Глава 12
9 апреля 2026 г., 06:04
Вэнь Линчжи ожидал, что Ван Цзысюань с самого начала вертелся в тех же кругах, что и брат. Однако он никак не мог ожидать, что назойливые угрозы продолжительностью в несколько месяцев в конечном итоге приведут его прямиком к преступнику, которого они искали всё это время.
Он конечно хотел встретиться с ним, но не при таких же обстоятельствах!
Два года назад дело Ван Цзывэя как раз и вывело их на чёрный рынок. Тогда они только коснулись верхушки айсберга, и смерть ключевого фигуранта оборвала расследование, не дав добраться до глубины. А теперь, спустя два года, та же самая нить снова потянулась к ним, только теперь вплетённая в совершенно другое преступление.
Теперь стало ясно, куда делись органы из тела Ши Мина.
Их предполагаемый творец-одиночка оказался частью той же сети, которую они искали тогда. Чёрный рынок у большинства людей по понятным причинам ассоциировался с грязью и криминалом. Ни у кого не укладывалось в голове, как убийца-эстет, создающий искусство, может заниматься чем-то столь вульгарным, как продажа частей своего произведения на запчасти, поэтому им даже не пришла в голову эта версия.
— Шэнь Юаньхэ, — представился мужчина, приближаясь. — А вы, должно быть Вэнь Линчжи. Профессор Вэнь, если быть точным. Доктор психологических наук. Я наслышан о вашей работе.
— Кандидат наук, — поправил Вэнь Линчжи, не меняя позы. — Ещё не доктор.
Шэнь Юаньхэ понимающе кивнул и опустился в кресло напротив дивана, оказавшись с психологом лицом к лицу.
— Скромность украшает молодого человека. Особенно такого талантливого.
Он жестом пригласил Ван Цзысюаня сесть рядом. Тот нехотя, всем видом показывая, что делает одолжение, плюхнулся на диван рядом с Вэнь Линчжи, отчего пружины жалобно скрипнули.
Вэнь Линчжи перевёл взгляд с врача на Ван Цзысюаня и обратно. Мужчины составляли странный, почти гротескный дуэт: интеллигентный доктор в белом халате и уголовник с желчными глазами и налитыми кровью белками. Два хищника, вынужденные заключить союз. Только один из них привык убивать чисто, стерильно, почти не оставляя следов, а второй с мясом, хрустом костей и громким чавканьем. И то, что преступники не стеснялись открыто светить лицами и любезно привезли к себе «на работу» означало, что живым его отсюда отпускать никто не собирается.
Вэнь Линчжи словно оказался между двух огней.
— Вы, кажется, хотели мне что-то сказать.
Шэнь Юаньхэ не торопился с ответом. Он откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и некоторое время просто рассматривал психолога. Вэнь Линчжи выдержал эту пытку молча, не отводя глаз, хотя внутри всё сжалось в тугую пружину. Холод от промокшей одежды проник под кожу, добрался до костей, но он не позволял себе дрожать.
— Хотел, — наконец заговорил доктор. — С тех пор, как вы вышли на меня в соцсетях.
Вэнь Линчжи приподнял бровь.
— С тех пор как убили Фэн Сяоин, вы хотели сказать?
Улыбка на лице мужчины чуть потускнела, на мгновение сделавшись почти скорбной.
— Я не планировал её убивать. Она просто оказалась в ненужное время в ненужном месте. Я и не знал, что она работает в том магазине. Как тесен мир, не правда ли?
Ван Цзысюань на диване заёрзал, всем своим видом выражая нетерпение. Ему было плевать на философские изыскания доктора. Он хотел крови, хотел мести, хотел, чтобы человек, сидящий рядом с ним, перестал дышать. Но Шэнь Юаньхэ, похоже, не собирался торопиться.
— А Чжао Муянь? — спросил Вэнь Линчжи, направляя разговор в нужное русло. — Он был лишь прикрытием?
— О, Чжао Муянь, — Шэнь Юаньхэ почти ласково произнёс это имя. — Талантливый мальчик. Подавал большие надежды в медицине. Но он выбрал... искусство. Ради того, чтобы малевать эти... фальшивые картинки.
Вэнь Линчжи внимательно сощурился, зацепившись за эти слова.
— Вас это обидело? Поэтому вы решили убить его друга? В качестве мести? За то что любимый ученик предал вашу истину? Решили наставить заблудшего на путь истинный. Но ученик не послушал. И тогда вы решили показать ему, что такое настоящее искусство. На его языке.
Губы Шэнь Юаньхэ скривились, но не утратили улыбчивого изгиба.
— Обида — слишком мелочное слово. Обижаются дети. Я бы назвал это разочарованием.
Ван Цзысюань, до этого сидевший с каменным лицом, вдруг подался вперёд, вклиниваясь в разговор:
— Эй, доктор, может хватит трёпа? Я привёз его сюда не для этого.
Шэнь Юаньхэ перевёл взгляд на сообщника, и в этом взгляде мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее раздражение.
— Всему своё время. Мы ещё не закончили наш разговор.
— Да плевал я на ваш разговор! — Ван Цзысюань вскочил с дивана, и пружины жалобно взвыли, освобождённые от его тяжести. — Мой брат мёртв из-за него. Мёртв! А вы тут философствуете!
Он схватил Вэнь Линчжи за воротник плаща, приподнимая его с дивана с такой лёгкостью, будто психолог весил не больше пустой коробки. Лицо Ван Цзысюаня оказалось в нескольких сантиметрах от лица юноши, и Вэнь Линчжи почувствовал чужое несвежее дыхание.
— Ты убил его, — прошипел Ван Цзысюань. — Ты своими словами.
Вэнь Линчжи инстинктивно вцепился в чужую руку, пытаясь отстраниться, но тщетно.
— Я его не убивал. Он сам всё сделал. Ты это знаешь.
— Врёшь! — Ван Цзысюань с силой тряхнул его, и очки, не выдержав, слетели с переносицы, упав на пол с тонким звоном. Вэнь Линчжи зажмурился от резкой потери фокуса. — Он бы никогда...
— Он убил себя сам, — перебил Вэнь Линчжи, открывая глаза. Без очков он почти не видел лица Ван Цзысюаня, только расплывчатое пятно, искажённое яростью и болью. — Покончил с собой, потому что я показал ему то, что он не хотел видеть в себе.
Удар пришёлся в скулу — резкий, хлёсткий, с такой силой, что голова Вэнь Линчжи мотнулась в сторону, а во рту появился привкус крови. Голова пошла кругом, зрение — тёмными пятнами.
— Цзысюань, — вмешался Шэнь Юаньхэ. — Не порть материал.
Ван Цзысюань замер, тяжело дыша, его кулак так и застыл в воздухе после удара. Он перевёл взгляд с Вэнь Линчжи на доктора и обратно. Потом медленно разжал пальцы, выпуская воротник плаща, и психолог осел обратно на диван, машинально проводя рукой по лицу. Пальцы окрасились в красный — кровь текла из разбитой губы.
— Материал? — юноша слизал выступившие капли. — Вы и меня решили в статую превратить?
Шэнь Юаньхэ тихо рассмеялся. Вэнь Линчжи нахмурился, не понимая, что такого забавного он сказал.
— О, нет, — мужчина наклонился и подобрал с пола чужие очки. — Вы, господин Вэнь, не подходите. Не вписываетесь в философию, так сказать. Ваша смерть станет просто смертью, а не посланием. Никакого смысла.
Шэнь Юаньхэ протянул очки Вэнь Линчжи, и тот принял их, стараясь не выказать облегчения. Стекло на левой линзе пошло тонкой паутиной трещин, не критично, но мир теперь дробился на множество мелких граней.
— Тогда зачем я здесь? — Вэнь Линчжи вернул очки на переносицу.
Шэнь Юаньхэ слегка вздохнул, опустив глаза, будто от досады.
— Видите ли, мой друг, — он кивнул в сторону Ван Цзысюаня, — очень хочет вашей смерти. Я не могу ему не помочь. Мы просто подумали и решили сделать это с пользой делу.
Вэнь Линчжи ощутил, как ледяной поток заменил кровь в его жилах.
— Органы?
Шэнь Юаньхэ развёл руками, словно признавая очевидное.
— Это было бы расточительством — позволить им сгнить в земле. Вы молоды, здоровы, у вас нет хронических заболеваний и вредных привычек, насколько я могу судить. Ваше сердце, печень, почки — всё это может подарить кому-то годы жизни. Разве это не прекрасно?
Ван Цзысюань, стоявший за спинкой дивана, издал короткий смешок.
— Ты ещё и благодетелем себя вообразил, доктор? Решил, что убиваешь людей, чтобы спасать других?
Шэнь Юаньхэ смирил его тяжёлым взглядом.
— Убиваю как раз не я, а такие, как ты. Я просто препарирую. На моей совести всего две жизни.
Вэнь Линчжи усмехнулся, и от этого движения разбитая губа снова начала кровоточить. Совесть. Всего две. Наде же, как скромно. И как удобно он отгородился от грязной части работы.
— Значит, остальные тела вам привозят другие? — спросил он. — Вы получаете тела, извлекаете органы, обрабатываете, избавляетесь от останков. А потом кто-то из сети продаёт вашу «продукцию» тем, кто может себе это позволить. Хорошая схема.
Он на мгновение затих, о чём-то задумавшись, и опустил ресницы. Взгляд за ними казался стеклянным.
— Вот только... — уже тише сказал юноша, и его голос стал глубже. — в этот раз что-то заставило вас не избавиться от тела, а оформить.
Шэнь Юаньхэ наклонил голову, рассматривая психолога с новым интересом.
— Вы удивительно быстро всё схватываете, профессор Вэнь. Я восхищён. Я знал, что вы поймёте.
Вэнь Линчжи поджал губы. Шэнь Юаньхэ явно пытался установить с ним какой-то особый контакт, отделяя себя от остального человечества и большинства убийц в частности, демонстрируя интеллектуальное превосходство. Классический приём нарцисса — создать иллюзию избранного диалога, где собеседник, по замыслу манипулятора, должен почувствовать себя привилегированным свидетелем чужого величия, где сам доктор — не монстр, а созидатель.
Он прислонился головой к холодной спинке дивана, чувствуя, как влажные волосы липнут к затылку.
— Вы и сами не промах, — криво улыбнулся психолог. — Так запутать следствие ещё надо уметь. Я, признаться, не ожидал.
Ван Цзысюань закатил глаза, снова закипая.
— Долго вы ещё будете любезничать? Он, вообще-то, успел позвонить в полицию. Если что-то пойдёт не так, перед верхушкой отчитываться придётся мне. Или делай свою работу, или не мешайся под ногами!
Доктор поморщился. Не столько от угрозы, сколько от грубости, с которой она была высказана. Ему претила эта топорная, лишённая всякой эстетики жестокость. Но спорить с сообщником сейчас было бы неразумно.
— Цзысюань прав, — сказал он, поднимаясь с кресла и одёргивая халат. — Время не ждёт.
Ван Цзысюань снова наклонился, дёрнув Вэнь Линчжи за воротник к себе.
— Слышал, урод? — его рот растянулся в хищной улыбке. — Сейчас тебя разберут на части, а потом продадут куда-нибудь подороже. А остатки я скормлю собакам, как и обещал.
Вэнь Линчжи посмотрел на него снизу вверх. Кровь из разбитой губы уже начала сворачиваться, оставляя на коже липкую корку.
— Собакам? В Шанхае, знаете ли, проблемы с бродячими собаками. Муниципалитет ужесточил правила.
Ван Цзысюань замер на долю секунды, переваривая услышанное, а потом с силой отшвырнул психолога обратно на диван. Вэнь Линчжи ударился плечом о подлокотник и поморщился. Наверняка останется синяк. Если, конечно, он доживёт до завтра.
— Ты больной, — выдохнул Ван Цзысюань, отворачиваясь. — Ты просто больной ублюдок.
Вэнь Линчжи больше не ответил. Он наблюдал, как Шэнь Юаньхэ скрылся в соседнем помещении за ширмой, а потом тихо зазвенели стеклянные колбы. Как только он вернётся, всё будет кончено. Нужно тянуть время.
Стеклянный звон за ширмой стих, сменившись тихим, деловитым шорохом: кто-то перебирал инструменты, раскладывая их в определённом порядке. Вэнь Линчжи прикрыл глаза, прислушиваясь. Металлический щелчок — хирургические зажимы. Тонкий, почти музыкальный звон — скальпели. Пластиковый стук — шприцы. Операционный стол, судя по звуку, был уже подготовлен.
Ван Цзысюань расхаживал по комнате, не в силах усидеть на месте. Его шаги, тяжёлые и неровные, отдавались в голове Вэнь Линчжи глухими ударами в такт сбивающемуся пульсу.
Шэнь Юаньхэ вышел из-за ширмы с шприцем в руке. Вэнь Линчжи открыл глаза и с подозрением покосился на содержимое.
— Что это? Снова магния сульфат?
Мужчина остановился прямо напротив и приподнял бровь.
— Нет. Магний сульфат — это для тех, кто заслуживает покоя. Вас, господин Вэнь, Цзысюань попросил не баловать. Это мышечный релаксант. Вы будете в сознании, но не сможете пошевелиться. Чистое, незамутнённое сознание в парализованном теле. Уж простите, ничего личного.
Вэнь Линчжи сглотнул. В горле пересохло, и комок, вставший поперёк горла, никак не хотел рассасываться, мешая дышать.
Доктор наклонился ближе, вынимая левую из кармана и кладя руку на плечо Вэнь Линчжи. Та оказалась тяжёлой, жёсткой, и юноша инстинктивно дёрнулся из-под его ладони в сторону, но пальцы протеза сомкнулись мёртвой хваткой.
— Цзысюань, подержи его.
Ван Цзысюань не заставил просить дважды. Он подскочил к дивану, схватил Вэнь Линчжи сзади за плечи и прижал к спинке с такой силой, что у того перехватило дыхание. Юноша почувствовал, как холодная сталь шприца коснулась его шеи, ища вену.
— Не дёргайся, — прошипел Ван Цзысюань ему в ухо.
Вэнь Линчжи зажмурился. Игла вошла в кожу. Поршень медленно пошёл вниз. Прозрачная жидкость постепенно исчезала из шприца, уходя в вену.
Шэнь Юаньхэ извлёк иглу и отступил на шаг. Вэнь Линчжи попытался пошевелить пальцами правой руки — те слушались. Левой — тоже. Ногами — да. Может, ошибка? Препарат просроченный?
А потом мир качнулся.
Не сильно, едва заметно, как если бы земля под ногами вдруг стала зыбкой. Вэнь Линчжи моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, и понял, что не может поднять руку. Она лежала на колене, тяжёлая, чужая, будто принадлежащая кому-то другому. Он попробовал пошевелить пальцами — те дёрнулись, но как-то вяло, неохотно, будто ватные.
— Начинается, — прокомментировал Шэнь Юаньхэ. — Сначала периферические мышцы, потом проксимальные. Через десять минут вы не сможете пошевелить даже языком. Дыхание останется, диафрагма не парализуется полностью, иначе я останусь без материала. Но вы будете чувствовать всё. Каждый разрез. Каждое прикосновение скальпеля.
— Оригинально, — сказал Вэнь Линчжи. — Обычно злодеи сначала произносят длинную речь о своих мотивах, а потом убивают. Вы решили совместить?
Шэнь Юаньхэ усмехнулся, опускаясь в кресло напротив. Шприц он положил на журнальный столик, рядом с лампой, блокнотом и чёрной ручкой, на колпачке которой блестела капля не просохших чернил.
— Речь уже была, — возразил доктор. — В социальных сетях. Помните?
Вэнь Линчжи почувствовал, как пальцы правой руки перестали слушаться окончательно. Он ещё видел их, лежащие на колене, но связь между желанием пошевелить и самим движением оборвалась, словно кто-то перерезал невидимую нить. Ван Цзысюань наконец отпустил плечо психолога, теперь в этом не было необходимости, Вэнь Линчжи и сам не смог бы двинуться.
— Помню, — язык слушался плохо, слова вышли изо рта неохотно. — Но то была философия, а мне интересно, как вы всё это провернули. С Ши Мином. Как так получилось, что ваши пути пересеклись и он доверился вам? Просветите меня, удовлетворите моё любопытство. Я всё равно уже никому не расскажу.
Шэнь Юаньхэ посмотрел на него почти что с удивлением.
— Даже сейчас, когда каждая минута может быть последней, вас интересует не спасение, а ответы? Вы удивительный человек, профессор Вэнь.
— Спасаться уже поздно, — онемение поднялось выше, перехватывая запястья, добираясь до локтей. — А ответы — это единственное, что ещё можно взять. Не отказывайте умирающему в последнем желании.
Шэнь Юаньхэ откинулся на спинку кресла, задумчиво поглаживая подлокотник пальцами правой руки. Левая неподвижно легла на второй.
— Ши Мин был... случайностью. Как это ни парадоксально звучит для человека, который планирует всё до мельчайших деталей.
Вэнь Линчжи не перебивал. Онемение уже добралось до плеч, и он чувствовал, как тяжелеют веки.
— Я познакомился с ним через Чжао Муяня, — продолжал мужчина. — Несколько месяцев назад он пришёл в мединститут после отчисления, разобраться с бумагами. Друг увязался за ним, кажется, просто за компанию.
Несмотря на постепенную потерю контроля над телом, сознание Вэнь Линчжи работало на удивление ясно, и он уловил некоторые противоречия в объяснении мужчины. Ши Мин не был мигрантом или нелегалом, у него была мать, прописка, он учился в престижной академии. Это не совпадало с почерком, который видела полиция два года назад. Если только никто не знал о действиях доктора Шэня, и он ударился в самоуправство, сблизившись с Ши Мином и использовав ресурсы сети, чтобы воплотить свой извращённый замысел, а извлечённые органы выдал за чужие, не желая упускать выгоду.
Похоже, что система по торговле дала сбой в лице пары своих винтиков, решивших, что они больше, чем винтики.
— Ши Мин тогда всё фотографировал, — в голосе Шэнь Юаньхэ прорезалась ностальгическая нотка. — Старые корпуса, обшарпанные лестницы, аудитории с рассохшимися партами. Всё то, мимо чего студенты проходят годами и не замечают. Он увидел красоту там, где другие видели только убожество.
Ван Цзысюань за спиной Вэнь Линчжи хмыкнул, но промолчал.
— Я подошёл. Мы разговорились. Потом он показал мне свои работы. Я был впечатлён.
Онемение поползло вверх, добираясь до шеи, с трудом Вэнь Линчжи спросил:
— И тогда вы решили, что он должен стать вашим произведением?
Шэнь Юаньхэ неопределённо мотнул головой.
— Да. Но не из-за фотографий. Вернее, не из-за этих.
Губы Шэнь Юаньхэ тронула тень улыбки, которая не должна была выглядеть зловеще на лице врача, но сейчас, в этом полумраке ангара, при свете торшера с бахромой, она казалась оскалом.
— На обоях его телефона была его совместная фотография с матерью. Мне это показалось трогательным. Современная молодёжь редко вспоминает о родителях, стоит им только вступить во взрослую жизнь. Когда я спросил его о ней, выяснилось, что она больна.
Язык во рту Вэнь Линчжи становился вялым, неповоротливым, каждое слово давалось с трудом, будто он выталкивал их из себя через силу:
— Поэтому вы посоветовали клинику в Сучжоу? Узнали, что у матери проблемы, и... подсунули «Цзюаньху»?
Тонкие губы мужчины растянулись шире, превращая его рот в нитку.
— Именно так. Отец Чжао Муяня владеет клиникой. Что такого, если бы Ши Мин обратился к отцу друга по знакомству?
Тело окончательно перестало подчиняться. Онемение достигло до подбородка, сковало челюсть. Ещё немного, и он лишится последнего оружия: голоса.
— Но Ши Мину вы, конечно, посоветовали молчать при Чжао Муяне, — сказал Вэнь Линчжи тихо.
— Естественно, — кивнул Шэнь Юаньхэ, не сводя с него спокойного, участливого взгляда. — Чжао Муянь был в ссоре с семьёй. Ши Мин искренне верил, что друг расстроится или разозлится, если узнает, что он обратился к Чжао Вэю.
Молчание не было сильной стороны Ван Цзысюаня. Он фыркнул и не сдержался от комментария:
— А ты, доктор, оказывается, ещё и стратег. Я-то думал, ты просто режешь.
Вэнь Линчжи не дал Шэнь Юаньхэ ответить, чувствуя, как время уходит. Он не мог не узнать, как всё было на самом деле, прежде чем умереть. Его душа просто не упокоится, если он не получит ответы!
— А потом? Что было потом?
Шэнь Юаньхэ небрежно пожал плечами, но вышло плохо, потому что как следует поднялось только правое.
— Потом госпожу Ши успешно прооперировали, и Ши Мин не мог не вспомнить про меня. Очень искренний мальчик. Он сам связался со мной. Сказал, что хочет встретиться и отблагодарить.
Тогда-то он и убил его. А дальше — всё, что следствие уже и так знало.
Вэнь Линчжи попытался ответить, но язык уже онемел. Вместо слов вырвался только невнятный звук.
Губы Шэнь Юаньхэ дрогнули в подобии сочувствия.
— Вот и всё. Надеюсь, вы получили ответы на свои вопросы.
Вэнь Линчжи хотел сказать, что это было не всё, но язык снова не послушался, превратившись в чужеродный предмет, бесполезно лежащий за зубами.
— Отлично, — Шэнь Юаньхэ поднялся с кресла. — Можно начинать.
Ван Цзысюань, до этого стоявший за диваном, обошёл его и навис над Вэнь Линчжи, загораживая свет торшера.
— Нравится, урод? Нравится чувствовать себя беспомощным?
Вэнь Линчжи, разумеется, не смог ответить. Ван Цзысюань рассмеялся. Громко, раскатисто, с наслаждением.
— Отнеси его на стол, — бросил Шэнь Юаньхэ. — И побыстрее.
Ван Цзысюань подхватил Вэнь Линчжи под мышки, как тряпичную куклу, и поволок к операционной.
За ширмой его переложили на холодный металлический стол. Вэнь Линчжи почувствовал спиной ледяное прикосновение, по телу пробежали мурашки.
— Привяжи, — приказал Шэнь Юаньхэ, открывая шкаф с инструментами.
Вэнь Линчжи не мог повернуть голову и не видел, что делал Ван Цзысюань, но отчётливо чувствовал, как ремни прошлись по запястьям, лодыжкам, груди — везде, где тело могло дёрнуться, даже в парализованном состоянии. Вэнь Линчжи лежал, глядя в белый потолок операционной, и не мог ничего сделать. Только ждать.
— Ну что, профессор, — Ван Цзысюань навис над ним, заслоняя свет. — Страшно?
Вэнь Линчжи вновь оставил его без ответа.
— Слышь, я тебя спрашиваю! — Ван Цзысюань схватил его за подбородок, сжимая пальцы. — Страшно тебе, мразь?
— Отпусти, — голос Шэнь Юаньхэ прозвучал из-за спины Ван Цзысюаня сухо, нетерпеливо. — Ты его сломаешь раньше времени. Мне нужны неповреждённые ткани.
Ван Цзысюань только сильнее стиснул чужую челюсть, оставляя красные отпечатки.
— Да какая разница?! Нахрена тебе его лицо-то?
Стеклянный блеск скальпеля, который Шэнь Юаньхэ извлёк из стерилизатора, поймал отсвет лампы и рассыпался на сотню крошечных зайчиков, заметавшихся по белому потолку операционной. Доктор повернул инструмент в руке, проверяя баланс, и остался доволен — лезвие легло в руку идеально, как и всегда.
Увидев эту картину, Ван Цзысюань всё же невольно отступил на шаг, резко отпустив чужую голову, из-за чего та мотнулась в сторону.
— Не нравится мне твоя задумчивость, доктор, — сказал он, косясь на Вэнь Линчжи. — Что-то ты больно ласков с ним. Не приревновать бы.
Шэнь Юаньхэ вздохнул.
— Ты когда-нибудь слышал о даосизме, Цзысюань?
— Ты это о чём?
— О пути. О порядке, — доктор провёл кончиком скальпеля по воздуху, разглядывая инструмент. — О том, что в хаосе должен родиться смысл. Я не режу людей. Я освобождаю их от бренной оболочки, придавая форме вечность. Лицо — это то, что остаётся в памяти. Если его испортить — нарушится целостность восприятия. Творение должно быть совершенным.
Ван Цзысюань скривился, отходя к стене и прислоняясь плечом к холодному металлическому стеллажу.
— Ты правда шизанутый, доктор.
Впрочем, ему было плевать, пока тот приносил деньги.
Шэнь Юаньхэ поправил перчатки, натягивая резину до предела.
— Выйди. Тонкая работа не терпит посторонних.
Ван Цзысюань колебался. Он не привык подчиняться, тем более какому-то щеголю в белом халате, который даже убить человека нормально не мог, вечно прячась за спинами других и прикрываясь своей дурацкой философией и эстетикой. Но доктор был единственным, кто связывал его с деньгами, а время нещадно поджимало, чтобы тратить его на споры.
— Ладно, — бросил он, отходя от стола. — Работай. Я покурю пока.
Он вышел из-за ширмы, его шаги зазвучали глуше, удаляясь. Где-то вдалеке хлопнула дверь, и наступила тишина, в которой остались только двое: хирург и его пациент.
***
Ци Чанъи нёсся по ночному Шанхаю, вдавливая педаль газа в пол. Рядом на пассажирском сиденье Хэ Синьи, склонившись над ноутбуком, что-то быстро печатала. — Сигнал не двигается уже минут двадцать! — в отчаянии воскликнула она. — Они либо встали, либо похититель избавился от телефона. — Мне кажется, скорее второе, — Лу Син на заднем сиденье сосредоточенно копался в картах. — Если Цзян Юэ сказала, что на ногах статуи была соль, море должно быть в шаговой доступности. Ближайшее такое место к точке последнего сигнала — порт. Следом за Лу Сином заговорил Хань Инцзе, подключившись по рации: — Капитан, мы со стороны Фусинь-лу подъезжаем. Там действительно старая портовая зона, склады, ангары. — Не включайте фары, — распорядился Ци Чанъи, сворачивая на разбитую дорогу, ведущую к причалам. — И тихо. Если он там, не хватало ещё спугнуть. Ци Чанъи заглушил двигатель на въезде в промзону, не доезжая до цели, чтобы не выдать себя рёвом мотора. Выбравшись из машины, он жестом велел остальным оставаться на месте. — Я один. Вы за мной через пять минут. Если не вернусь через двадцать — врываетесь. Хань Инцзе хотел возразить, но Ци Чанъи уже скрылся в темноте, бесшумно ступая по мокрому асфальту. Пистолет он держал наготове, сняв с предохранителя. Ци Чанъи двинулся вдоль стены ангара, прижимаясь спиной к холодному рифлёному железу. Дождь почти стих, оставив после себя только влажную тишину, нарушаемую редкими ударами капель с крыш и далёким шумом центра города. Воздух пах солью, ржавчиной и чем-то ещё, сладковатым и тошнотворным. Ци Чанъи обогнул угол ангара и замер. В двадцати метрах, у входа, стояла машина, приткнувшись почти вплотную к стене, чтобы не было видно с дороги. Рядом, прислонившись к капоту, стоял мужчина и курил. Огонёк сигареты выхватывал из темноты его лицо: жёсткое, угловатое, с глубоко посаженными глазами. Ци Чанъи узнал его. Ван Цзысюань. Капитан сделал шаг вперёд, бесшумно, как тень, и ещё один. Ван Цзысюань не замечал его, уставившись куда-то в темноту, в сторону моря, и выпуская дым в сырой воздух. Ци Чанъи сократил расстояние до десяти метров. До пяти. И тогда Ван Цзысюань почуял неладное: или услышал, или просто краем глаза заметил движение. Он резко повернул голову, и огонёк сигареты описал в воздухе дугу, когда он выдернул руку из кармана. — Полиция! — Ци Чанъи вскинул пистолет, наставляя на грудь. — Стоять! Руки вверх! Ван Цзысюань замер на долю секунды — достаточно, чтобы оценить расстояние, шансы и собственные возможности. У него не было оружия, по крайней мере, в руках. Но в глазах его плескалось что-то нечеловеческое, как у дикого зверя, которому уже нечего терять, кроме собственной жизни. — Опусти ствол, капитан, — голос у него оказался хриплым, прокуренным. — Не то хуже будет. — Это тебе будет хуже, если не послушаешься. Руки вверх! Последний раз говорю! Ван Цзысюань не подчинился. Вместо этого он улыбнулся. Улыбка вышла кривой, нервной, обнажая жёлтые зубы. — А он там, — кивнул он в сторону ангара. — Твой дружок-психолог. Лежит на столе, доктор его уже разделывает. Так что решай, капитан. Тратить время на меня или попробовать успеть. Ци Чанъи почувствовал, как земля уходит из-под ног. Сердце пропустило удар, потом забилось с удвоенной силой, разгоняя кровь по венам, требуя действия. Но он заставил себя не дёргаться, не отводить пистолет, не смотреть в сторону ангара. — Ты врёшь, — сказал он. — Вру? — Ван Цзысюань усмехнулся, сделал шаг в сторону, и Ци Чанъи проследил за ним стволом, не спуская пальца со спускового крючка. — Проверь, если не веришь. Только боюсь, когда ты туда войдёшь, от твоего профессора уже одни потроха останутся. На органы, говорят, хороший спрос. Молодой, здоровый... Ци Чанъи не выдержал. Не раздумывая, он нажал на спуск, но не в грудь — выстрелил в сторону, в землю у ног Ван Цзысюаня, заставляя того отшатнуться, закрывая лицо руками от взметнувшихся осколков асфальта и грязи. Этого мгновения хватило, чтобы капитан рванул вперёд, сокращая расстояние, и, прежде чем Ван Цзысюань успел опомниться, врезался в него плечом, сбивая с ног. Они покатились по мокрому асфальту, и Ци Чанъи почувствовал, как острая боль пронзила затылок из-за незажившей травмы. Он не обратил на неё внимания, сосредоточившись на том, чтобы обезвредить противника. Ван Цзысюань был силён, но неуклюж, его движения были резкими, порывистыми. Он бил куда попало, не особенно целясь, полагаясь на грубую силу без техники. Ци Чанъи ушёл от удара, перекатился, вскочил на ноги и, не давая Ван Цзысюаню подняться, нанёс удар ногой в корпус. Тот согнулся пополам, выпустив воздух с хриплым стоном, но не упал, схватив капитана за ногу, дёрнул, заставляя потерять равновесие. Ци Чанъи покачнулся, устоял, и в тот же миг получил кулаком в челюсть. В глазах потемнело, но он не отпустил противника, вцепившись в его куртку и потянув на себя. Раздался глухой удар, и оба, потеряв ориентацию, рухнули на землю. Ци Чанъи оказался сверху, прижимая Ван Цзысюаня к асфальту коленом, пытаясь достать наручники, но руки не слушались, скользили по мокрой одежде, и время уходило, уходило, уходило... — Капитан! — голос Хань Инцзе раздался откуда-то сбоку, и следом — топот нескольких пар ног. Подмога наконец подоспела. Хань Инцзе и двое оперативников оттащили Ван Цзысюаня от Ци Чанъи, заламывая ему руки за спину и защёлкивая наручники. Ван Цзысюань задёргался, тяжело дыша. — Опоздал, капитан, — прохрипел он. — Опоздал. Ци Чанъи не слушал. Он уже бежал к входу в ангар, влетая внутрь. Свет торшера в «гостиной» горел, отбрасывая длинные тени на стены. За ширмой тоже горел свет — холодный, белый, стерильный. Ци Чанъи рванул туда, отталкивая перегородку. Операционная предстала перед ним во всей своей леденящей красе. Белый кафель на стенах. Хирургический стол с ремнями. Инструменты на стерильной салфетке. Резкий, металлический запах. Вэнь Линчжи лежал на столе. Он был ещё в одежде — плащ снят, но рубашка расстёгнута только до середины груди, словно кто-то прервался прямо на середине работы, волосы разметались по металлической поверхности, влажные пряди прилипли к вискам. Он не двигался. Грудь его вздымалась так слабо, что в первые секунды Ци Чанъи подумал — не дышит. — Вэнь Линчжи! Ци Чанъи бросился к столу, руки дрожали, когда он коснулся чужой шеи, нащупывая пульс. Пальцы скользили по влажной коже, не находя нужной точки. — Жив, — выдохнул он наконец, когда слабый, но отчётливый толчок отозвался под подушечками пальцев. — Жив, слава богу... Ци Чанъи принялся лихорадочно расстёгивать ремни, стягивающие запястья и грудь. Пряжки поддавались с трудом — пальцы не слушались, и в какой-то момент он просто рванул их с такой силой, что кожаная петля лопнула. — Вэнь Линчжи, ты меня слышишь? Услышав знакомый голос, Вэнь Линчжи наконец с трудом разлепил глаза. Он с ужасом воззрился сначала на капитана, а потом перевёл взгляд ему за спину. «Идиот! Здесь ещё один! Обернись!» — хотелось крикнуть ему, но он не смог даже разомкнуть губы. Фигура бесшумно приблизилась сзади, остановившись за спиной Ци Чанъи, и подняла руку со скальпелем, намереваясь нанести удар. А затем — оглушительный выстрел рассёк тишину ангара.
