Слой за слоем без конца | 重重无尽

«Каждого человека можно поставить в положение жертвы, и у каждого можно выработать патологическую реакцию симпатии к своему мучителю. Вопрос лишь в том, как трансформируется эта симпатия с течением времени».

Роберт К. Ресслер

Район Цзиншань. Пятнадцать лет назад. Августовское солнце никак не могло определиться, светить ему в полную силу или стыдливо прятаться за облаками, поэтому то и дело высовывалось, словно подглядывая, и вынуждало небо моргать, как не до конца перегоревшая лампочка. Возможно, причиной такой застенчивости стал труп, всплывший на побережье Восточно-Китайского моря в это утро. Морской воздух зашевелился, подул ветер, принося с собой запах давнего разложения. Местные рыбаки, обнаружившие тело запутавшимся в сетях, долго плевались, прежде чем набрать номер полиции. Оно было в таком ужасном состоянии, что прибывший наряд не сразу смог опознать в нём даже женщину, не говоря уже о личности погибшей. Она, похоже, пробыла в море около двух недель. Соль и вода сделали своё дело — тело распухло, кожа приобрела синюшный оттенок, а черты лица оплыли до неузнаваемости. Продрейфовав в море какое-то время, женщину прибило волнами к камням, о которые она раз за разом продолжала биться, сдирая кожу. Летнее солнце нещадно палило, ускоряя разложение, и привлечённые запахом морские обитатели и птицы очень постарались, оставив от лица и тела лишь жалкие ошмётки, обезобразив несчастную до гнилого куска обглоданного мяса. — Товарищ Фан! Товарищ Фан! — рядовой офицер приближался быстрым шагом, оставляя на песке хаотичные следы, но мужчина всё никак не отзывался. — Фан Юйчэнь! Мужчина сидел на корточках рядом с телом, бесцельно водя палкой по песку. — Чего орёшь? — не поднял он головы. Офицер упёрся руками в колени, пытаясь отдышаться. — Там это... какой-то парень у оцепления. Ребёнок. Фан Юйчэнь поднял голову, щурясь от солнца, которое наконец выбралось из-за облаков и теперь било прямо в глаза, вынуждая прикрывать лицо ладонью. — И чего он здесь забыл? У нас тут не парк аттракционов. — Я ему говорил, — офицер виновато развёл руками. — А он стоит, как вкопанный, и смотрит. Глаза — во! — он показал пальцами круги вокруг своих глаз. — Словно привидение увидел. Фан Юйчэнь вытер руку о штанину и, прихрамывая из-за недавней травмы колена, двинулся в сторону оцепления. Жёлтая лента трепетала на ветру, отгораживая кусок дикого пляжа от остального мира. За ней, в толпе зевак, которые всегда собирались у места преступления, как мухи на падаль, стоял мальчик. Лет десяти-одиннадцати, не больше. Худой, бледный, с тёмными волосами, которые ветер трепал и бросал в глаза. Одет просто, но аккуратно — светлая рубашка с коротким рукавом, тёмные шорты, сандалии на босу ногу. Обычный ребёнок, каких много в прибрежных районах. Но взгляд... Фан Юйчэнь повидал на своём веку много чего. Он видел глаза убийц, полные холодного расчёта, глаза жертв, затуманенные предсмертным ужасом, глаза родственников, которые только что узнали о смерти близких, — пустые, невидящие, в которых не осталось ничего человеческого. Но такого взгляда у ребёнка он ещё не видел. Мальчик смотрел не на оцепление, не на суетящихся полицейских, не на толпу. Он смотрел туда, где на мокром песке лежало тело. Сквозь расстояние, сквозь ленту, сквозь фигуры взрослых. Фан Юйчэнь подошёл ближе, встал перед мальчиком, заслоняя собой вид на пляж. — Эй, пацан. Ты чей? Мальчик не ответил, продолжая пытаться выглянуть из-за преградившей ему обзор преграды. — Я с тобой разговариваю, — Фан Юйчэнь опустился на корточки, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Тебе сюда нельзя. Здесь опасно. — Это моя мама, — сказал мальчик. Фан Юйчэнь не сразу нашёлся, что ответить. Слова ударили наотмашь, выбивая почву из-под ног. — Как зовут? — спросил он охрипшим голосом. — Вэнь Линчжи. Фан Юйчэнь оглянулся через плечо на тело, уже накрытое простынёй, на суетящихся криминалистов, на море, которое сегодня было подозрительно спокойным, словно устав от буйства последних дней. Потом снова перевёл взгляд на мальчика и положил тяжёлую руку на худое плечо, сжимая его с неловкой бережностью. — Пойдём, Вэнь Линчжи. Я отведу тебя туда, где можно посидеть. И задам тебе несколько вопросов. Ты не против? Мальчик наконец оторвал взгляд от тела за спиной полицейского и посмотрел на него. В тёмных глазах не было ни слёз, ни страха, ни той детской веры во взрослых, которая обычно помогает пережить ужас. Там вообще ничего не было. Та же чернота, что в глубинах равнодушного моря впереди. — Хорошо, — сказал он. Фан Юйчэнь убрал руку и пошёл вперёд, к машине, не оборачиваясь, уверенный, что мальчик последует за ним. И не ошибся. Они устроились в салоне служебного автомобиля, который Фан Юйчэнь в шутку называл «рабочей лошадкой». Мальчик сел на заднее сиденье, вытянув ноги и глядя в окно. Фан Юйчэнь забрался на водительское место, повернулся к нему и, не зная, как начать, предложил первое, что пришло в голову: — Хочешь мятную конфету? У меня в бардачке есть. Жена суёт, говорит, от запаха табака спасает. Он открыл бардачок, выудил помятую пачку леденцов и протянул мальчику. Вэнь Линчжи взял один, но разворачивать не стал. Он просто сжимал его в пальцах, глядя на блестящую обёртку, отражавшую блики солнца. Фан Юйчэнь сузил глаза, наблюдая за ним. Парень был странный. Слишком уж спокойный для ребёнка, только что увидевшего изуродованный труп матери. Может, шок? — Ты голоден? — спросил он, потому что не знал, что ещё сказать. Мальчик посмотрел на него. В тёмных глазах на мгновение мелькнуло что-то, похожее на удивление. — Нет. Я ел сегодня. — Когда? — Утром. Рис с яйцом. Фан Юйчэнь вздохнул. Он открыл дверцу машины и вышел, через минуту вернулся с пакетом — купил у уличного продавца булочек с мясом и бутылку воды. — Ешь, — сказал он, протягивая пакет. — И не спорь. Я начальник, я сказал. Мальчик посмотрел на пакет, потом на Фан Юйчэня, потом снова на пакет. Взял. Развернул булочку и надкусил, жуя медленно, сосредоточенно, словно это было не приёмом пищи, а выполнением сложного, ответственного задания. Фан Юйчэнь отвернулся к окну, чтобы не видеть, как у него самого дрожат руки. Он закурил, выпуская дым в приоткрытое окно, и смотрел на море, которое сегодня было обманчиво спокойным. Волны лениво накатывали на берег, оставляя на песке полосы пены, и отступали, чтобы через мгновение повторить этот бесконечный танец. Море не помнило, что принесло ему утром. Море не знало, что у него на совести чья-то жизнь. В управлении мальчик закрылся. Не в смысле, что перестал говорить — нет, он отвечал на вопросы. Коротко, по существу, без лишних эмоций. Да, это его мать. Нет, он не знал, что она пошла к морю. Нет, она не оставила записки. Да, она принимала лекарства. Да, в последнее время она была странной. Но каждый ответ из него проходилось вытягивать клещами, словно улитку из раковины. Фан Юйчэнь привёз его в отдел, надеясь, что смена обстановки поможет ребёнку расслабиться, почувствовать себя в безопасности. Он ошибся. Вэнь Линчжи сидел, положив руки на колени, и смотрел прямо перед собой. Не плакал, не ёрзал, не задавал вопросов. Как кукла. Офицер вошёл в комнату наблюдения с тяжёлым вздохом. — Отцу не можем дозвониться. Соседи говорят, давно его не видели. Пропал тогда же, когда и Сюй Цзинсюань¹. Так звали маму мальчика. — Удивительно, что мы узнаём об этом от посторонних, когда тело уже всплыло, а не от ребёнка, — Фан Юйчэнь задумчиво повертел в пальцах ручку. — Родители исчезли около двух недель назад, а парень всё это время спокойно продолжал ходить в школу, возвращаясь в пустой дом, и никому ничего не сказал? Странно это. Что должно было происходить в семье, чтобы десятилетний ребёнок никак не отреагировал на пропажу родителей? Более того, встретил это с абсолютным спокойствием. По словам опрошенных в школе и людей по месту жительства, тот ничуть не изменился в поведении, будто ничего не случилось. А продавщица в местном магазинчике сказала, что мальчик регулярно приходил к ней за покупками последнюю неделю. Оставшись в одиночестве и столкнувшись с тем, что еда начинает заканчиваться, он сам нашёл деньги где-то в доме и пошёл восполнить запасы, как ни в чём не бывало. Да что не так с этим парнем? С первого взгляда всё выглядело как типичное самоубийство. Женщина болела депрессией, принимала лекарства, муж исчез примерно в то же время — возможно, ушёл, не выдержав, возможно, тоже покончил с собой, просто тело унесло течением в другое место. Тем более, те, кто были знаком с семьёй, рассказывали, что женщина часто говорила о смерти в последнее время. Однако при более детальном осмотре тела обнаружились странные следы. Руки и ноги наполовину обглодали, но кости, на которых были небольшие сколы, не врали. Словно её стопы и ладони проткнули чем-то тонким и колющим. Будто стигматы. — Может, птицы клювом продырявили? — предположил младший офицер. — Или на что-то острое на берегу напоролась? Фан Юйчэнь покачал головой, не отрывая взгляда от отчёта судмедэксперта. — Птицы обдирают мягкие ткани, могут оставить царапины, но не аккуратные отверстия, — он ткнул пальцем в строчку отчёта. — Смотри. На пястных костях стоп и кистей — следы от металлического предмета, вероятно, гвоздя. Фан Юйчэнь отложил отчёт и потёр переносицу. Гвозди. В контексте религиозной семьи, где, по словам соседей, мужчина, глава семейства, частенько заговаривал о греховности мирского и необходимости очищения, это слово приобретало зловещий оттенок. С другой стороны, женщина могла и сама сделать это с собой. Ритуальные самоубийства встречались реже, но не были чем-то невозможным, а здесь погибшая явно верующая. Мало ли помешанных? — Что по мужу? — спросил он, не оборачиваясь. Офицер зашуршал бумагами. — Вэнь Минчжэ². Тридцать пять лет. Священник в местной церкви. Фан Юйчэнь поднялся и подошёл к зеркалу Гезелла, за которым в соседней комнате сидел мальчик. Тот не шевелился. Вэнь Линчжи просто сидел на стуле, положив сложенные ладони на колени, и смотрел перед собой отсутствующим взглядом. Картина была настолько статичной, что её можно было принять за фотографию, если бы не редкое, едва заметное моргание. Создавалось впечатление, что ребёнок просто ждал, когда все эти странные, шумные взрослые наконец закончат свою бессмысленную суету и оставят его одного. — Куда его теперь девать-то? — офицер за спиной Фан Юйчэня тоже перевёл взгляд на стекло. — Не домой же обратно одного отправлять. — У него родственники в районе Миньхан, — ответил другой следователь, до этого молча копавшийся в бумажках. — Тётя по материнской линии. Офицер присвистнул, округлив глаза. — Миньхан? Звучит дорого. — Ещё бы, — хмыкнул следователь. — Говорят, сестра Сюй Цзинсюань удачно выскочила за какого-то богача по фамилии Лю. Парень точно не пропадёт. Фан Юйчэнь не разделял оптимизма коллеги. Он снова вошёл в комнату для допросов, сел напротив Вэнь Линчжи и пару секунд молчал, разглядывая ребёнка. Вблизи мальчик казался ещё более хрупким — тонкие запястья, острые ключицы, выглядывающие из-под ворота рубашки, бледная, почти прозрачная кожа. Внешность, которая неизбежно вызывала желание защитить, укрыть, уберечь. Если не смотреть в глаза. — Вэнь Линчжи, — начал Фан Юйчэнь. — Ты был последние две недели дома один, верно? — Да. — Разве ты не боялся? Мальчик поднял на него спокойный взгляд больших тёмных глаз. — Чего бояться? — спросил он. — Дом же пустой. В нём никого нет. Фан Юйчэнь сжал пальцы так, что ручка в его руке едва не треснула. Нет, этот парень определённо не в порядке. — Мне нужно, чтобы ты подумал, — продолжил Фан Юйчэнь. — Очень хорошо подумал. Твой отец говорил что-нибудь необычное в последнее время? Вёл себя странно? Вэнь Линчжи молчал, опустив голову. Мальчик коротко, но отвечал на все вопросы о матери, однако стоило делу дойти до отца, как он замолкал, уходя в глухую оборону. Он так и не сказал ни слова. Тело Сюй Цзинсюань не признали результатом насильственной смерти. Следствие, проведённое в Цзиншане, не нашло достаточных доказательств, чтобы переквалифицировать дело из самоубийства в убийство. Сколы на костях списали на посмертные повреждения — камни, скалы, морские обитатели. Слишком много нестыковок, слишком мало улик, и главное — отсутствие тела отца, который мог бы пролить свет на эту историю. Да и как это обычно бывает, начальству было проще свернуть дело как рядовой случай, чем признать, что в городе появился религиозный фанатик-убийца. Естественно, из благих побуждений — незачем волновать общественность. Дело закрыли. Сюй Цзинсюань официально признали покончившей с собой на фоне затяжной депрессии. Отец Вэнь Линчжи так и не нашёлся. Его объявили в розыск, но спустя полгода поиски прекратили, а ещё через год — признали умершим. Фан Юйчэнь не смог с этим смириться. Тогда он ещё не знал, что следующие восемь лет принесут ему ещё три похожих тела.

***

В кабинете директора Яна число бумаг увеличилось втрое. Ци Чанъи сидел напротив начальника, сжимая в руке пластиковый стаканчик с остывшим чаем, и слушал, как тот монотонно перечисляет пункты итогового отчёта по делу Шэнь Юаньхэ. — ...изъято двенадцать единиц биологического материала, пригодного для трансплантации, — голос Яна звучал ровно, безэмоционально, словно он читал список продуктов в универсаме. — Обнаружены записи о тридцати пяти операциях, проведённых за последние четыре года. Установлены личности восемнадцати жертв, по остальным работа продолжается. Ци Чанъи отпил чай, хотя тот уже давно превратился в горькую холодную жижу. — Ван Цзысюань? — Отравление, — директор Ян отложил бумаги. — Крысиный яд, смешанный с едой. Скорая приехала слишком поздно. Восемь часов утра, он уже был мёртв, когда надзиратель обнаружил его в камере. Ци Чанъи сжал стаканчик так, что пластик жалобно хрустнул. — Самоубийство? — Следствие покажет, — Ян Цинхуэй потянулся к чайнику, плеснул себе заварки. — Но учитывая его психологическое состояние и неустойчивую психику... Вероятно, не выдержал давления. — Или кто-то помог ему не выдержать, — мрачно заметил Ци Чанъи. Дело Ван Цзывэя два года назад закрыли как самоубийство. На фоне разговора с ним Вэнь Линчжи ни у кого не возникло мысли о двойном дне. Но теперь ту же судьбу повторил и его брат, хотя в этот раз психолог и близко к нему не подходил. И обе смерти случились ровно в тот момент, когда следствие приближалось, чтобы отодвинуть ширму в мир подпольной деятельности. Действительно ли Ван Цзывэй покончил с собой? А теперь и его брат? Что, если вины Вэнь Линчжи в этом случае изначально не было? — Капитан Ци, — из размышлений его вырвал ставший стальным голос Ян Цинхуэя, — Наша роль в этом деле окончена. Всё остальное — домыслы. Вы меня поняли? Директор Ян с самого утра был не в духе. Ему вообще было не на руку, что убийство, начавшееся с беглого студента в качестве подозреваемого, потянуло за собой так много всего, затронув не только Шанхай, но даже Сучжоу, создав неимоверное количество бумажной волокиты. Верхушке, куда передали дело, теперь предстояло долго и нудно проверять университетскую клинику, где работал Шэнь Юаньхэ, поскольку была большая вероятность, что органы, пересаженные Фэн Сяоин, тоже имели нелегальный источник. А если кто-то убрал Ван Цзысюаня, как невыгодное болтливое звено, то выходило, что кто-то имеет доступ к ходу следствия. Можно вывести дело хоть на международный уровень — узнав, что под них копают, преступники снова утекут сквозь пальцы так же, как и два года назад. Ци Чанъи понимал все бюрократические изыски, но не собирался с ними мириться. На фоне присущего ему бескорыстия в нём тут же вскипело раздражение: — Лао Ян, вы понимаете, что даже минимальный шанс того, что Ван Цзысюань действовал не самостоятельно, может означать, что ему мог помочь кто-то из наших? Не было никакой выгоды в том, чтобы принять это заявление. Стоило признать, что в полиции объявился предатель, как это мгновенно подорвало бы всё, что они уже успели добыть, а вместе с этим состоятельность всех улик и доказательств. Ян Цинхуэй поставил чашку на стол с такой выверенной осторожностью, будто та была сделана из тончайшего фарфора эпохи Мин. — Ци Чанъи, ты хоть слышишь, о чём тут говоришь? Братья Ван покончили с собой. Даже если всё так, как ты говоришь, почему Шэнь Юаньхэ всё ещё жив? Ци Чанъи хотел возразить, но Ян Цинхуэй жестом остановил его. — Я сказал — дело закрыто. Ты надумываешь. Если ты устал, я могу выписать тебе отпуск. Ци Чанъи сомкнул пальцы так, что жидкость едва не перелилась через край, и рывком поставил стаканчик на стол, из-за чего чай расплескался. — Не нужен мне отпуск, — сказал капитан, поднимаясь. — Я лучше поработаю. — Вот и работай. Но без самодеятельности, — он посмотрел вслед уходящему Ци Чанъи. — И стол мой вытри, засранец! Крик начальника оборвался звуком громкого хлопка двери, такого же окончательного, как и смерть Ван Цзысюаня, ставшая точкой невозврата, после которой дело, ещё не успев как следует обрасти плотью, было спешно канонизировано и отправлено в архив, где ему предстояло пылиться рядом с другими «раскрытыми» преступлениями. Директор Ян был непреклонен: «работа сделана», «виновные понесли наказание», а «общественность успокоена». Три кита, на которых держалась полицейская отчётность. Ци Чанъи с этим смириться не мог, но и спорить с начальством, которое уже видело себя на совещании в муниципалитете с докладом об успехах, было себе дороже. Он запер своё беспокойство глубоко внутри, где оно продолжало тихо тлеть, готовое в любой момент вспыхнуть с новой силой. Он не был наивным идеалистом. Он знал, что мир за линией оцепления — это болото, где понятия добра и зла смешиваются в серую жижу, а справедливость — это лишь вопрос договорённости между заинтересованными сторонами. Но знать и смириться — разные вещи. И хотя списки клиентов ушли наверх, в специальный отдел по борьбе с незаконной трансплантацией, вязкий осадок остался. Ци Чанъи не помнил, как вернулся в общий зал. В реальность его вернул глухой стук и отголоски чьего-то возмущения. — Вот зараза! — Сун Чжицян яростно хлопнул по старому кулеру. — Будешь ты работать или нет? Допотопный кулер, стоявший в углу общего зала ещё со времён, когда отдел только переезжал в это здание, издал протяжный, полный агонии звук, отказываясь выдавать горячую воду. Сун Чжицян принялся колотить по его бокатой блестящей поверхности с таким ожесточением, будто пытался выбить из него признание в соучастии в заговоре. — Да что ж за день сегодня такой! — проворчал он, отступая от аппарата. — И этот сдох. Ци Чанъи с облегчением выдохнул. Ворчание старины Суна — лучшее лекарство от нервов. Кулер издал прощальный булькающий звук и окончательно затих, признавая своё поражение перед лицом людской злобы. — Лу Син! — крикнул следователь, обводя взглядом опустевший отдел. — Лу Син, ты где? По какой-то неизвестной причине Сун Чжицян думал, что если человеку меньше тридцати, то ему автоматически открывается секретное знание по починке любой техники, будь то чайник или квантовый компьютер, и Лу Син, как самый молодой в отделе после ухода Вэнь Линчжи, становился главным кандидатом на роль спасителя умирающего кулера. — Товарищ Сун, я по кулерам не специалист, — сказал парень, уткнувшись в бумаги, хотя было очевидно, что он не видит ни иероглифа. — А кто специалист? — возмутился Сун Чжицян. — Хэ Синьи нет, Вэнь Линчжи смылся, капитан... — он запнулся, бросив быстрый взгляд на Ци Чанъи. — Капитан, может, вы? — Я лучше новый кулер куплю, — отрезал Ци Чанъи. — Из своего кармана. Сун Чжицян осуждающе покачал головой. — Вот тебе и прогресс. Раньше техника десятилетиями работала, а теперь... Ци Чанъи пропустил мимо ушей ностальгические стенания старшего следователя. Он снова перевёл взгляд на Лу Сина, который сидел, уставившись в одну точку на столе невидящим взглядом, и машинально крутил в пальцах шариковую ручку. Парень с того самого выстрела в ангаре ходил сам не свой. Капитан бесшумно приблизился к Хань Инцзе, блаженно восседающего под кондиционером с какой-то бумажкой, и тихо спросил: — Он что, снова за своё из-за того случая? Хань Инцзе рассеяно посмотрел вверх. — Лу Син-то? Да нет, он просто платежку на консультацию нашего психолога увидел. Вэнь Линчжи вчера отправил. Сидит вот теперь, переосмысливает жизнь. Ци Чанъи наклонился, пытаясь заглянуть в текст на листе. — И что там такого? Хань Инцзе развернул бумагу так, чтобы капитан мог видеть. — Полторы твоих зарплаты, Чанъи, — сказал он, с удовольствием наблюдая, как лицо капитана вытягивается. — За две недели. Ци Чанъи выхватил у Хань Инцзе платёжную ведомость и принялся вчитываться в столбцы цифр, будто надеялся обнаружить бухгалтерскую ошибку. К его глубочайшему разочарованию, все подсчёты были верны. — Это за что!? — возмущение Ци Чанъи вырвалось громче, чем он рассчитывал, и эхом разнеслось по опустевшему отделу. Лу Син вздрогнул и поднял голову, ошалело моргая, а Сун Чжицян на миг отвлёкся от добивания кулера. Никогда ещё прежде капитан Ци не сомневался в выборе профессии. В этот момент он задумался, что, возможно, с самого начала свернул не туда. Может, ему тоже стоило обзавестись парой очков и научиться загадочно умничать в углу, глядя на всех свысока и попивая кофе? Бюрократические изыски, которые так не любил психолог и презирал сам капитан, предполагали, что тем, кто составляет акт выполненных работ, является сам исполнитель. Каждый раз Ци Чанъи прилагал неимоверные усилия, чтобы заставить этого бездельника по имени Вэнь Линчжи оформить профиль в письменном виде для отчётности, но только дело коснулось гонорара, как тот незамедлительно прислал все необходимые бумаги в нескольких экземплярах, да ещё и заломил такую цену, какая не снилась даже императору Цинь Шихуану³. Вэнь Линчжи, как выяснилось, был не просто блестящим консультантом, но ещё и талантливым финансистом. — Он что, золотой? — прошипел капитан. — Это же грабёж! Заоблачная сумма за консультационные услуги профессора Вэня была, видимо, единственным, что могло вывести капитана Ци из состояния профессиональной апатии. Раздражение кипело в нём, вытесняя мрачные мысли о несовершенстве мира и продажности всего сущего. Хань Инцзе, наблюдавший за капитаном с откровенным злорадством, не собирался его утешать. — Хуже. Его просто директор Ян любит больше, чем нас всех вместе взятых. Но если тебе так больно смотреть, я могу подписать за тебя. Ци Чанъи, который всё ещё буравил взглядом злополучную бумажку, словно надеялся, что цифры на ней изменятся, если смотреть достаточно долго и зло, не удостоил его ответом. Он скрежетнул зубами и, швырнув лист в заместителя, отошёл к окну, чувствуя, что ещё немного — и начнёт завидовать профессиональному нахлебнику, который половину рабочего времени проводил, дрыхнув на диване в комнате отдыха. И вообще, Вэнь Линчжи работал по договору, а не по трудовой книжке, и никаких социальных гарантий не имел, но глядя на такие суммы, капитан начинал подозревать, что тот сам себе и страховка, и пенсия, и похоронный фонд. Охваченный желанием закурить от такой вопиющей несправедливости мироустройства, он уже потянул руку к карману, но был прерван — в дверях появилась Хэ Синьи с пакетом в руках. — О! Капитан! — она помахала ему свободной рукой. — А я вам покушать принесла. Вы же вчера весь день в участке проторчали, даже не выходили. Ци Чанъи наконец отлип от окна и уставился на её ношу с подозрением. — Ты что, теперь завхозом подрабатываешь? — Ага, — Хэ Синьи прошествовала к столу и с грохотом водрузила пакет. — Кто-то же должен следить, чтобы вы не загнулись с голоду. Ци Чанъи подошёл к столу и заглянул в пакет. Там, в пластиковых контейнерах, угадывались очертания чего-то явно не из столовой — домашняя еда, судя по запаху, доносившемуся даже сквозь плотно закрытые крышки. — Это кто так расстарался? — спросил он. — Тётя Ши, — Хэ Синьи скинула лёгкую ветровку на спинку стула и потянулась к монитору, чтобы разбудить его. — Приходила сегодня утром, сказала, что это в благодарность за то, что нашли убийцу. Лу Син мгновенно забыл о своём экзистенциальном кризисе по поводу карьеры, подлетев к столу. Сун Чжицян, оставив кулер умирать в одиночестве, тоже не упустил случая поживиться, и вскоре вокруг стола образовалась небольшая, но шумная толпа голодных полицейских. Контейнеры открывались один за другим, и над столом поднялся пар, смешанный с ароматом имбиря, соевого соуса и кунжутного масла. Госпожа Ши, видимо, решила, что кормить полицию — это примерно то же самое, что готовить для армии. Пир был прерван на самом интересном месте, потому что дверь в общий зал распахнулась, пропуская внутрь дежурного с телефона внизу. Переведя дух после поднятия по лестнице вверх, он чётко отрапортовал: — Капитан Ци, труп в районе Цзинъань. Женщина, личность пока не установлена. Убита в своей квартире. Накрученная на палочки домашняя лапша с хлюпом соскользнула обратно в бульон. — Не слишком ли часто в этом городе происходят убийства в последнее время? — нахмурился Сун Чжицян. Ци Чанъи поставил палочки на край и потянулся за курткой, висевшей на спинке стула. — Кто на месте? — Наш наряд. Прибыли пятнадцать минут назад. Оцепили квартиру, ждут вас. Ци Чанъи кивнул, уже натягивая куртку. Хань Инцзе, не проронив ни слова, поднялся следом. Сун Чжицян с сожалением отодвинул недоеденный контейнер и принялся промокать губы бумажной салфеткой. — Лу Син, ты со мной, — бросил капитан через плечо, направляясь к выходу. Молодой следователь поспешно отставил еду и рванул следом. Хэ Синьи проводила их взглядом, потом перевела глаза на опустевшие контейнеры и вздохнула. — Хоть бы доесть дали, — пробормотала она, принимаясь упаковывать остатки обратно в пакет.

***

Квартира была дорогая. Настолько, что от этой показной роскоши слепило глаза. Двенадцатый этаж, панорамные окна с видом на город, зеркальный паркет, хрустальная люстра под высоким потолком, рассыпавшая свет на тысячи осколков, пляшущих по стенам с картинами, которые Вэнь Линчжи опознал бы как оригиналы, даже не глядя на подписи в углах. Но сейчас вся эта роскошь была лишь декорацией для трагедии. Только переступив порог, Ци Чанъи почувствовал, как в нос ударил яркий запах свежей крови, смешанный с ароматом цветочного парфюма. Тело женщины нашли в гостиной на полу. Она лежала на спине, раскинув руки в стороны, словно в полёте, посреди белого пушистого ковра, который впитал в себя кровь, превратившись в багровое пятно неправильной формы. Волосы, собранные в сложную причёску, рассыпались, открывая ослепительно красивое лицо — оно было до того стандартно правильным, что вызывало желание отвернуться, если смотришь слишком долго. Такие лица обычно украшают обложки глянцевых журналов или появляются в эпизодических ролях в дорамах, чтобы зритель мог вздохнуть: «Какая красивая девушка», и тут же забыть. Молодая, не больше тридцати. — Ножевое, — сказал Хань Инцзе, заглядывая через плечо капитана. — Похоже, множественные. Капитан подошёл ближе, присел на корточки, осматривая тело. Брендовая одежда была в беспорядке от борьбы, но оставалась на жертве — точно не сексуальное насилие. Раз дверь открыта — или впустила сама, или он зашёл за ней следом. Судя по тому, что обувь была разбросана вокруг тела, скорее второе — женщина не успела даже прикрыть дверь и разуться, как убийца бросился на неё, вынудив побежать вглубь квартиры прямо в туфлях. — Кто обнаружил? — спросил Ци Чанъи, не оборачиваясь. — Уборщица, — ответил криминалист. — Дверь была открыта, она почувствовала запах. Сразу вызвала полицию, ничего не трогала. Ци Чанъи молча двинулся дальше по квартире. Он миновал гостиную, где вспышки камер выхватывали из полумрака новые детали: опрокинутая ваза, разбитая венская чашка, лужа воды, смешанная с лепестками роз с букета и кровью. Следы борьбы вели из прихожей в гостиную, прерываясь там, где тело наконец настигли. Раковина на кухне была сухой, посуда — без единой капли, убрана по шкафчикам, на сушилках пусто. Секции в мусорном блоке почти пустые, без пищевых отходов. Если уборщица не успела сделать своё дело, значит, жертва просто редко бывала дома, почти всё время пропадая по рабочим делам, и ела тоже не здесь. Ци Чанъи направился к спальне, расположенной в глубине квартиры. Дверь была приоткрыта — он толкнул её носком ботинка, и та с тихим скрипом отворилась. Здесь царил идеальный порядок. Кровать застелена, подушки взбиты, покрывало без единой складки. Туалетный столик с косметикой, разложенной по кремовым бархатным подставкам — тональные средства, румяна, помады, каждая на своём месте. Он приоткрыл платяной шкаф — внутри обнаружились аккуратные ряды вешалок с одеждой, развешенной по цветам и сезонам. Женщина пришла домой впервые за долгое время. Чтобы застигнуть её врасплох, убийца должен был или знать её график, или преследовать прямо от работы. Ци Чанъи вернулся в гостиную, снова встал над телом. Хань Инцзе, всё это время стоявший в стороне и молча наблюдавший за работой криминалистов, подошёл ближе. — Что думаешь? — спросил он тихо, чтобы не мешать. Ци Чанъи пожал плечами. — Думаю, что это не похоже на ограбление. Вещи на месте, сумка с деньгами висит на спинке стула, телефон лежит на столе. Никто ничего не искал, не рылся. — Месть? — предположил Хань Инцзе. — Возможно. Или просто бессмысленная жестокость. Слишком много ударов, — Ци Чанъи пошарил рукой в кармане. — Кто-то был очень зол. Он вытянул пачку сигарет, но, оглядевшись, понял, что закурить в этом вылизанном мире кричащего богатства абсолютно негде — такие окна, как здесь, открывались только в режиме проветривания, а система климат-контроля тут же начинала возмущенно гудеть, стоило только концентрации дыма в воздухе превысить допустимую норму. Это была квартира, в которой даже умереть следовало с одобрения управляющей компании. — Капитан, — криминалист, работавший с телом, поднял голову. — Орудие не найдено. Убийца забрал нож с собой. — Предсказуемо, — Ци Чанъи повернулся от окна, сунув пачку обратно. — Цзян Юэ скоро будет? — Застряла в пробке, — отозвался Хань Инцзе, глянув в телефон. — Выехала, как только позвонили, но в центре в час пик... сам знаешь. Ци Чанъи скривил губы и шагнул к двери. — Тогда пойдём. Заглянем на охрану, посмотрим пока камеры.

***

Вэнь Линчжи плюхнулся на стул за кафедрой, откинулся на спинку, заложив руки за голову, и уставился в высокий, лепной потолок лекционной аудитории. Перерыв был большой, и до лекции оставалось ещё около десяти минут, которые он планировал провести в состоянии, близком к анабиозу. Вэнь Линчжи прикрыл глаза, слушая, как голоса сливаются в монотонный гул, похожий на жужжание пчёл в улье. Пальцы правой руки сами собой начали выстукивать по тыльной стороне второй ладони, создавая монотонный ритм. — Профессор Вэнь. Он приоткрыл один глаз, даже не поворачивая головы. Цзюэ Юй стояла перед кафедрой с распечаткой курсовой в руках. Выглядела она, как обычно — невозмутимая статуя в очках, от которой веяло лёгким презрением к миру. Вэнь Линчжи находил это забавным. — Чего тебе? — спросил он, не меняя позы. — Хотела уточнить по поводу списка литературы, — она положила бумаги на край стола. — Вы сказали, что нужно добавить что-то из современной западной криминологии, но я не совсем поняла, что именно. Вэнь Линчжи вздохнул и сел прямо, наконец соизволив обратить на студентку внимание. — Цзюэ Юй, ты умная девочка. Или ты делаешь вид, что не понимаешь, чтобы польстить моему самолюбию, или ты действительно не понимаешь, что ставит под сомнение мой предыдущий тезис о твоих умственных способностях. Я сказал «что-нибудь из современной западной криминологии», потому что мне плевать, что именно ты добавишь. Лишь бы это было не «Криминальное чтиво» Тарантино. — Я думала, фильмы тоже могут быть источниками, — без тени улыбки сказала Цзюэ Юй. — Визуальная репрезентация криминальной субкультуры и всё такое. Вэнь Линчжи посмотрел на неё долгим, немигающим взглядом, пытаясь понять, шутит она или нет. С этой девушкой никогда нельзя было быть уверенным — она всё говорила с одинаковым выражением лица. — Цзюэ Юй, если ты добавишь в список литературы «Криминальное чтиво», я лично вычеркну твою фамилию из ведомости и заставлю пересдавать курс в следующем году. Имей это в виду. Цзюэ Юй, ничуть не смутившись, аккуратно забрала распечатку со стола, поджав губы в тонкую линию, которую можно было принять и за улыбку, и за гримасу сожаления. Удовлетворившись тем, что вопрос с литературой улажен, она не спешила уходить. Замерла на месте, теребя край листа. Это так не вязалось с её обычной невозмутимостью, что Вэнь Линчжи невольно насторожился. — Что-то ещё? — поинтересовался он. Цзюэ Юй помедлила, потом всё же спросила: — Профессор Вэнь, это правда, что вы пострадали в последнем деле? Вэнь Линчжи медленно опустил руки, перестал изображать сфинкса и посмотрел на студентку поверх очков. Профессор Вэнь обладал природной способностью проникать в тёмное и постигать духовное⁴ и, по всей видимости, прятал где-то в своём арсенале небесное око Ян Цзяня⁵, позволявшее ему безошибочно определять, откуда дует ветер и где зарыта собака. Он перевёл взгляд за спину Цзян Юэ, где пристроилась кучка студентов. Они делали вид, что изучают конспекты, но уши их были навострены, а взгляды то и дело стреляли в сторону кафедры. Слухи в университете распространялись со скоростью лесного пожара в сухую погоду, и новость о том, что их эксцентричный профессор угодил в переплёт, успела облететь все факультеты. Уголки глаз юноши лукаво изогнулись от улыбки, отчего несколько студенток тут же отвели взгляды и опустили головы, смутившись. — Это они тебя подговорили? — с нескрываемым весельем в голосе спросил он. — Нашли смельчака? Или ты сама вызвалась? Цзюэ Юй не отвела взгляда, но кончики её ушей едва заметно порозовели. — Мы просто подумали... Люди говорят... — Сплетни — удел тех, у кого нет собственных достижений, — беспощадно оборвал её бормотание Вэнь Линчжи. — Иди уже отсюда и не нервируй преподавателя. У вас со мной экзамен, а я, знаете ли, злопамятный. Время уже подошло к началу лекции. Проводив потерпевшую поражение студентку взглядом, он тоже поднялся, привлекая к себе внимание. — Я вижу, некоторые из вас уже успели наслушаться городских легенд о вашем покорном слуге, — он обошёл кафедру, медленно ведя пальцами по её краю. — Должен вас разочаровать: я жив, здоров и по-прежнему обладаю способностью завалить вас на экзамене, если вы не прекратите тратить время на обсуждение моей персоны и не начнёте учить материал. Сегодня Вэнь Линчжи находился в довольно хорошем расположении духа, хотя по нему и трудно было сказать. К сожалению, это приносило радость и удовлетворение только ему одному, а для всех окружающих оборачивалось трагедией, ведь профессор Вэнь имел довольно специфическое представление о развлечениях. — Однако, — продолжил он. — поскольку многие проявляют такой интерес, я просто не могу не пойти навстречу и не проявить участие. Поэтому мы немного отойдём от учебного плана и поговорим сегодня на тему «Психология жертвы». Я, как многие могли заметить, обзавёлся немалым опытом в этих делах и готов вас просветить. Вэнь Линчжи никогда не упускал возможности превратить собственную травму в учебный материал. Это было, пожалуй, самым здоровым из всех его защитных механизмов — сублимация, если пользоваться терминологией Фрейда, которую сам он презирал за излишний эротизм. На самом же деле, он просто решил поиздеваться. Когда студенты осознали всю глубину открывшегося перед ними кошмара, стало уже слишком поздно. — В криминалистике есть такое понятие, как «виктимность», — сказал Вэнь Линчжи. — Предрасположенность человека, в силу его личностных или ситуационных особенностей, стать жертвой преступления. Это не «сама виновата», хотя многие любят подменять понятия. Это анализ факторов риска. Поскольку эта тема лекции в план не входила, Вэнь Линчжи не спешил включать проектор, и аудитория так и осталась погруженной в серую полутьму. — Есть факторы ситуативные — вы оказались не в том месте не в то время, — он прошёлся по сцене. — А есть личностные — особенности поведения, характера, даже внешности, которые могут спровоцировать нападение или, наоборот, предотвратить его. Быть жертвой — не судьба. Это стечение обстоятельств, подкреплённое определёнными поведенческими паттернами. Называется это «теорией повседневной деятельности». Он остановился у окна, за которым октябрьское небо снова начинало моросить, и прислонился к подоконнику, обернувшись. — Вопрос на засыпку: как вы думаете, что общего между жертвой и преступником? Какая самая главная, базовая характеристика их объединяет? Студенты не были такими уж несмышлёными котятами, какими их представлял профессор Вэнь. Как психологи, они обладали достаточным уровнем эмпатии, чтобы распознать необычную атмосферу и намерения их преподавателя, чтобы лишний раз не высовываться. — Ну же, смелее, — подбодрил он с ехидцей. — Я не кусаюсь. Сегодня. Это не только не возымело должного эффекта, но и сделало всё ещё хуже. Первый ряд боялся открыть рот, потому что профессор Вэнь обладал даром превращать любой ответ в публичную экзекуцию. Второй ряд боялся, потому что первый не отвечал. Третий — потому что до них очередь могла не дойти, и они предпочитали отсидеться. Они и не подозревали, что своим молчанием вырыли себе ещё более глубокую яму, чем могла быть, потому что профессор Вэнь не расстроился и только этого и ждал. С довольным видом он отделился от подоконника и легко шагнул со сцены, оказавшись в проходе между рядами. Студенты непроизвольно напряглись, но он даже не смотрел на них — его взгляд скользил по их столам, выискивая что-то конкретное. Профессор Вэнь не был бы профессором Вэнем, если бы его студенты могли предугадать его действия. Вместо того чтобы устроить показательную порку самому смелому или самому глупому, он остановился рядом с одним из мест и указал на скотч на парте — у парня, который сидел здесь, пострадала зарядка, и он нашёл где-то моток, чтобы заклеить, но так и не успел вернуть. — Не против, если я позаимствую? — с вполне себе дружелюбной улыбкой попросил Вэнь Линчжи, но поскольку черты лица его были холодны и остры, улыбка эта больше походила на оскал. Парень, к которому он обратился, не стал спорить, поспешно закивав. Скотч перекочевал в длинные пальцы Вэнь Линчжи. — Вот спасибо, — он чуть склонил голову и быстрым шагом вернулся к сцене, став лицом к первому ряду. Юноша задумчиво покрутил в руках скотч, чем вызвал настороженные и недоумевающие шепотки. Взгляд запрыгал по лицам, выискивая мишень для воплощения своего замысла. Первым делом он обратил внимание на Цзюэ Юй, но тут же подумал, что это было бы слишком скучно — она уже успела выработать некоторый иммунитет к его выходкам, и мучить её не представляло никакого интереса или экспериментальной ценности. Выбор пал на девушку на первом ряду. У неё было довольно миловидное личико, большие, словно у лани, глаза и идеально прямые длинные волосы. Типичная тихая и застенчивая отличница, которая выполняет все домашние задания раньше срока, но никогда не понимает руку. Вэнь Линчжи даже не помнил её голоса, потому что она ни разу не отвечала. Он, если честно, даже не был уверен, как её зовут. Юноша бесшумно приблизился и водрузил скотч прямо перед ней, заставив студентку вздрогнуть и поднять испуганный взгляд. — Возьмите, — сказал Вэнь Линчжи, вкладывая моток в её безвольные пальцы. Девушка растерянно моргнула, не понимая, что происходит, и уставилась на канцелярскую принадлежность так, будто ей вручили гранату с выдернутой чекой или отрубленный палец. — А теперь свяжите вашей соседке руки, — сказал Вэнь Линчжи мягко, почти ласково. — Не бойтесь, он не кусается. Это просто скотч. От такого заявления несчастная едва не выронила злосчастный предмет, с трудом удержав, чем вызвала недовольство Вэнь Линчжи. — У вас всех, что, руки не держат? Выкинете такое с уликой на месте преступления и нарвётесь на рапорт. Студентка побледнела ещё сильнее и сглотнула. Скотч в руках девушки жалобно заскрипел, когда она, повинуясь, потянулась к соседке. Та была немного посмелее и протянула руки, сложив запястья вместе. — Давай, — сказал она. — Не дрейфь. Это же профессор Вэнь просит, не маньяк какой-то. Студентка размотала скотч — он противно зашуршал в мёртвой тишине аудитории — и, стараясь не касаться кожи соседки больше необходимого, обмотала её запястья. Один раз, второй, третий. Руки дрожали, но она справилась. — Молодец, — похвалил Вэнь Линчжи и посмотрел на «жертву». — Итак, что вы чувствуете? Соседка задумалась, прислушиваясь к себе. — Беспомощность, наверное. Бессилие. — Правильно. Чувство уязвимости, потеря контроля, — одобрительно кивнул Вэнь Линчжи и перевёл взгляд на тихоню. — А теперь представьте, что вы — убийца. Что чувствуете вы? Студентка, только что исполнявшая роль палача, сжалась под его взглядом, словно хотела стать как можно меньше и незаметнее. — Я… — она сглотнула, облизала пересохшие губы, — чувствую… власть? Вэнь Линчжи приподнял бровь, побуждая продолжать. — Я могу делать с ней всё, что захочу, — девушка говорила тихо, почти шёпотом, будто сама боялась собственных слов. — А она не может ничего. — Отлично, — улыбнулся Вэнь Линчжи и забрал скотч из её рук, бросив его обратно на стол парня. — Любопытно выходит, как думаете? Студентка слева, которая была жертвой, чувствует беспомощность. Студентка справа, которая была исполнителем, чувствует власть. Две стороны одной монеты, не так ли? Вэнь Линчжи медленно прошёл обратно к кафедре, заложив руки за спину, и остановился у края сцены, повернувшись лицом к аудитории. — И жертва, и преступник в момент совершения преступления находятся в состоянии дефицита контроля. Им обоим его не хватает. Только один теряет его против воли, а второй — обретает, отнимая у другого. В криминальной психологии это называется «транзакционный подход». Преступление — это не одностороннее действие, а взаимодействие. Жертва и преступник вступают в своего рода трансакцию, где поведение одного провоцирует поведение другого. По итогу преступник, который убивает не из выгоды или мести — лишь тот, кто не может справиться с собственным бессилием. Он компенсирует его, подчиняя себе другого. Студенты заскрежетали ручками, записывая. Вэнь Линчжи продолжил: — Мы часто удивляемся: почему жертва не бежала, не кричала? Потому что наступает оцепенение — замороженный страх. Это древний, звериный механизм: «Если я не двигаюсь, хищник, возможно, меня не заметит». Убийца знает об этом лучше психолога. Он специально наносит первый удар именно для того, чтобы ввести жертву в этот кататонический ступор, в котором человек покорно идёт за ним. Идя по улице, полной людей, монстр точно знает, кого выберет. Он ищет взгляд. Если девушка опускает глаза и улыбается, он проходит мимо — она слишком уверена в себе, слишком социально адаптирована. Он выбирает ту, которая смотрит в сторону, сутулится, ускоряет шаг. Она уже жертва в своей голове ещё до того, как он прикоснулся к ней.