике стояли два цветочных горшка с засохшей за прошедшие дни геранью, потому что некому стало её поливать. В углу, у самого окна, притулился старый торшер с абажуром, покрытым тонким слоем пыли. Если не знать, что тут на самом деле случилось, создавалось впечатление, что живущий здесь человек просто уехал на несколько дней. Реальность же делала последующую продажу этой квартиры весьма проблематичной. Никто не захочет спать в комнате на кровати, где до тебя лежал труп. Обойдя все помещения и осмотрев каждый угол, Ци Чанъи не заметил ничего подозрительного. Скорее наоборот, всё здесь было до невозможности обычным и даже безликим. Заурядные вещи одинокой женщины среднего возраста. Однако капитана не отпускало ощущение, будто с момента вечера смерти в квартире что-то изменилось. Сначала он списал это на игру света, но чем дольше смотрел, тем отчётливее чувствовал — чего-то не хватало. Самому ему было судить довольно тяжело, ведь из-за травмы головы ему не довелось присутствовать при более детальном осмотре квартиры. Выудив телефон из кармана куртки он набрал номер: — Ало, Лу Син? Что бы ты там не делал, бросай всё. Мне срочно нужны отчёты криминалистов по квартире Фэн Сяоин. Что забрали с собой и фотографии комнат, все, какие есть. Сейчас. Лу Син, застигнутый врасплох посреди собственной субботы, которую он планировал провести за разбором архивных записей в тишине пустого отдела, зашуршал листами так громко, словно находился в бумажном море. — Капитан, отчёты только в электронном виде. Я могу сбросить вам на телефон, но там больше сотни фотографий, и... — Сбрасывай всё, — перебил Ци Чанъи, не желая слушать оправдания. — И побыстрее. Завершив звонок, Ци Чанъи снова заметался по квартире, словно тигр в клетке. Ещё бы немного, и он протоптал бы борозду по маршруту входная дверь-кухня-спальня, как вдруг телефон засветился несколькими десятками уведомлений. Фотографий действительно было несметное множество, но только потому что криминалисты, наученные горьким опытом, предпочитали перестраховаться и снимать всё, включая предметы, не имеющие никакого отношения к делу, и такое количество складывалось лишь из многообразия ракурсов и планов. Выбрав только те, где запечатлены общие виды комнат, Ци Чанъи удалось сократить это количество больше чем на половину. Отобрав наиболее удачные экземпляры, он принялся методично сравнивать. Подобно туристу, заблудившемуся в лабиринте старых шанхайских переулков, он не переставал смотреть в «навигатор», лишь изредка поднимая голову, чтобы сверить местность с ожидаемой реальностью. Следуя такой схеме, каждый человек хотя бы раз в жизни сталкивался с несоответсвиями: вместо обещанного картами круглосуточного натылкался на заколоченную витрину, или обнаруживал, что самый короткий путь к гостинице давно перекрыт строительным забором. Ци Чанъи сейчас чувствовал себя именно таким плутающим туристом — смартфон в одной руке, реальность в другой, и между ними зияла пропасть несовпадений, в которой никак не получалось разобраться. Обнаружилось такое несовпадение на комоде в коридоре. Нога Ци Чанъи замерла практически в воздухе, глаза заметались от телефона и обратно. На первый взгляд поверхность была всё также завалена различными пузырьками и флакончиками, но если открыть крупноплановую фотографию конкретно этого места и хорошенько присмотреться, становилось ясно, что теперь их стало немного меньше. Те, что были с лекарствами, исчезли. Сверившись с перечнем изъятых вещей в отчёте, Ци Чанъи окончательно убедился в том, что никто из своих препараты не трогал. Значит, это случилось это уже после того, как здесь побывала полиция и криминалисты. Кто-то точно вернулся сюда, чтобы забрать то, что не успел в первый раз. Ци Чанъи увеличил фотографию до предела, стараясь разглядеть мелкие иероглифы на этикетках. Качество было паршивым, а свет от ламп и фотокамер создавал блики на глянцевой поверхности, делая прочтение проблематичным. Он резко выпрямился и набрал номер Цзян Юэ, предварительно переслав ей фотографию. Та взяла трубку только с третьего раза: — Капитан, вы вообще знаете, что такое суббота? И что в субботу нормальные люди спят до обеда? — Цзян Юэ, — перебил Ци Чанъи, не тратя времени на извинения. — Проверь чат. Можешь сказать, от чего препараты на фотографии? На том конце провода послышался шорох одеяла, скрип кровати, шлёпанье босых ног по полу. Она включила громкую связь, и звук стал более отчётливым: где-то зашумел чайник, звякнула чашка. — Смотрю, — голос Цзян Юэ обрёл профессиональную чёткость. — Качество ужасное, но этикетки частично читаются, и упаковка узнаваемая. Это иммуносупрессоры. Ци Чанъи почувствовал, как под рубашку пробирается холодок. Иммуносупрессоры — препараты, которые подавляют иммунную систему. Их принимают после трансплантации органов, чтобы организм не отторгал чужеродные ткани. — Ты уверена? — Абсолютно. Такролимус, микофенолата мофетил... стандартный посттрансплантационный набор. Ци Чанъи промолчал, но внутри всё сжалось от горького осознания. Они слишком долго смотрели в одну сторону — на семью Чжао, на клинику в Сучжоу, на связи, которые должны были привести к убийце. А нужно было смотреть под ноги. На женщину, которая видела то, чего видеть не следовало, и которая принимала лекарства, способные объяснить, почему убийца так стремился её заткнуть. Кто же мог знать, что её медицинская карта окажется связана с делом? Рассеянно поблагодарив Цзян Юэ, он отключился, принявшись набирать сообщение Хэ Синьи с указаниями проверки истории болезни Фэн Сяоин с такой скоростью, что промахивался по буквам, из-за чего несколько раз стирал написанное и только больше злился. Отправив, он наконец опустил телефон, свесив руку вдоль тела и уставившись в одну точку. Он простоял так, наверное, с минуту, прежде чем выйти из квартиры, плотно претворив за собой дверь.

***

Вэнь Линчжи покинул университетский кампус уже в восьмом часу: какой-то идиот придумал поставить предзащиты курсовых второкурсников на послеобеденное время субботы. Три часа он терпел этот ритуал коллективного самоистязания, в который превращался процесс обсуждения, когда студенты, собравшись в тесной аудитории, по очереди пытались доказать, что их жалкие потуги на научное исследование имеют право на существование. Вэнь Линчжи вышел на улицу с головной болью и желанием выпить чего-нибудь покрепче университетского чая, однако с досадой обнаружил, что небо снова зарядило стеной ливня, словно оплакивая тех, кого профессор Вэнь беспощадно отправил на переписывание. Юноша поёжился, запахивая плащ, и пожалел, что не взял зонт. Он остановился под козырьком одного из корпусов, наблюдая, как потоки воды сбегают по ступеням. Вообще-то, дождь Вэнь Линчжи очень даже любил. Вода всегда заставляла людей утихать и прятаться по помещениям, словно муравьев, разбегающихся по закромам своих муравейников, прерывая вечный шум и суету. Неприятностью это оборачивалось тогда, когда ты невольно становился частью того же потока. Из-за дверей за спиной постепенно повалили люди, вынуждая сдвинуться с места, чтобы освободить дорогу. Поморщившись, Вэнь Линчжи наконец шагнул под дождь. До метро отсюда было по меньшей мере десять минут ходьбы, и за это время он бы гарантированно вымок сам, а заодно промочил бы всю технику, которую вынужден был тащить с собой. Благоразумие в нём всегда побеждало личные чувства, поэтому, несмотря на внутреннюю борьбу, выбор Вэнь Линчжи пал на ближайшую машину такси. Добравшись до неё практически бегом, он рухнул на заднее сиденье, отгораживаясь от дождя дверью, сбросил сумку с плеча и быстро назвал адрес, откинул голову на подголовник и закрыл глаза, даже не потрудившись взглянуть на водителя. Такси нырнуло в поток машин, и Вэнь Линчжи позволил себе провалиться в состояние, когда сознание, не отключаясь полностью, продолжало обрабатывать информацию в фоновом режиме, перебирая детали дела, как чётки, складывая их в разные комбинации, примеряя и отбрасывая. В некотором смысле это даже приносило удовольствие. Сквозь запотевшее стекло неон расплывался в цветные пятна, превращая город в абстрактную картину, которую можно было рассматривать бесконечно, не находя в ней ни смысла, ни логики. Вэнь Линчжи не открывал глаз, утомленный прошедшим днём. И всё же спустя двадцать минут поездки что-то заставило его насторожиться: словно капля упала в стоячую воду, пуская по поверхности души беспокойную рябь. Но сознание, убаюканное мерным шумом дождя и монотонной работой дворников, никак не могло ухватить суть. Тишина. Вот что было не так. В шанхайских такси, даже в самых дорогих, никогда не бывает по-настоящему тихо. Всегда работает радио, или водитель слушает аудиокнигу, или обсуждает что-то по телефону, или, на худой конец, бормочет себе под нос проклятия в адрес других участников движения. А здесь было тихо. Слышался только шум дождя, равномерное шуршание шин по мокрому асфальту да редкие щелчки поворотников. Водитель не бросил даже короткого приветствия, когда психолог садился в машину. Не подавая виду, Вэнь Линчжи открыл глаза и посмотрел в окно. За стеклом проплывали незнакомые улицы. Не те, что должны были быть на пути к его квартире. Совсем не те. Он скосил взгляд на водительское сиденье, чтобы получше рассмотреть мужчину за рулём. В зеркале заднего вида отражались только глаза. Заметив чужое внимание, мужчина медленно перевёл взгляд. Чернота встретилась с чернотой. Вдруг глаза в зеркале сузились — мужчина улыбнулся. Вэнь Линчжи почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной частотой, разгоняя кровь по сосудам. Адреналин хлынул в кровь, проясняя мысли и обостряя чувства. Пальцы правой руки, лежащей на колене, чуть заметно сжались, впиваясь ногтями в ладонь через ткань брюк. Он готов был поклясться, что уже видел эти глаза раньше. Два года назад так улыбался человек в допросной. Улыбался самодовольно, потому что был уверен в своей безнаказанности. Вэнь Линчжи лично стёр эту ухмылку с его лица. Он никогда не считал братьев Ван похожими. Пожалуй, только глаза и выдавали в них родственную связь. За рулём сидел никто иной, как сам Ван Цзысюань.

***

В управлении Хэ Синьи оторвалась от монитора: — Капитан! Я закончила! Ци Чанъи вышел из кабинета мгновенно, словно ждал этого крика за дверью, прижавшись ухом к щели. Он подлетел к столу Хэ Синьи, опираясь руками о край. — Что там? Хэ Синьи развернула к нему монитор. Вслед за капитаном над экраном склонилось ещё три пары глаз, облепив девушку со всех сторон, словно мухи ленту. — Вот полные данные с электронной медицинской карты Фэн Сяоин, — сказала Хэ Синьи. — Пересадка действительно была. Почка. Год назад. Судя по истории платежей всё в кредит, но это неважно. Сделано было в университетской больнице. Это здесь, в Шанхае. Ци Чанъи нахмурился, постучав пальцем по поверхности стола. Университетская больница — это уже не просто частная клиника, а крупное государственное учреждение, где можно получить квалифицированную помощь, но где также можно найти тех, кому эта помощь нужна. И тех, кто может её предоставить. — Донор? — спросил он. Хэ Синьи покачала головой. — В документах значится как «анонимный». Стандартная формулировка для посмертного донорства. Ни имени, ни истории болезни, ничего. Но это ещё не всё. Смотрите. Она свернула документ и открыла вкладку в интернете, прокрутив колёсиком вниз. — Больница не просто какая-нибудь там университетская, а при мединституте, где учился Чжао Муянь до перевода. Там он прошёл свою первую стажировку прошлым летом, после чего и отчислился. Руководитель практики и врач, который оперировал Фэн Сяоин и лечил её после — один человек. Некий Шэнь Юаньхэ¹. Сорок два года. Ци Чанъи вцепился в спинку стула, на котором сидела Хэ Синьи, так, что та опасливо покосилась на него — не треснет ли? — и поспешила продолжить, пока капитан не сломал мебель: — Специализация — абдоминальная хирургия и трансплантология. Кандидат медицинских наук. Имеет доступ к операционным, к препаратам, к материалам для консервации тканей в академических целях, а также к лаборатории, где проводятся эксперименты с полимерами для создания биосовместимых имплантатов. Хань Инцзе и Сун Чжицян, стоявшие за спиной капитана, присвистнули почти хором. — Идеальный кандидат. Медик, хирург, имеет доступ ко всему необходимому. С жертвой мог познакомиться через Чжао Муяня. И возраст тот. Подходит под профиль, — заместитель кивнул в сторону пустующего места, где обычно сидел Вэнь Линчжи. Ци Чанъи выпрямился, не отпуская спинку стула. Выходит, они не просто всё это время смотрели не туда — они не видели самого очевидного, что плавало на поверхности, прямо у них перед глазами. К сожалению, родители чаще советовали своим детям не вешать нос, чем смотреть под ноги, и вот к чему это привело! — Слушайте дальше, — Хэ Синьи вернулась к медкарте. — Утром в день смерти, спустя сутки после допроса, Фэн Сяоин резко отменила запись к Шэнь Юаньхэ всего за несколько часов до приёма. Ци Чанъи словно окатили ледяной водой. Не перенесла, а именно отменила? Что могло заставить женщину, получающую иммуносупрессоры после трансплантации, добровольно отказаться от визита к лечащему врачу? Только страх, перевешивающий даже угрозу отторжения пересаженного органа. В ту ночь она действительно узнала убийцу. Сложно не узнать человека с протезом, если ты уже видел его раньше, слишком много особенностей в движениях, а судя по тому, как она описала его на допросе — женщина точно поняла, что к чему. Очевидно, убийца тоже её заметил. Но он прятал лицо и не мог сказать наверняка, известна ли ей его личность. А утром следующего дня женщина в панике отменила запись на приём, подтверждая чужие догадки и подозрения. Ведомая страхом и нежеланием встречаться с убийцей, Фэн Сяоин сама подписала себе смертный приговор. Ци Чанъи наконец перестал терзать несчастную спинку, разжав пальцы. Хэ Синьи облегчённо выдохнула. — Ордер на обыск, — он повернулся к Хань Инцзе. — Арестовать мы пока не можем без доказательств, значит придётся их найти. Выслушав указания, заместитель скрылся в направлении кабинета директора Яна. Ци Чанъи бросил короткий взгляд на Лу Сина. Парень за день явно сильно устал, и даже не сказал ни слова за прошедшее обсуждение. Лу Син поймал этот взгляд и невольно выпрямился, одёргивая форменную рубашку. За сегодня он успел побывать и курьером, и секретарём, и посыльным, и даже, кажется, гардеробщиком. Глядя на него, Ци Чанъи невольно смягчился и решил дать парню самое простое задание: — Лу Син, сможешь позвонить Вэнь Линчжи? Он, наверное, будет рад узнать, что его профиль подтвердился. Лу Син кивнул и потянулся к телефону.

***

Вэнь Линчжи не был бы собой, если бы начал паниковать. Он сделал ни одного резкого движения. Всё это было бесполезно и только добавило бы удовольствия человеку, который, судя по довольной улыбке в зеркале заднего вида, только и ждал реакции. Вместо этого он предпочёл прикинуться дурачком и подчёркнуто расслабленно откинулся на спинку сиденья, уставившись в окно и напустив на себя скучающий вид. Пусть думает, что он не заметил. Ему не хотелось доставлять удовольствия даром. Внутри запустился отлаженный механизм анализа, но вдруг дал сбой. По глупости юноша просидел половину дороги в полудрёме и всё проглядел, из-за чего теперь не мог точно сказать, где именно находится. У него и без того были проблемы с топографией, и собственные рассеянность и усталость только усугубили ситуацию. Место было странное и напоминало двуликого призрака с наполовину накрашенным лицом. Словно кто-то провёл незримую границу, разделившую город надвое. С одной стороны — неон, стекло и бетон небоскрёбов, составлявших глянцевую обложку Шанхая, которую показывают на туристических сайтах. С другой — глухие промышленные стены, затянутые строительной сеткой, складские помещения, ржавые ворота, покрытые граффити, и редкие фонари, свет которых тонул в лужах, не в силах пробить эту промозглую тьму. Неужели Пудун? Вэнь Линчжи невольно напрягся, чувствуя, как напускное спокойствие даёт трещину. Он по прежнему старался просчитывать варианты, оценивать шансы, прикидывать, как долго они уже в пути и когда кто-нибудь хватится. Но на задворках сознания постепенно взвыла одна единственная мысль. Никто не хватится. Он не сказал, куда едет, не предупредил, что берёт такси. Он вообще редко кому-то докладывал о своих перемещениях, считая это излишней формальностью. Ирония ситуации заключалась в том, что его привычка к независимости и нелюбовь к отчётам сейчас работали против него, делая его идеальной жертвой. Люди вроде братьев Ван всегда выбирают тех, кого никто не будет искать. Или тех, чьё исчезновение не вызовет немедленной тревоги. Горькие размышления прервал телефонный звонок. Вэнь Линчжи чуть не подскочил от неожиданности и удивлённо посмотрел на экран. На дисплее высветилось имя Лу Сина. Где-то глубоко в груди юноши что-то разжалось, и пружина, сжатая до предела, наконец ослабила хватку. Он даже не осознавал, насколько сильно напряжён, пока не ощутил это мимолётное облегчение. Бросив быстрый взгляд на водителя и убедившись, что тот никак не реагирует, он принял вызов. — Господин Вэнь! — затараторил офицер. — Извините, что звоню, я знаю, вы это не любите... Но у нас есть подозреваемый! Врач, Шэнь Юаньхэ! Сорок два года, хирург-трансплантолог, работал в больнице при медицинском институте, где практиковался Чжао Муянь. Он вёл Фэн Сяоин после операции! Капитан сказал... — Нет, я пока еду. Не знаю, когда буду. Пробки. Ты уже поужинала? Лу Син на той стороне резко замолчал, опешив. — Я... что? — переспросил он растерянно. — Господин Вэнь, вы меня слышите? Я говорю, у нас есть подозреваемый... — И как, понравилось? Вкусно получилось? Вэнь Линчжи взмолился всем богам, в которых не верил, лишь бы этот парень уловил намёк и понял, что от него требуется. — Господин Вэнь, — голос Лу Сина стал осторожным, — вы в порядке? Сердце Вэнь Линчжи ухнуло вниз. Стоящий на краю пропасти разговор грозил рухнуть в бездну непонимания, и Лу Син, хотя и был неглуп, производил впечатление человека, который только что вылупился из яйца и ещё не успел освоиться в этом сложном мире полицейских протоколов и криминальных сводок, и ему катастрофически не хватало опыта. — Нет, — ответил психолог. В это короткое слово вместилось столько всего, что пальцы Лу Сина, сжимавшие телефон, побелели. Не в духе Вэнь Линчжи было отвечать на вопросы прямо. Тем более на такие! Тут Ци Чанъи, краем уха уловив обрывок разговора, почуял неладное. Он выхватил трубку у парня быстрее, чем тот успел сообразить. — Вэнь Линчжи, ты где? Юноша еле сдержался от громкого выдоха. Он готов был поклясться, что этот голос — лучшее, что он слышал за двадцать пять лет жизни. — Пересолено? — снова завел он свою шарманку. — Так и знал. В следующий раз возьму другую. Не стоило отходить от рецепта. Капитан нахмурился, напряжённо сжимая пальцы на корпусе устройства. — Не можешь говорить свободно? — Да-да. Должна быть морская. Кровь отхлынула от лица Ци Чанъи. Морская соль. Пудун. Доки в прибрежной зоне. — Понял. — он уже натягивал куртку, жестом подзывая оперативников. — Ты в опасности. Держись, мы отслеживаем твой телефон. Постарайся держать связь как можно дольше, только не смей отключаться. Мы уже... Машина резко затормозила на светофоре. Вэнь Линчжи бросило вперёд, и телефон выскользнул из руки, улетев на переднее сиденье! Ван Цзысюань медленно повернул голову. Погладив руль большим пальцем и облизав пересохшие губы, он протянул жилистую руку, подобрав упавшее устройство, на экране которого всё ещё светилась надпись «офицер Лу». Улыбка, теперь уже видная в профиль, стала шире, обнажая зубы. — Умно, — голос у него был хриплый и скрипучий. — Но бесполезно. Палец нажал на кнопку сброса вызова. Влажный и холодный ветер хлынул в приоткрытое окно, куда в следующую же секунду вылетел погасший телефон, унося с собой последнюю надежду на спасение. Вэнь Линчжи вцепился в спинку сиденья впереди себя, чтобы удержаться при толчке. Подняв голову, он наконец смог целиком рассмотреть лицо своего палача. Несмотря на статус младшего, Ван Цзысюань выглядел значительно старше брата. Жёсткие черты, глубоко посаженные глаза, растительность на лице, желтоватый цвет кожи. Он был далёк от обманчивого очарования Ван Цзывэя. — Куда мы едем? — Вэнь Линчжи дёрнул за ручку двери, надеясь выпрыгнуть, пока они стояли на месте. Как и ожидалось, дверь оказалась заблокирована. У Ван Цзысюаня его попытки вызвали лишь снисходительную усмешку. — Сразу к делу? — он втопил ногу в педаль глаза, машина снова тронулась. — Не изменяешь себе? Вэнь Линчжи отдёрнул руку и снова откинулся на спинку сиденья. — Я всегда задаю прямые вопросы. Это экономит время. Так куда? Ван Цзысюань только глухо рассмеялся и ничего не ответил. Вэнь Линчжи поджал губы и скрестил руки на груди. — Молчишь? А в сообщениях был так красноречив. Уже исчерпал себя? Мужчина презрительно фыркнул, улыбка стремительно сползла с его лица. — Шибко смелый? — Я любопытный, — вскинул подбородок Вэнь Линчжи, не желая уступать. Если уж умирать, то с достоинством. — Это профессиональное. Ван Цзысюань обернулся, сжав руль так, что вены на руках вздулись. — Моего брата ты убил тоже из профессиональных соображений? Этот выпад Вэнь Линчжи намеренно оставил проигнорированным. Логика Ван Цзысюаня была донельзя примитивной: если мир отнял у меня что-то, я имею право отнять у мира всё. Какой смысл ему что-то доказывать? — Я задал вопрос! — начал закипать мужчина. — Я его услышал, — Вэнь Линчжи отвернулся к окну. — Просто не считаю нужным на него отвечать. — Боишься? — Скучаю. Ван Цзысюань резко вывернул руль, и машина, взвизгнув шинами, свернула в тёмный проулок между двумя промышленными зданиями. Вэнь Линчжи бросило в сторону, и он вцепился в ручку двери. — Я тебя убью, — злобно процедил мужчина сквозь зубы. — Клянусь, я тебя убью. Вэнь Линчжи выпрямился, потирая ушибленное о дверь плечо. — Убьёшь, — согласился он. — А потом тебя посадят. Статья 232 Уголовного кодекса КНР. От десяти лет лишения свободы. Полиция знает, что ты мне угрожал. Если со мной что-нибудь случится, ты станешь главным подозреваемым. Ван Цзысюань заглушил двигатель и, не выходя из машины, повернулся к пассажирскому сиденью. В его тяжёлом взгляде плескалось что-то дикое и нечеловеческое. — Ты думаешь, я боюсь тюрьмы? — он наклонился ближе. — Я уже два года как в тюрьме, урод. С того самого дня, как брат повесился. Вэнь Линчжи не отвёл взгляда. Ван Цзысюань отстранился также быстро, как и приблизился, выбравшись из машины и хлопнув дверью. Вэнь Линчжи остался сидеть на пассажирском сиденье, глядя, как Ван Цзысюань обходит машину спереди, и фары на мгновение выхватили его коренастую фигуру из темноты. Юноша почувствовал, как холод пробирается под одежду прежде, чем послышался щелчок ручки и прохлада хлынула в салон. Тусклый свет далёких огней города заслонила чужая тень. — На выход, — Ван Цзысюань схватил его за локоть и практически вытянул наружу. — Познакомлю тебя кое с кем. Один человек очень хотел с тобой побеседовать. Вэнь Линчжи не особенно сопротивлялся, позволяя увлечь себя вперёд, но и не помогая. Ноги ступили на мокрый асфальт, и юноша наконец смог оглядеться. Серое небо нависало над крышами промышленных зданий, и дождь, словно уставший плакальщик, сменил яростный напор на морось, которая противно лепилась к лицу и стекала за воротник. Вэнь Линчжи поднял голову, поправляя очки, которые норовили сползти с намокшей переносицы. Они стояли на парковке у длинного ангара из рифлёного железа, покрытого рыжими подтёками ржавчины. Когда-то здесь, вероятно, хранили товары, прибывавшие в порт. Море было всего в двух шагах, тёмное и слегка рябящее от ветра и дождя, и в нос тут же ударил запах солёной воды. — Идём, — Ван Цзысюань дёрнул его за локоть, подталкивая ко входу. — Не заставляй меня применять силу. — Ты её уже применяешь, — огрызнулся Вэнь Линчжи, но шагнул вперёд. На удивление ангар не встретил их запахом сырости, ржавого железа, пыли и плесени. Вместо ожидаемого полумрака лицо Вэнь Линчжи осветил мягкий, жёлтый свет, и взгляду открылось целое тщательно организованное отдельное царство, разделённое на несколько помещений. Сразу за входом обнаружилась нечто вроде гостиной, если это слово вообще применимо к преступному логову, спрятанному в глубине промышленной зоны. Старый диван, обтянутый потёртой кожей, пара кресел из того же материала, журнальный столик на гнутых ножках, торшер с бахромой на абажуре.  Дальше, за ширмой из матового стекла на алюминиевом каркасе, угадывалось нечто иное — пространство, где заканчивался быт и начиналась работа. Оттуда тянуло холодом, стерильностью и... формалином. — Иди, — Ван Цзысюань подтолкнул его в спину, по направлению к дивану, перекрывая обзор на вторую половину помещения. — Садись. Вэнь Линчжи на мгновение потерял равновесие, ухнув в глубину сиденья с такой бесславной поспешностью, что очки едва не слетели с носа. Он поправил их, оглядываясь с нарочитым спокойствием, которое сейчас было его единственным оружием. Ван Цзысюань не сел. Он остался стоять, прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди, и наблюдал за психологом с раздражением. Его не очень радовала перспектива ожидания, когда человек, чьей крови ты так страстно желаешь, сидит у тебя прямо под носом. — Уютно тут у вас, — сказал Вэнь Линчжи, проведя ладонью по подлокотнику. Кожа была холодной, потрескавшейся, кое-где обнажая пожелтевший наполнитель. — Давно арендуете? Ван Цзысюань не ответил. Он смотрел в глубину ангара, туда, где за ширмой угадывалось иное пространство. Вэнь Линчжи проследил за его взглядом и вдруг ощутил, как по позвоночнику пробежал холодок, не имеющий ничего общего с промозглой сыростью октябрьского вечера. Там, за матовым стеклом, кто-то был. — Твой дружок? — спросил он, кивая в сторону ширмы. Ван Цзысюань усмехнулся, коротко, почти беззвучно. — Не мой. Ширма дрогнула, и из-за неё вышел человек. Правой рукой в медицинской перчатке он неспешно стянул маску, открывая интеллигентное лицо. Оно у него было пропорциональное, даже красивое в своей классической, академической правильности. Высокий лоб, прямой нос, тонкие губы, которые сейчас складывались в приветливую, почти располагающую улыбку. Волосы зачёсаны назад. Левую руку он держал в кармане белого халата, и про ходьбе плечо не двигалось. Ван Цзысюань перевёл на вторженца взгляд и поморщился с явным пренебрежением. — Знакомься, — обратился он к Вэнь Линчжи. — Доктор Шэнь. Золотые руки нашего скромного бизнеса.