Слой за слоем без конца | 重重无尽

Просидев в больнице полдня и так не увидев, чтобы к Вэнь Линчжи кто-нибудь пришёл, Ци Чанъи был уже практически полностью уверен, что у этого человека никого нет. Увязавшись за ним домой, капитан надеялся подтвердить свою теорию или обнаружить в квартире больного родственника или тайного ребёнка. Возможно, маленького брата или сестру. Вэнь Линчжи, не обращая на него внимания, наклонился и подхватил беглянку одной рукой, прижимая к груди. Кошка возмущённо забрыкалась, но долго сопротивляться не стала, только уткнулась носом ему в плечо, демонстративно игнорируя присутствие постороннего. Наконец психолог смог полностью распахнуть дверь, открывая взгляду квартиру. Удивительно, но та вовсе не была похожа на логово безумного гения. Просторная, но не огромная, с высокими потолками и большим окном, выходящим во внутренний двор. Дома в Сюйхуэйской концессии имели одну особенность: за фасадами, выходящими на улицу, скрывались тихие, зелёные дворики, где вековые деревья создавали почти лесной полумрак даже в солнечный день. Сейчас, в сумерках, за окном было темно, и только редкие жёлтые пятна от уличных фонарей пробивались сквозь листву, отбрасывая на пол причудливые тени. Переступив порог и увидев, что Ци Чанъи всё ещё топчется на входе, не собираясь уходить, Вэнь Линчжи посторонился, пропуская его внутрь. Несмотря на всю свою бестактность, даже он не был столь бессовестным, чтобы захлопнуть дверь перед носом человека, спасшего ему жизнь. Капитан шагнул вперёд, осматриваясь и параллельно стягивая куртку. Внутри царил порядок, которого Ци Чанъи никак не ожидал от человека, способного уснуть где угодно, кроме собственной постели. Белые стены, тёмный паркет, минимум мебели, но каждая вещь — на своём месте. Ни пылинки на полках, ни пятнышка на стеклянной поверхности журнального столика. Книжный шкаф во всю стену, заставленный томами на нескольких языках — от академических монографий до потрёпанных детективов в мягких обложках. Разнообразие здесь уступало разве что библиотеке Конгресса США. Оказывается, сердце юноши способно было на привязанности не только к трудам Дугласа и Ресслера, но и оставляло место для Ли Бо и Ду Фу. Особое внимание привлёк шерстяной платок, аккуратно сложенный на подлокотнике дивана. Он не вписывался ни в интерьер квартиры, ни в личность самого Вэнь Линчжи, и выглядел тут до смешного чужим и нелепым. Квартира пахла тем же, чем и сам психолог — чем-то мятным, чистым и чуть горьковатым, как кофе, который он пил без сахара. Растения отсутствовали по той простой причине, что за ними было некому ухаживать, учитывая, что владелец квартиры редко появлялся дома, и настоящей хозяйкой здесь была, по сути, Тёмная Владыка, сейчас восседающая у него на руках, словно в персональном паланкине. Долго её величество ублажать на стали и опустили на пол сразу же, как только закрылась дверь, пресекая попытки на освоение подъездных территорий. Щёлкнул выключатель, освещая прихожую ярким светом, но даже так шерсть кошки выглядела чёрной, как смоль, и только прищуренные янтарные глаза да небольшое белое пятнышко на груди выделялось на этом чернильном фоне. Окончательно убедившись, что побег не удался, она с достоинством отошла в сторону, демонстративно вылизывая лапу от следов рук этого тощего двуногого раба, посмевшего к ней прикоснуться, и делая вид, что присутствие постороннего в её владениях — событие настолько незначительное, что не заслуживает даже взгляда. В недра квартиры она не ретировалась, как можно было бы ожидать от напуганного неожиданным вторжением животного, а лишь отошла на безопасное расстояние и уселась, наблюдая. Ци Чанъи никогда не считал себя кошатником. Собаки — да, собаки были понятными, преданными, с ними можно было бегать, играть, они не смотрели на тебя как на досадное недоразумение, мешающее их уединению. Кошки же всегда казались ему существами с завышенной самооценкой и неоправданными амбициями. Но это надменное создание, взирающее на мир с выражением скуки, высокомерия и лёгкого презрения, было, пожалуй, единственным живым существом, которое органично вписывалось в интерьер и ауру своего владельца. Капитан в полной мере ощутил, что означало выражение «питомцы похожи на своих хозяев». Ци Чанъи скинул обувь и покосился на чёрное наглое животное: — Как её зовут? Вэнь Линчжи стянул плащ, его движение вышло немного замедленным из-за последствий последних событий. Тело всё ещё слушалось плохо. Он кинул быстрый взгляд на кошку, которая уже закончила ритуал очищения и сонно моргала: — Сюань У¹. Ци Чанъи недоверчиво изогнул бровь. — Ты назвал кошку в честь мифической черепахи? Вэнь Линчжи был очень недоволен тем, что его отвлекают от и без того трудно дающихся ему физических действий, и без энтузиазма ответил: — Ну да. Вы посмотрите на неё. Чем не чёрный воин¹? Ци Чанъи перевёл взгляд с кошки на хозяина и обратно. Чёрная, надменная, с вечно недовольным выражением морды и таким видом, будто раздерёт в клочья любого ей неугодного — пожалуй, сходство и впрямь было. Он не стал этого говорить, опасаясь, что Вэнь Линчжи воспримет сравнение как комплимент и окончательно зазнается. Кошка, услышав своё имя, соизволила поднять голову и бросить на гостя короткий, оценивающий взгляд. Потом, видимо, решив, что он не представляет ни угрозы, ни интереса, грациозно потрусила вглубь квартиры, взмахнув хвостом на прощание. Наконец справившись с обувью, Вэнь Линчжи прошёл в гостиную и опустился на диван, но даже это простое действие, судя по тому, как он выдохнул, далось ему нелегко. Ци Чанъи прошёл следом, но садиться не стал. Он остановился у окна, глядя, как Сюань У, потеряв интерес к гостю, принялась умываться, сидя на подоконнике и периодически поглядывая на улицу сквозь полупрозрачную занавеску. — Она не слишком дружелюбна, — заметил Ци Чанъи. Вэнь Линчжи откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза. — Сюань У просто независимое животное. Она не нуждается в моём присутствии. Но если меня долго нет, соседка приходит её покормить. Взамен я оплачиваю ей интернет. — Интернет? — Ци Чанъи повернулся, не веря своим ушам. — У неё свой канал в Douyin², — невозмутимо пояснил Вэнь Линчжи, не открывая глаз. — Двести тысяч подписчиков. Она зарабатывает больше меня. Ци Чанъи хотел было спросить, шутит ли он, но, взглянув на кошку, которая в этот момент смотрела на него с выражением «да, я содержу этого бездельника, и что?», передумал. С этими двумя было возможно всё. — У тебя есть что-нибудь поесть? — сказал он, проходя на кухню. — Или ты живёшь исключительно на мятных леденцах и кофе? — Холодильник смотрит на тебя с укором, — отозвался Вэнь Линчжи. — Открой его, и ты поймёшь всю глубину моего падения. Ци Чанъи открыл дверцу. Внутри царила пустота, которую можно было описать только как экзистенциальную. На белоснежных стеклянных полках сиротливо ютились пара бутылок минеральной воды, упаковка тофу, несколько яиц сомнительной свежести, наполовину пустая бутылка соевого соуса и засохший кусок имбиря на блюдце, который, судя по степени сморщенности, был ровесником основания Шанхайской фондовой биржи. Ци Чанъи закрыл холодильник с таким видом, будто захлопнул крышку гроба, и повернулся к хозяину: — Ты серьёзно? Это всё, чем ты питаешься? — Обычно я заказываю доставку, — Вэнь Линчжи открыл один глаз, оценивая реакцию капитана. — Или ем в кафе. Ци Чанъи обвёл взглядом кухню. Та была почти идеально стерильной. Сначала капитан подумал, что это потому, что психолог очень аккуратен, но теперь становилось ясно, что здесь просто никто никогда не готовил, и вся чистота квартиры объяснялась лишь тем, что из всех вещей тут пользовались разве что книгами и диваном. Этот мальчишка только и умел, что работать мозгами, а в остальном был совершенно бесполезен! — Ты нездоровый человек, Вэнь Линчжи. Куда ты вообще тратишь зарплату? — На Сюань У. Ци Чанъи посмотрел на названный объект. Услышав знакомый звук, та чуть дёрнула ухом, но даже не повернула головы. Судя по её поведению, жила она и правда лучше, чем психолог, и кормил он её с гораздо большим рвением, чем самого себя. Капитан не удивился бы, если узнал, что кровать в этой квартире тоже присутствовала исключительно в интересах чёрного шерстяного комка. Ци Чанъи вздохнул. Он скинул куртку на спинку стула, закатал рукава и с видом заправского домохозяина принялся инспектировать кухонные шкафчики. К счастью, в их недрах он обнаружил почти нетронутую упаковку риса, а ещё много баночек с разными сортами чайных листьев. Сюань У, услышав шорох, навострила уши и решила, что этот хаос требует её непосредственного участия. Она покинула смотровую площадку на подоконнике и проследовала к столешнице, начав настойчиво тереться о чужие ноги, из-за чего выглаженные капитанские брюки тут же покрылись шерстью. — А ну брысь. Твоя доля — консервы, а это моя, — строго сказал Ци Чанъи, отодвигая кошку ногой. Та не отстала, только перешла на другую сторону и продолжила натиск. Ци Чанъи сдвинул брови и наклонился, беспощадно схватив бессовестное существо за шкирку и подняв над полом. Сюань У замерла в его руке, вытянувшись в струну и прижав уши, и уставилась на капитана круглыми янтарными глазами с выражением глубочайшего оскорбления, быстро забив хвостом в недовольстве. Капитан оглядел её беглым взглядом и, не выпуская, отнёс к дивану, сунув психологу прямо в руки. — Раз ни черта не умеешь делать по дому, то хотя бы за кошкой своей следи! Вэнь Линчжи, принявший в руки тёплое, извивающееся негодование, растерянно заморгал и посмотрел на Сюань У. Та неожиданно притихла и не делала попыток вырваться и продолжить шалить, настороженно следя за Ци Чанъи. Этот новый грубый человек был больше и явно опаснее её тщедушного хозяина, который мог поднять разве что кофейный стаканчик. — Сидите оба и не рыпайтесь, — Ци Чанъи упёр руки в бока. — Сейчас я сделаю нормальную еду. Нечего питаться одной химией. — Вы умеете готовить? — произнёс Вэнь Линчжи с искренним удивлением и почесал кошку за ухом. Животное ощутимо завибрировало на его коленях от удовольствия, забыв о прежнем унижении. — Я умею не только стрелять и оформлять протоколы, — Ци Чанъи проследовал к раковине и открыл кран, споласкивая рис, предварительно его распаковав. — В академии мы сами себя кормили. И знаешь что? Никто не умер. Капитан также обнаружил в морозилке замороженные овощи — видимо, тоже стараниями заботливой соседки. Достал яйца, тофу, соевый соус. В ящике нашлись палочки, ложки, пара тарелок. — У тебя даже сковороды нет? — нахмурился Ци Чанъи. — Я не жарю, — ответил Вэнь Линчжи, всё ещё сидя на диване с кошкой на руках. — Это опасно. — Что опасно? — Ци Чанъи обернулся через плечо. — Масло брызгается. Можно обжечься. Ци Чанъи чуть не выронил небольшую кастрюлю, которую успел найти. Как это может быть, чтобы человек, добровольно изучающий самые тёмные уголки человеческой психики, который без страха смотрел в лицо серийному убийце, боялся брызг масла? Это было до того абсурдно, что капитан даже не нашёлся, что ответить. Он молча поставил кастрюлю на плиту, включил конфорку и принялся методично нарезать тофу. Вскоре из кухни потянуло запахами. Рис, тушёные овощи, яйца, приготовленные самым простым способом — сваренные вкрутую и нарезанные дольками, потому что жарить их в этом доме было не на чем. Тофу с соевым соусом и кунжутным маслом. Спиной Ци Чанъи чувствовал, что за ним наблюдают. Словно четыре проектора, две пары глаз внимательно следили за действиями мужчины, поворачиваясь вслед за ним, как за актёром на сцене. Капитан не обращал внимания, полностью сосредоточившись на деле. Нож методично стучал по разделочной доске, вода закипела и начала бурлить. В доме Вэнь Линчжи Ци Чанъи вёл себя так, будто всегда здесь жил, заполняя пустое и неподвижное пространство движением и суетой. Казалось, даже воздух внезапно ожил и начал циркулировать по комнатам с ранее неведомой этой квартире силой. Незаметно для себя Вэнь Линчжи провалился в дремоту под эти звуки. Сказались и остаточные явления препарата, и нервное истощение, и то, что он вообще последние дни спал урывками, а нормального сна у него не было и до этого. Где-то на заднем плане слышалось шипение масла на сковороде, звон посуды и приглушённое урчание Сюань У. Он не знал, сколько прошло времени — минута или час, когда перед носом возник аромат свежеприготовленной еды. Ци Чанъи поставил тарелки на журнальный столик, небрежно бросил ему пару палочек и опустился в кресло напротив. — Ешь, — скомандовал он, берясь за свою порцию. Вэнь Линчжи широко раскрыл глаза, глядя сначала на тарелку, а потом на капитана, да с таким благоговением, будто тот был самим Цзао-цзюнем³, явившимся по его молитве. — Капитан, вы никак волшебник? Он искренне не понимал, как из того скудного набора, который был у него на полках, можно приготовить настолько аппетитно выглядящее блюдо. Юноша и не помнил, когда последний раз ел домашнюю еду. Ци Чанъи фыркнул, не отрываясь от своей тарелки. — Волшебники создают всё из ничего. А я просто умею пользоваться плитой. Тебе тоже не помешало бы. Сюань У, почуяв запах еды и услышав звон посуды слишком близко к себе, подняла голову, заинтересовавшись, однако увидев Ци Чанъи, лишь потопталась на месте и благоразумно не стала предпринимать попыток кражи и вымогательства. Она, похоже, была умнее своего хозяина и понимала всё с первого раза. — Откуда она вообще взялась? — спросил Ци Чанъи, наблюдая на животным исподлобья. Вэнь Линчжи подцепил палочками кусочек тофу, отправил в рот и прикрыл глаза от удовольствия. Капитан мысленно закатил глаза, но невольно почувствовал удовлетворение от такой реакции. — Отдали, — коротко сказал он. — Один человек не мог оставить её у себя, поэтому решил сплавить мне. Я сначала даже не хотел брать. Ци Чанъи скептически приподнял бровь, прожевал рис и сказал: — Что за живодёр мог отдать животное человеку, который не умеет готовить даже яичницу? Пальцы Вэнь Линчжи на мгновение сжали палочки чуть сильнее, замедлившись. — Семья богатая, была против кошки в доме, — ответил он тихо. — Выбора особо не было. В конце концов, я и не обязан её кормить. Ци Чанъи не стал спрашивать, откуда у психолога знакомый из богатой семьи. — Но кормишь, — сказал он. — Пришлось, — Вэнь Линчжи пожал плечами. — Она начала воровать еду из мусорного ведра. Это было негигиенично. Ци Чанъи усмехнулся. — Ты боишься микробов, но не боишься людей, которые хотят тебя убить. У тебя странная система приоритетов. Вэнь Линчжи задумчиво пожевал тофу, потом аккуратно положил палочки на край тарелки, звякнув фарфором. — Микробы не поддаются психоанализу. С ними нельзя договориться, их нельзя переиграть или предсказать. Они просто есть. А люди... — он поднял глаза на капитана. — Люди всегда действуют по понятным причинам. Даже когда кажется, что их поступки бессмысленны, за ними всегда стоит логика. К тому же, — юноша улыбнулся, — микробы везде, а людей, которые хотят меня убить, в среднем не больше десяти на квадратный километр. Статистически, микробы опаснее. Ци Чанъи поковырял палочками рис. В своей ментальной записной книжке он поставил галочку напротив пункта «ненормальный» относительно Вэнь Линчжи уже столько раз, что клеточка должны была полностью закраситься. — И часто ты встречаешь людей, желающих тебя убить? — Не чаще, чем микробов, — ответил Вэнь Линчжи, возвращаясь к еде. — Вот, например, вчера я встретил целых двоих. Удачный день, не правда ли? Ци Чанъи не нашёл в этом ничего удачного, и просто молча продолжил есть. В конце концов, спорить с человеком, который умудрялся превращать в философскую дискуссию даже вопрос о том, почему он не умеет жарить яйца, было занятием неблагодарным. Опустошив тарелку, он отодвинул её и откинулся на спинку кресла, крутя между пальцев палочку и наблюдая, как Вэнь Линчжи ест. Сюань У, потеряв надежду на подачки, свернулась клубком и закрыла глаза, притворяясь, что ей всё равно. Только кончик хвоста время от времени дёргался, выдавая недовольство. Вэнь Линчжи не обладал чувствительностью к колебаниям человеческих чувств и реакций, если только это не были преступники, свидетели или подозреваемые. Не уловив напряжённой атмосферы в затянувшемся молчании, он вдруг совершенно неожиданно спросил: — Капитан, почему вы всё ещё не женаты? Палочка выскользнула из рук Ци Чанъи и упала на пол с отчётливым «тук», покатившись по паркету. Капитан наклонился, поднимая её, потратив на это действие ровно столько времени, сколько требуется, чтобы взять себя в руки. — А ты всегда задаёшь такие личные вопросы, или только после того, как тебе ввели препарат, вызывающий частичный паралич? Вэнь Линчжи слабо пожал плечами, жуя рис. — Просто интересно. Вы привлекательны, амбициозны, с более чем завидной для своего возраста должностью, не бедны, имеете стабильную работу и хорошие перспективы. Женщины наверняка вешаются. И всё же, — он сделал паузу, отщипывая палочками кусочек яйца, — вы одиноки. Ци Чанъи откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Этот разговор начинал принимать опасный оборот — Вэнь Линчжи копал не просто так, он всегда копал не просто так, и сейчас капитан чувствовал себя мышью, которую аккуратно, но настойчиво выманивали из норки кусочком сыра. Ну неужели нельзя хотя бы на минуту перестать строить из себя психоаналитика? Стоило сесть с этим человеком лицом к лицу, как простой ужин немедленно превратился в сеанс терапии. Ци Чанъи поклялся, что с этого момента больше ни за что не сядет с Вэнь Линчжи за один стол и будет общаться с ним, стоя исключительно за спиной. — У меня нет времени на отношения, — отрезал он. — Даже у господина Суна есть жена и дочь, — возразил юноша. Ци Чанъи воспринял это заявление скептически. Сун Чжицян был для капитана скорее назидательным примером того, как не надо жить, чем образцом для подражания. Мужчина давно и прочно увяз в болоте семейного быта, где от прежнего блестящего опера осталась лишь тень, и Ци Чанъи всякий раз с ужасом думал, что, возможно, именно такая судьба ожидает и его самого, если он решится упасть в объятья брака. Были и другие причины, по которым капитан так сильно опасался брачных уз, но до их осознания люди обычно доходили минимум к пятой сессии с психологом, а тот, что сидел сейчас перед ним, определённо точно не годился для таких долгосрочных целей. — Или, — Вэнь Линчжи сузил глаза, сверля его проницательным взглядом, — есть другая причина? Ци Чанъи почувствовал, как привычное раздражение закипает где-то в груди. Он не любил, когда его анализировали. Не любил, когда кто-то пытался залезть к нему в голову, особенно этот человек, который делал это не из участия, а из собственного любопытства, чтобы развлечься. — А если и есть? — сказал он, стараясь, чтобы голос прозвучал равнодушно. — Какое тебе дело? Вэнь Линчжи не отвёл взгляда. — Профессиональное. Я же психолог. Мне интересно, что движет человеком, который выбирает одиночество, имея все возможности для обратного. Ци Чанъи скрестил руки на груди, решив перевести стрелки и сыграть по чужим правилам, раз тот так хочет. — А ты? Что движет тобой? Ты тоже одинок. Вэнь Линчжи сухо усмехнулся, будто капитан сказал что-то забавное. — Одиночество спасает меня от человеческой глупости. — Тогда кто спасёт тебя от твоей? Вопрос рассёк воздух подобно лезвию ножа, на край которого Вэнь Линчжи сам себя загнал по неосторожности. Юноша так и замер с палочками в руке, не донеся очередной кусок до рта, вдруг остро осознав, что недооценил противника. Капитан не был той простой мишенью, по которой так удобно стрелять из лука своего остроумия. Он умел не только принимать удары, но и наносить их в ответ, оказавшись гораздо более достойным оппонентом, чем психолог даже мог ожидать, в одно мгновение повернув оружие остриём от себя. Возможно, меч с самого начала был обоюдоострым. В этот момент Вэнь Линчжи почувствовал себя крайне уязвимым, каким не чувствовал очень давно. Он внезапно пожалел, что впустил Ци Чанъи в свою квартиру, но выдворить его было бы признанием поражения, к тому же тот приготовил ему поесть, проявив участие, и теперь сознание юноши раскололось надвое, заметавшись в панике и противоречиях. На сцене жизни Вэнь Линчжи был волен изображать что угодно и водить аудиторию за нос, чем всегда и занимался. Сейчас же, уйдя за кулисы, он с ужасом обнаружил, что один из зрителей увязался вслед за ним, декораций нет, а текст роли закончился ещё там, за пределами гримёрки. Как он мог столь бездумно подпустить кого-то настолько близко? По натуре своей Вэнь Линчжи всегда предпочитал оставлять последнее слово за собой. Пока он судорожно соображал, как бы ударить в ответ побольнее, телефон Ци Чанъи зазвонил, заставив обоих с облегчением выдохнуть. Ци Чанъи бросил быстрый взгляд на экран и поднялся с кресла, отходя к окну. — Хань Инцзе, что там? Вэнь Линчжи остался сидеть на диване, прислушиваясь к обрывкам разговора. Тот был недолгим. Ци Чанъи сунул телефон обратно и повернулся к нему. — Хэ Синьи восстановила данные на ноутбуке Ши Мина и просмотрела снимки с фотоаппарата, — пересказал он то, что услышал от заместителя. — Обнаружили переписки с согласованием встречи и кадры снимков из мединститута. Всё указывает на личность Шэнь Юаньхэ. Вэнь Линчжи кивнул, принимая информацию к сведению. Это было ожидаемо — Шэнь Юаньхэ не был глупцом, он понимал, какие улики хранит техника жертвы, и забрал её, чтобы замести следы. Другое дело, что уничтожить эти улики он почему-то не спешил, предпочтя сохранить их при себе. Нарциссическая самоуверенность — профессиональная болезнь многих преступников такого склада. — Чжао Муянь? — спросил он. — Сняли все подозрения и отпустили. Отца тоже. Вэнь Линчжи опустил палочки на край тарелки и откинулся на спинку дивана. Сюань У, почувствовав, что хозяин закончил трапезу, немедленно соскочила с дивана и направилась к своей миске, выразительно постукивая когтями по паркету в надежде, что этот шум пробудит совесть двуногого раба. Раб, к её сожалению, был слишком занят собственными мыслями, чтобы обращать внимание на кошачьи требования. — Значит, всё кончено, — сказал он, глядя в потолок. — Шэнь Юаньхэ арестован, Ван Цзысюань тоже. Лаборатория опечатана. Дело можно закрывать. — Можно, — согласился Ци Чанъи. — Теперь, когда есть списки и улики, чёрный рынок органов — это уже не наша забота, передадим выше в соответствующие отделы. Вэнь Линчжи повернул голову, глядя на капитана со стороны. — Вы не кажетесь удовлетворённым. — А должен? — спросил капитан с какой-то горечью в голосе. — Я капитан отдела тяжких преступлений, Вэнь Линчжи. Моя работа — ловить убийц. Я поймал Шэнь Юаньхэ. Но не потому, что хорошо расследовал, а потому что ты удачно подставился под удар. Ци Чанъи никогда не признавался себе, что на самом деле самым жёстким критиком всех его действий была вовсе не сестра, а он сам. Он никогда не был доволен собой и проделанной работой, как бы сильно не старался — всегда было недостаточно. Пока остальные пытались пробить свой потолок, Ци Чанъи старался пробраться сквозь небо. За два года знакомства Вэнь Линчжи успел отметить для себя довольно разнообразный букет психологических особенностей капитана вроде синдрома самозванца, гиперответственности и синдрома спасителя. Озвучивать он свои мысли, конечно, не собирался — не затем он впустил Ци Чанъи в квартиру, чтобы заниматься бесплатной терапией. К тому же, Шэнь Юаньхэ был только вершиной айсберга, в то время как настоящие организаторы, те, кто заказывали органы и продавали их, оставались в тени. Ван Цзысюань, скорее всего, ничего о них не знал — он был всего лишь связным, шестёркой, которая привозила «материал» и получала за это процент. Они закрыли дело, но не решили проблему. При этом продолжать расследование права они не имели. Их лишили всякой власти, и стоило бы порадоваться, что не им возиться с этой грязью дальше, но другая проблема заключалась в том, что Ци Чанъи не умел радоваться полумерам. Он привык выжимать расследование до последней капли, пока не оставалось ни одного тёмного пятна. А здесь тёмных пятен оставалось больше, чем света. И это бесило его до зубного скрежета. — Вы сейчас думаете так же, как Шэнь Юаньхэ, — внезапно сказал Вэнь Линчжи. Ци Чанъи резко повернулся к нему, не веря своим ушам. — Что? — Вы зациклены на контроле, — ответил юноша, не мигая. — Так же, как он. Ярость мгновенно вскипела в груди Ци Чанъи, он сделал шаг вперёд. — Я не... — Мы все пытаемся навести порядок в хаосе. Только одни делают это, убивая других, а другие — пытаясь их спасти. Ци Чанъи замер, не дойдя до дивана каких-то два шага, будто на него вылили ушат холодной воды. Его кулаки, сжатые до белых костяшек, медленно разжались. — Не сравнивай меня с убийцей, — только и сказал он. — Не нравится? — вскинул подбородок Вэнь Линчжи, не отрывая взгляда. — Тогда прекратите. Прекратите терзаться чувством вины за то, что не можете контролировать всё вокруг. Прекратите корить себя за то, что не спасли Фэн Сяоин. Прекратите думать, что вы — единственный, кто должен тащить этот мир на своих плечах, а если что-то идёт не так, то это ваша вина. Каждое слово входило в грудь Ци Чанъи, как пуля. Не оставляя крови, но причиняя боль, от которой хотелось согнуться пополам. Вэнь Линчжи видел его насквозь и не стеснялся бить туда, где слой был тоньше всего. И при этом сам оставался за семью печатями. Капитан тяжело опустился в кресло, вытянув ноги и откинув голову на спинку. — Ты сам-то доволен тем, как всё закончилось? — спросил он устало. — Или тебя вообще ничего не волнует? Вэнь Линчжи ненадолго задумался. — Волнует, — ответил он, опустив глаза. — Я думаю о докторе Шэне. Психологическая экспертиза, скорее всего, признает его вменяемым, но с расстройством личности. Его система убеждений была логически выстроена, хоть и основана на извращённой идее. Он осознавал противоправность своих действий. Суд будет тяжёлым. Ци Чанъи выслушал его и поднялся, чувствуя, что оставаться дольше было бы уже чересчур. Он не был уверен, что сможет сохранить остатки душевного равновесия, если этот разговор затянется ещё на час. Он прошёл на кухню, собрал грязную посуду и, не спрашивая разрешения, принялся мыть. Вэнь Линчжи молча наблюдал за этим действом, не мешая, но и не предлагая помощи. Если хочет возиться, пусть возится. Какой дурак откажется от бесплатного обслуживания? Или может, всё-таки сжалиться и сказать ему, что в квартире есть посудомойка, которую Ци Чанъи не заметил, потому что она была встроена в кухонный гарнитур? Пока он раздумывал, прикрыв глаза и взвешивая решение на весах собственной совести, капитан уже успел закончить. Ци Чанъи вытер руки о кухонное полотенце, которое нашёл на крючке, и огляделся, проверяя, всё ли на месте. Удовлетворившись, он перевёл глаза на Вэнь Линчжи: — Я пойду, — сказал Ци Чанъи, подхватывая куртку и направляясь в сторону выхода. У двери он обернулся, наткнувшись взглядом на кошку, всё ещё сидящую возле миски в выжидательной позе. — И покорми уже Сюань У, а то следующее дело мне придётся возбуждать против кошки-людоеда. Юноша чуть дёрнул бровью, не открывая глаз, но уголки губ дрогнули в намёке на слабую улыбку. Спустя несколько секунд он услышал недвусмысленный щелчок, а затем звук удаляющихся по лестнице шагов, которые очень быстро затихли.

***

Слова Вэнь Линчжи оказались пророческими. Следственный процесс относительно Шэнь Юаньхэ пошёл тяжело ещё на стадии допросов. Хань Инцзе, на которого легла основная тяжесть работы, пока капитан отлёживался в больнице, теперь крутился как белка в колесе — координировал обыски, допросы, оформление документов. Сун Чжицян, наконец, получил возможность работать с уликами, которые раньше казались бесполезными, а теперь обретали смысл. Лу Син, после случившегося, ходил бледный, но держался, и Хэ Синьи, заметив это, тайком подкладывала ему на стол юаньсяо с бобовой пастой⁴. Допросы Шэнь Юаньхэ и Ван Цзысюаня шли параллельно, но с разной интенсивностью. Ван Цзысюань, после задержания, вёл себя агрессивно, но предсказуемо. Он кричал, угрожал, требовал адвоката, потом снова кричал. Его эмоции били через край. Он не отрицал своего участия в похищении Вэнь Линчжи, но отрицал всё остальное. — Я не убивал, — твердил он. — Я просто привёз его туда. Доктор всё делал. — Вы знали, для чего доктору нужен был профессор Вэнь? — спрашивал Хань Инцзе. — Знал. — Ван Цзысюань усмехался, обнажая жёлтые зубы. — И мне было плевать. Этот ублюдок убил моего брата. Он заслужил. — Ваш брат покончил с собой. Это установлено следствием. — Следствием! — Ван Цзысюань плевался словами. — Вашим следствием, которое закрыло дело, чтобы не портить статистику! Вы все покрываете друг друга. Мой брат был невиновен, а этот психолог своими речами довёл его до петли! Разговор с ним ни к чему не приводил — он зациклился на своей версии, и никакие аргументы не могли пробить эту стену ненависти. Ван Цзысюань не был организатором, не был мозгом преступной схемы. Он был лишь исполнителем, движимым местью и, возможно, жаждой наживы. Шэнь Юаньхэ, напротив, молчал. Вернее, говорил только то, что велели ему адвокаты, которых он нанял. А у тех была чётко отработанная схема и план. Поскольку улик всплыло столько, что ими можно было наполнить пропасть Гуйсюй⁵, никакой надежды на доказание невиновности изначально не было. Оставался единственный способ — настаивать на невменяемости Шэнь Юаньхэ. В случае успеха того должны были отправить на принудительное лечение в соответствующее учреждение или, как минимум, сильно скостить срок заключения. В погоне за своей целью адвокаты неведомо для самих себя подтвердили состоятельность составленного Вэнь Линчжи профиля. Они выстроили стройную линию защиты: их подзащитный — человек с неустойчивой психикой, страдающий расстройством личности, которое обострилось после личной трагедии. Уходила она корнями далеко в прошлое — около тридцати лет назад. Зима 1995 года выдалась на редкость холодной. Похолодание пришло настолько резко, что люди, привыкшие к мягкому климату дельты Янцзы, оказались не готовы к удару стихии. Дороги покрылись коркой льда за ночь, когда Шанхай спал, убаюканный мерным шумом дождей, что зарядили ещё с ноября. Никто не ждал снега, никто не менял резину на шипованную — люди просто не успели подготовить колёса машин к внезапному обледенению. Трагедия случилась на мосту Наньпу, который тогда только начал разгружать транспортные потоки между двумя берегами Хуанпу. Грузовик, не справившись с управлением на обледенелом асфальте, вылетел на встречную полосу и протаранил легковой автомобиль. Женщина и мужчина погибли на месте. Мальчик, ехавший на заднем сиденье выжил, но сильно пострадал — левую руку спасти не удалось. Других родственников у ребёнка не оказалось, так что несложно догадаться, куда он попал после смерти родителей. Воспитатели из детского дома рассказывали, что принять оставшиеся семейные фотографии он отказался, когда ему передали перевезённые вещи. Не просто отказался — порвал с громкими криками и истерикой из-за того, что родители тут «ненастоящие». С тех пор он начал много читать. Медицинские учебники, которые каким-то чудом находил в местной библиотеке. Анатомические атласы. Хирургические справочники. — Ты что, хочешь стать врачом? — спросила его однажды воспитательница, заметив, что мальчик уже второй час сидит над иллюстрациями, на которых были изображены внутренние органы человека. — Хочу понять, — ответил Шэнь Юаньхэ, не поднимая головы. — Что понять? — Как устроено то, что ломается. Теорией его попытки понять не ограничились. Позже, мальчик стал рисовать мёртвых животных прямо с «натуры», а став старше увлёкся таксидермией и начал таскать в комнату кости и трупы мелких зверей, пытаясь обрабатывать. Никто не обращал внимания на тихого мальчика с пустым рукавом, который слишком много читал и слишком мало говорил. Воспитатели были рады, что он не доставляет хлопот, не дерётся, не убегает, не требует к себе внимания. Он был удобным ребёнком. Но однажды о нём заговорили. Сначала шёпотом, потом громче. Кто-то из младших детей нашёл в шкафу банку, внутри которой оказались аккуратно уложенные птичьи скелеты, соединённые проволокой в неестественных позах. Потом обнаружили кошку, которую Шэнь Юаньхэ «лечил» уже несколько дней, вскрыв ей брюшную полость и пытаясь зашить обратно. Воспитательница, обнаружившая это, долго не могла успокоиться и в тот же вечер позвонила заведующей. — Это была учебная практика, — объяснил мальчик. — Я хочу стать врачом. Никто не понял, что это было началом. Никто не увидел в тихом мальчике будущего убийцу. Он выучился на врача, как и хотел. Стажировался в морге, работал с телами тех, кого не смогли спасти. К тридцати годам он уже был кандидатом наук, подающим надежды хирургом-трансплантологом. Ему доверяли сложнейшие операции. Пациенты благодарили. Начальство хвалило. Всё шло к тому, что Шэнь Юаньхэ станет светилом медицины, профессором, возможно, даже заведующим кафедрой. Но пучина его личной трагедии не планировала отпускать его так просто, затянув в свои чёрные воды ещё глубже, чем прежде, стоило только попытаться всплыть на поверхность. Судьба, словно издеваясь, подкинула ему испытание, которое разрушило и без того хрупкое равновесие его психики. Жена Шэнь Юаньхэ, женщина, с которой он прожил почти десять лет, умерла за три года до нынешних событий. Рак. Диагноз поставили поздно, метастазы распространились быстро, и даже лучшие хирурги, которых смог найти Шэнь Юаньхэ, оказались бессильны, а денег продолжать лечение катастрофически не хватало. Тогда он нашёл нелегальный способ эти деньги найти, ещё не до конца понимая, во что на самом деле ввязывается. Он начал с малого: рецепты на сильнодействующие препараты, которые можно было продать на чёрном рынке. Потом — консультации для тех, кому официальная медицина отказала. Потом — сами операции. Деньги, которые ему платили, уходили на лечение жены. Но даже их не хватило. Женщина угасала несколько месяцев, и всё это время её муж, человек, привыкший контролировать жизнь и смерть, вынужден был наблюдать, как тело любимой разрушается изнутри, не в силах ничего изменить. Химиотерапия, облучение, гормоны — всё это уродует, но не спасает. Кожа становится серой, волосы выпадают, черты лица теряют прежнюю мягкость, превращаясь в маску, на которой с трудом угадываются знакомые черты. К концу женщина выглядела так, что даже самые близкие с трудом узнавали её. Она умерла в больнице, в палате интенсивной терапии, окружённая аппаратурой, которая пищала и моргала, пытаясь продлить агонию. Шэнь Юаньхэ держал её за руку, когда сердце остановилось окончательно, и чувствовал, как под пальцами обрывается пульс. Смерть жены стала точкой невозврата. Когда её не стало, в мире не осталось ни одного свидетеля его человечности. Как бы ни старался, он так и не смог выбраться из своего кошмара. Когда жена умерла, он не остановился. Ступив один раз в мир подполья и увидев то, что выносить наружу нельзя, покинуть сеть уже не представлялось возможным. Но Шэнь Юаньхэ не привык признавать свои ошибки. Он предпочитал их переосмысливать. Так родилась философия. Сначала как успокоение. Потом — как оправдание. Затем — как убеждение. В конце концов, если ты уже переступил черту, гораздо легче жить, считая, что черты не существовало вовсе. А потом он увидел фотографию госпожи Ши на телефоне Ши Мина и узнал о её болезни. Всё, что выстраивалось в его голове годами, наслаиваясь друг на друга, в один момент обрушилось на невидимый курок, спустив крючок. Все ограничители, что пыталась выстраивать психика, рухнули, словно карточный домик. Вэнь Линчжи об этой истории узнал из официальных источников. Формально, у него оставалось ещё одно дело, от которого могло зависеть окончательное решение суда. Он вошёл в кабинет для допросов, неся под мышкой тонкую папку с материалами, которые изучил ещё накануне вечером. Шэнь Юаньхэ уже сидел на стуле, пристёгнутый к кольцу в полу, в серой тюремной робе, которая сидела на нём мешковато, подчёркивая похудевшую фигуру. — Доктор Шэнь, — Вэнь Линчжи опустился на стул напротив, положил папку на стол и сложил руки на ней. — Здравствуйте. Думаю, представляться нужды нет. Шэнь Юаньхэ поднял голову. За те несколько дней, что прошли с момента их последней встречи в операционной, его лицо успело осунуться, под глазами залегли тёмные тени, а в углах рта застыли складки, которых раньше не было. Однако это не помешало ему издевательски улыбнуться. — А, господин Вэнь. Рад видеть вас в добром здравии. — Взаимно, — Вэнь Линчжи не ответил на улыбку. Он открыл папку, вынув из файла лист бумаги, и выложил на стол перед мужчиной. — Это психологическая экспертиза, которую заказала прокуратура. Уже полностью составленная. Здесь написано, что вы были полностью вменяемы в момент совершения преступлений. Отдавали отчёт своим действиям и могли руководить ими. Шэнь Юаньхэ даже не взглянул на текст. — И вы пришли сообщить мне эту новость? Зачем вы здесь, если всё уже решили? Вэнь Линчжи взял лист в руки, подняв на столом и повернув к мужчине. — Видите? — он указал пальцем в низ страницы. — Подпись ещё не стоит. Взгляд Шэнь Юаньхэ скользнул по пустой строке, затем по лицу Вэнь Линчжи. Он слегка шевельнулся, отчего цепи звякнули. — Вы хотите сказать, что от вас зависит, поставят её или нет? — Я хочу сказать, — Вэнь Линчжи отложил бумагу в сторону, — что окончательное решение принимает суд. Но моё заключение, как специалиста, приглашённого следствием, имеет определённый вес. Эта бумага пойдёт на стол психиатру. Шэнь Юаньхэ долго смотрел на него, потом медленно откинулся на спинку стула. Жест вышел неуклюжим из-за наручников, но сохранил налёт былой элегантности. — Вы пришли торговаться, профессор Вэнь? Вэнь Линчжи наконец позволил себе тень улыбки, откинувшись на спинку стула, как бы зеркаля чужое движение. — За кого вы меня принимаете? — спросил он. — Может, я всего лишь хочу помочь? Шэнь Юаньхэ рассмеялся. Тихим, сухим смехом, похожим на треск разрываемой бумаги. — Помочь, — повторил он, всё ещё улыбаясь. — Вы, господин Вэнь, хотите мне помочь. Это... забавно. Даже иронично. — И всё же. Шэнь Юаньхэ перестал смеяться. Его лицо, ещё секунду назад освещённое кривой усмешкой, вновь стало непроницаемым. — Чего вы хотите? Вэнь Линчжи подался вперёд, сцепив руки в замок. — Прежде чем я подпишу или... — он растянул паузу, — ...не подпишу, я хочу услышать ответ на один вопрос. От него будет зависеть моё окончательное решение. Шэнь Юаньхэ сомневался. Профессор Вэнь не был похож на человека, который пришёл торговаться. Он не был похож и на того, кто пришёл помочь. Мужчина никак не мог понять, что же ему на самом деле нужно. — Какой? — наконец спросил он. Сквозь зарешёченное окно пробивался тусклый свет октябрьского дня, падая на поверхность стола и деля его на две половины — светлую и теневую. Психолог сидел в полосе света, и очки его блестели, но скрывали выражение глаз — теперь, когда их осветило редким солнцем, они растеряли свою черноту и переливались тёплым тёмно-карим. — Когда это случилось в первый раз? — тихо спросил он. — Мысль о том, чтобы сохранить жизнь таким образом, как сделали вы. На лице Шэнь Юаньхэ промелькнуло искреннее удивление. Он ожидал многого. Вопроса о мотивах — зачем, почему, что толкнуло. Вопроса о раскаянии — чувствует ли он вину, мучается ли по ночам. Вопроса о методах — как, сколько, кому. Но этот вопрос — о моменте, когда мысль впервые приняла форму, — застал его врасплох. Он молчал так долго, что Вэнь Линчжи уже начал сомневаться, последует ли ответ. Секундная стрелка на стене беззвучно отсчитывала время. — Раз вы составили заключение, то уже знаете, где я вырос, — наконец заговорил он. — И что делал. — Знаю, — терпеливо кивнул Вэнь Линчжи. — Тогда вы понимаете, что взрослых должно было обеспокоить такое поведение со стороны ребёнка. Вэнь Линчжи нахмурился, постучав пальцами по краю стола. — Они вызвали психолога? Губы Шэнь Юаньхэ рассекла кривая невесёлая улыбка. — Психолога? В то время? В девяностые психология в Китае была ещё диковинкой, уделом столичных учёных и передовых клиник, но никак не провинциальных детдомов, где воспитатели и так едва справлялись с базовыми нуждами детей. Их могли позволить себе разве что столичные клиники да элитные школы. В детских домах о таких тонкостях даже не слышали. Были воспитатели, которые разрывались между сотнями детей, была заведующая, озабоченная отчётами и финансированием, и был штатный врач, лечивший корь, ветрянку и простуду, но не душевные болезни. — Они вызвали священника, — закончил Шэнь Юаньхэ. — В качестве волонтёра. Для «духовной поддержки несовершеннолетних, оказавшихся в трудной ситуации». Это было настолько неожиданно, что на секунду Вэнь Линчжи потерял дар речи. Священник. В его представлении детские дома и церковные миссии редко пересекались. В Китае, где государственный атеизм был официальной идеологией, религия оставалась частным делом каждого, а религиозные практики долгое время находились под строгим контролем, появление священника в детском доме казалось абсурдом. И всё же — волонтёры существовали, особенно в девяностые, когда страна только начинала открываться миру, а вместе с открытостью приходили и миссионеры, и благотворители. Такой человек действительно мог прийти для помощи, а не религиозной пропаганды. — Что он сказал? — спросил Вэнь Линчжи. Шэнь Юаньхэ опустил глаза, посмотрев на свои руки. — Удивительно, но он не стал читать мне проповедей. Им оказался молодой мужчина, примерно того же возраста, что и вы, возможно, младше. Ему, кажется, даже понравился мой... подход. — Подход? — переспросил Вэнь Линчжи, не сводя с Шэнь Юаньхэ изучающего взгляда. Тот кивнул, чуть склонив голову к плечу. Жест вышел почти смущённым, не вязался с образом хладнокровного преступника, но тем отчётливее была в нём горечь воспоминаний, которые Шэнь Юаньхэ, вероятно, никогда и никому не рассказывал. — Он сказал, что в каждом из нас есть тьма. Что бороться с ней бесполезно — она всегда победит, если ты сражаешься на её поле. Единственный способ — заключить с ней сделку. Найти ту грань, где тьма перестаёт быть разрушительной и становится созидательной. Вэнь Линчжи молчал, позволяя ему говорить. — Он меня успокоил. Сказал, что я не должен бояться смерти. Что смерть — это не конец, а переход. Что тело — всего лишь оболочка, временное пристанище души, и что истинная красота — не в бренной плоти, а в том, что остаётся после. Что в страдании есть очищение, что боль — это путь к святости, а неподвижность — к вечности. — Шэнь Юаньхэ поднял взгляд. — Я тогда не понял многого. Но запомнил главное: можно сохранить. Можно зафиксировать. Можно сделать так, чтобы момент не умирал. После этих слов спину Вэнь Линчжи прошиб холодный пот. Внутри всё словно оборвалось, а все внешние звуки отошли на второй план, зазвучав будто сквозь стекло или толщу воды. Он слышал лишь, как ускоряет ход собственное сердце, отдаваясь эхом где-то в ушах. Мир и в самом деле оказался до отвратительного тесен. — Как его звали? — хрипло выдавил он. Шэнь Юаньхэ снова улыбнулся, на этот раз снисходительно. — А это, господин Вэнь, уже другой вопрос. Да и я, признаться, уже не помню. — Не помните? — голос Вэнь Линчжи прозвучал напряжённо, с нажимом. — Вы так подробно запомнили его слова, но не помните имени? Шэнь Юаньхэ посмотрел на него с лёгким недоумением, как будто не понимал причины столь резкой перемены в поведении психолога. — Имена стираются. Слова — нет. Вы, как психолог, должны это понимать. Пальцы Вэнь Линчжи, сжимавшие край стола, побелели от напряжения. За стёклами очков глаза его снова потемнели. — Вы лжёте, — сказал он тихо. — Зачем? — Шэнь Юаньхэ выглядел искренне удивлённым. — Мне уже нечего терять. И незачем врать. — Тогда назовите имя. — Я не... — Вы должны помнить! Вэнь Линчжи резко вскочил, хлопнув ладонью по столу. И внезапно сам испугался того, что сорвался на крик. Юноша шумно выдохнул и медленно осел обратно на стул, проведя рукой по волосам, после чего придвинул к себе лист бумаги и отщёлкнул ручку. С минуту он смотрел на чистый лист, на пустую строку для подписи, на собственную руку, сжимающую ручку. Кончик коснулся края строчки. — Знаете, — голос Шэнь Юаньхэ заставил его руку замереть. — Вы с ним даже чем-то похожи. Те же черты лица. Просто поразительное сходство. Вэнь Линчжи сжал ручку до скрипа — та дрогнула в пальцах, оставляя на бумаге короткую, неровную чёрточку. Мгновение колебания — и чистую строку расчертила стремительная подпись. Шэнь Юаньхэ покачал головой с притворным сожалением. — Очень жаль. Мне казалось, мы поняли друг друга. Похоже, мир так и не познает настоящего искусства. Вэнь Линчжи отложил ручку и поднялся, даже не взглянув на то, что написал, и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он ненадолго обернулся и холодно сказал: — Это не искусство. Это трусость. Настоящий художник создаёт, не разрушая. Он берёт пустоту и наполняет её смыслом. А вы берёте жизнь и превращаете её в пустоту. Вы не творец. Вы вор и просто больной человек. Вы крадёте у людей то, что не можете создать сами и с чем не можете смириться, — юноша отвернулся, открывая дверь. — До свидания, доктор Шэнь. Стоило двери закрыться, а Вэнь Линчжи оказаться в коридоре, как он почувствовал, что звонит телефон. Неохотно он принял звонок, приложив экран к уху. — Вэнь Линчжи, — услышал он напряжённый голос Ци Чанъи. — Ван Цзысюань мёртв. Телефон едва не выскользнул из ослабевших пальцев.