Слой за слоем без конца | 重重无尽

— Подпись здесь, — директор Ян ткнул пальцем в нижний угол документа, даже не глядя на Вэнь Линчжи. — И здесь. И вот тут, где я поставил красную печать. Вэнь Линчжи склонился над столом, надвинув очки повыше на переносицу, и принялся вчитываться в мелкий шрифт, то и дело щурясь. Директор Ян терпеливо ждал, барабаня пальцами по столу, и смотрел в окно, где по серому небу ползли тяжёлые октябрьские облака. — Вы только посмотрите на это, — проворчал Ян Цинхуэй, не оборачиваясь. — Человек торгуется за каждую копейку, как на рынке за редьку. А потом удивляется, почему у нас текучка кадров. Вэнь Линчжи аккуратно положил ручку на стол и поднял голову. — Вы, лао Ян, как всегда, преуменьшаете мои заслуги. Редька — овощ скромный и непритязательный. Я же — продукт штучный, ручной работы. Рыночная стоимость моих услуг такая, какая она есть. Я не виноват, что государство недооценивает труд специалистов. Ян Цинхуэй наконец соизволил повернуться и окинуть собеседника тяжёлым взглядом. — Рукастый ты, Вэнь Линчжи. Особенно когда дело касается выставления счетов. — Это называется профессиональная самооценка, — психолог взял ручку и, не торопясь, вывел подпись в указанных местах. — И без меня вы бы не справились. С этим можно было и поспорить. Первоначальная мотивация Ян Цинхуэя лежала далеко за пределами профессиональных качеств и талантов Вэнь Линчжи. Юноша об этом прекрасно знал и без зазрения совести пользовался с самого первого дня. — Ты неисправим, — вздохнул Ян Цинхуэй, даже не пытаясь оспорить это заявление. — Иди уже, профессор. Не заставляй меня жалеть, что я тебя сюда привёл. — Вы никогда об этом не пожалеете, лао Ян, — Вэнь Линчжи поклонился с подчёркнутой церемонностью и спиной отступил на несколько шагов к двери. — Я ваша гордость и отрада. Ваше самое большое достижение за последние годы. Ян Цинхуэй не был так терпелив, как Ци Чанъи. От злости он тут же велел этому опустошителю государственной казны катиться отсюда на все четыре стороны: — Выметайся! — рявкнул директор. Вэнь Линчжи тихо засмеялся и развернулся, готовый выскользнуть за дверь, как та внезапно распахнулась, едва не дав ему прямо носу и не сбив с ног. — Лао Ян, мне нужно... — Ци Чанъи влетел внутрь, но наткнулся на что-то тонкое и высокое, выронив папку из-под мышки. Он рефлекторно вскинул руки, придержав налетевшего на него юношу за плечи. Вэнь Линчжи, столкнувшись с чьей-то широкой грудью и удержанный заботливыми, но слишком крепкими ладонями, на мгновение потерял равновесие. Он ухватился за локоть Ци Чанъи, восстанавливая координацию, и только после этого позволил себе поднять голову. — Осторожнее, — голос Ци Чанъи прозвучал где-то над самым ухом, глухо и с лёгкой хрипотцой. Они стояли так близко, что юноша мог видеть мельчайшие морщинки в уголках чужих глаз и то, как расширились зрачки, когда их взгляды встретились. — Вы врываетесь, товарищ капитан, — сказал юноша, не отстраняясь. — Это невежливо. — А ты, как я погляжу, снова за старое? — ответил Ци Чанъи, но тоже не спешил отступать и убирать руки, продолжая удерживать психолога на безопасном расстоянии от своего носа. — Деньги из бюджета выкачиваешь? — Не «выкачиваю», а зарабатываю честным трудом. Или у вас какие-то комплексы по этому поводу, о которых я ещё не знаю? Директор Ян, наблюдавший эту сцену из-за своего стола, тихо кашлянул в кулак и потёр пальцами морщинистый лоб. — Вы оба, — произнёс он ледяным тоном, — не могли бы выяснять отношения не в моём кабинете? В этом отделе кто-нибудь вообще умеет стучать... — Извините, — Ци Чанъи отстранился от психолога и потянулся за бумагами, но Вэнь Линчжи опередил его, подняв быстрее. — Я не знал, что у вас совещание. — Это не совещание, — директор Ян забрал подписанные распечатки, оставленные Вэнь Линчжи, с края стола, бегло просмотрел подписи и отложил в сторону. — Профессор Вэнь оформляет документы на продление контракта. Два года, как обычно. Ци Чанъи перевёл взгляд с начальника на психолога. — А не много ли? Он и так вечно торчит в университете, когда мы работаем. — Это называется «совместительство», товарищ капитан, — Вэнь Линчжи выпрямился, его губы тронула лёгкая усмешка. — В отличие от некоторых, я не живу одной работой. У меня есть карьерные амбиции. — Какие к чёрту амбиции? — скептически изогнул брови Ци Чанъи. — Ты спишь на диване в комнате отдыха и ешь один кофе. — Амбиции заключаются не в количестве продуктов в холодильнике, — парировал Вэнь Линчжи, поправляя сбившийся воротник рубашки. — А в качестве потребляемой информации. Моя голова — это моё состояние, капитан. А она, в отличие от вашей, не требует трёхразового питания. Директор Ян почувствовал себя кем-то вроде усталого отца многодетного семейства, привыкшего к ежедневным ссорам детей. Он поднял руку, призывая к тишине. — Прекратите оба. Ци Чанъи, что у тебя? Капитан скосил взгляд на психолога, который подобрал папку и уже успел раскрыть её, бесцеремонно начав просматривать. Вообще-то, его никто не приглашал оставаться, и в этом деле его услуги совершенно не требовались: случай тяжело было причислить к «особо сложному», ведь всё выглядело достаточно бытовым и примитивным. Вэнь Линчжи подобные убийства не удостаивал и взглядом, а полиция обычно прекрасно справлялась и без него. — Труп в Цзинъане, вчера вечером. Женщина, 27 лет. Ножевое, множественные удары. Личность установили — Ли Чжэньчжу, известная модель, — отрапортовал Ци Чанъи. — Мотив предварительно месть или личная неприязнь. За неделю до инцидента кто-то вырезал все лица на её выставочных фото. Она заявляла в полицию, но недоброжелателя так и не нашли. Мы думаем, это связано. Проверяем тех, кому она могла насолить. У моделей нередко есть завистники или враги. — Её убили не из ненависти. Голос Вэнь Линчжи прозвучал негромко, но в повисшей тишине кабинета каждое слово отскочило от стен звонким эхом. Юноша не поднял глаз от папки, которую самым наглым образом удерживал в руках, не спрашивая разрешения. Ци Чанъи, застывший с протянутой рукой, так и не дождался возвращения украденных документов. — Это ещё почему? — спросил он, не скрывая раздражения. Вэнь Линчжи наконец поднял голову и приблизился, показывая Ци Чанъи разворот со снимками. — Смотрите, — он указал на вырезанные пустые овалы на фотографиях, где раньше были головы. — Это не акт вандализма. Срез слишком ровный и аккуратный, идеально соблюдён контур лица при вырезе, ни одного лишнего миллиметра. Разве так выглядит ненависть или неприязнь? Если бы я хотел сделать что-то подобное в отношении человека, которого не переношу, не стал бы так церемониться. Тот, кто это сделал, очень старался. На вашем месте я бы поискал среди ненормальных фанатов, а не недоброжелателей. Ци Чанъи выхватил папку у него из рук, всматриваясь, и только через несколько секунд снова обратил внимание на психолога. — Хочешь сказать, что это сделал кто-то из её поклонников? Вэнь Линчжи пожал плечами и отошёл обратно к двери, засунув руки в карманы брюк. — Я ничего не хочу сказать. Я всего лишь высказываю предположение, основанное на характере повреждений. Мотив — невозможность обладания, убийство — эскалация. Классический паттерн эротомании или, по крайней мере, одержимости. Но если вы предпочитаете копать не в ту сторону и искать обиженного — это ваше право. Ци Чанъи скрипнул зубами, захлопнув материалы дела. — Раз такой умный, может ещё и профиль составишь? Юноша притворно улыбнулся, взявшись за ручку двери. — О, нет. Если я составлю профиль, это придётся оформлять под новый акт и оплачивать. А мой совет был абсолютно бесплатный, исключительно по доброте душевной. Можете не благодарить. Дверь за Вэнь Линчжи закрылась с тихим, почти приличным щелчком, но это не обмануло директора Яна. Он отложил в сторону подписанные контракты и устало потёр переносицу. — Ты, капитан, вообще-то должен быть рад. У тебя под боком лучший профилировщик в городе, а ты вечно недоволен. — Я был бы рад, если бы он иногда напоминал человека, а не оскорбление в человеческом обличье, — буркнул Ци Чанъи, возвращая папку в исходное положение. — Деньги он берёт большие, но ты сам видел результаты. И его версия про эротоманию... имеет право на существование. Проверь. Вдруг окажется прав. Ци Чанъи не ответил. Он прекрасно знал, что Вэнь Линчжи почти всегда оказывается прав, и это бесило его больше всего. С этим человеком невозможно было спорить, потому что он всегда находил способ перевернуть ситуацию так, что ты сам оказывался в дураках. Даже когда он ошибался, его ошибки выглядели убедительнее чужих правильных ответов. — Всё, иди работай, — Ян Цинхуэй махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена. — И попробуй наладить с ним отношения, пока он не передумал продлевать контракт. Без него мы, конечно, не пропадём, но неприятностей у меня прибавится. Ци Чанъи вышел в коридор, ожидая увидеть там Вэнь Линчжи, но тот успел испариться, будто утренний туман, словно его здесь никогда и не было.

***

Вэнь Линчжи остановился на крыльце, глубоко вдыхая холодный осенний воздух. Настроение его только сильнее улучшилось, ведь он в очередной раз успешно сбил с толку этого грубияна, снова вынудив его сомневаться в собственной профессиональной компетенции. Он уже достал телефон, намереваясь вызвать себе хорошее такси и со спокойной душой укатить домой в Сюйхуэй, как вдруг услышал звонкий громкий голос, который рассёк всю парковку: — Линчжи! Эй, Линчжи! — заорал нарушитель покоя, посигналив. — Я здесь, подними глаза и удостой меня своим вниманием, о уважаемый профессор! Вэнь Линчжи немедля охватило желание обратиться в бегство, забыв о своём профессорском величии и принципах, которые гласили, что бегать недостойно. Он невольно вжал голову в плечи и, справившись с позывом зажмуриться и сделать вид, что его здесь нет, обратил взгляд по направлению звука. Ярко-красный «Феррари», сиявший на парковке управления подобно нарыву на теле приличного общества, был виден за версту. Он стоял прямо напротив главного входа, заняв два парковочных места и демонстративно игнорируя разметку, словно законы дорожного движения были писаны для кого-то другого. За рулём, высунувшись в открытое окно почти по пояс, размахивал руками молодой человек с обесцвеченными до платинового блонда волосами, уложенными в нарочито небрежном беспорядке, который наверняка стоил ему не меньше часа перед зеркалом. Одет он был в кожаную куртку, вероятно, из натуральной кожи, а на макушке пристроились солнцезащитные очки, от которых в этой пасмурной серости не было никакого толку, и нужны они были исключительно для образа. Вэнь Линчжи остановился на ступенях управления, чувствуя, как удовлетворение от собственного маленького триумфа стремительно улетучивается. — Лю Яньчжоу¹, — процедил Вэнь Линчжи, приблизившись к машине на расстояние, с которого можно было разговаривать, не повышая голоса. — Ты что тут забыл? Парень, которого юноша назвал Лю Яньчжоу, был всего на год старше самого Вэнь Линчжи, но выглядел моложе из-за развязного облика и поведения, и производил впечатление типичного избалованного мажора. Обычно психолог со всеми смотрелся достаточно контрастно в той или иной степени, выделяясь везде, куда бы ни приходил, но сейчас в одной точке будто скрестились два совершенно противоположных друг другу мира, словно кто-то вернул пересечения координат в общую плоскость, где неожиданно встретились богатенький мальчик и светило криминалистики. Можно подумать, жизнь решила посмеяться, переплетя судьбы этих двоих много лет назад. — А что, скучал? — Лю Яньчжоу ослепительно улыбнулся, сверкнув идеально ровными зубами. — Ты же такое дело помог раскрыть! Все уже знают. Вэнь Линчжи оглядел его с подозрением, не убирая с лица кислой мины. — А, я понял, — он скрестил руки на груди, состроив скептическую гримасу и не разделяя чужого энтузиазма. — Дядя Лю снова боится, что я засвечу его фамилию там, где не надо? — Обижаешь, — вопреки словам, улыбка парня стала только шире и бесстыднее. — Вообще-то, я приехал, потому что узнал, что ты чуть не отдал концы и попал в больницу. Почему ты ничего не сказал? В любом случае, мы должны отметить твой успех. Запрыгивай, прокачу с ветерком. — У меня нет желания отмечать что-либо в твоей компании, — отозвался Вэнь Линчжи, даже не пытаясь смягчить формулировку. — И уж тем более я не собираюсь садиться в эту… кричащую безвкусицу. Я вызову такси. — Такси? — Лю Яньчжоу драматично схватился за сердце, изображая смертельное оскорбление. — Ты хочешь променять меня на какого-то дяденьку в пропотевшей рубашке? Линчжи, ты разбиваешь мне сердце. Этот жест открыл взгляду тыльную сторону его кисти. На правой руке парня, помимо дорогих часов и пары колец, аккурат в середине ладони был небольшой старый шрам кругообразной формы, походящий на очень жирную точку, будто кожу проткнули чем-то острым. — Твоё сердце переживало и не такие удары, — Вэнь Линчжи даже не взглянул на шрам, хотя прекрасно знал о его существовании. Знал и его происхождение. — У тебя своих дел нет? Или дядя Лю наконец-то выгнал тебя из семейного бизнеса за профнепригодность? — Сейчас моё единственное дело — ты, дорогой Линчжи, — Лю Яньчжоу ловко выпорхнул из машины и размашисто водрузил свою лапищу Вэнь Линчжи на плечи, потащив его к пассажирскому сиденью. — Ты выглядишь так, будто тебя водили на скрипку и кормили одной органикой. Такими темпами ты скоро зачерствеешь и скукожишься. Разве так можно? Я намерен тебя спасти. Красный «Феррари» продолжал нагло сиять посреди парковки, словно маяк для всех, у кого имелись глаза и чувство прекрасного, в равной степени страдавшие от этого зрелища, пока Лю Яньчжоу тащил его к машине, словно буксир, ухвативший тонущий линкор, и Вэнь Линчжи, вопреки собственному нежеланию, поддался этому движению. Вечерний воздух пах выхлопными газами, приближающимся дождём и чем-то сладковато-приторным — то ли одеколоном Яньчжоу, то ли его непоколебимой уверенностью в собственной неотразимости. — Если ты не уберёшь руку, я начну кусаться, — безэмоционально сказал Вэнь Линчжи, усаживаясь на пассажирское сиденье с таким видом, словно опускался на ложе из гвоздей. Кожаная обивка была нагрета солнцем, которое весь день пробивалось сквозь шанхайский смог, и это тепло неприятно контрастировало с уличной прохладой. — У меня прививка от бешенства просрочена, но тебя это вряд ли утешит. Лю Яньчжоу громко и открыто расхохотался, запрокинув голову. Смех у него был заразительный, что Вэнь Линчжи находил особенно раздражающим, потому что даже его собственный организм временами предательски хотел отреагировать на эту звуковую атаку. Он подавил это желание с той же безжалостностью, с какой давил любые проявления неуместных эмоций. — Боже, Линчжи, я скучал по твоему гостеприимству, — Лю Яньчжоу убрал руку с его плеча только для того, чтобы прыгнуть обратно на водительское сиденье и хлопнуть ладонью по рулю, заводя двигатель. «Феррари» отозвался низким, утробным рыком, который эхом разнёсся по парковке. — Ты один из немногих людей в этом городе, кто разговаривает со мной как с обычным человеком, а не как с ходячим кошельком моего отца. За это я готов терпеть твои оскорбления. Они, знаешь ли, освежают. Как контрастный душ для эго. Но ты не старайся угрожать, я ещё в детстве привык к твоим внезапным вспышкам физической агрессии. Машина сорвалась с места, и Вэнь Линчжи инстинктивно вжался в сиденье. Он пристегнулся и уставился в окно, за которым проплывали серые коробки административных зданий, сменявшиеся более оживлёнными улицами с магазинами, вывесками и толпами людей, спешащих по домам после рабочего дня. — Куда ты меня везёшь? — спросил он, когда понял, что маршрут не совпадает ни с одним из известных ему путей к району Сюйхуэй. — В одно место, — туманно ответил Лю Яньчжоу, и в его голосе прорезались нотки, которые Вэнь Линчжи научился распознавать ещё лет десять назад. Нотки, означавшие, что Лю Яньчжоу что-то задумал и что это «что-то» с вероятностью девяносто процентов закончится для них обоих проблемами. — Не переживай, спаивать не буду. Вэнь Линчжи даже не повернул головы. Он продолжал смотреть в окно, за которым вечерний Шанхай разворачивался мокрым полотном — первые капли дождя уже расчертили стекло косыми штрихами, смазывая неоновые вывески и жёлтые огни фар в дрожащую акварель. — Как милосердно с твоей стороны, — отозвался он наконец. — Хотя, признаться, я ожидал, что ты предложишь отметить шампанским. Твоему чувству стиля это было бы свойственно. — Шампанское — для дебютанток и тех, кто празднует развод, — фыркнул Лю Яньчжоу, ловко перестраиваясь в левый ряд и подрезая такси, которое отозвалось возмущённым гудком. — А у нас с тобой, Линчжи, не развод. У нас долгие, сложные, временами мучительные, но крайне стабильные отношения. Для такого случая нужно что-то другое. — У нас с тобой нет отношений, — поправил Вэнь Линчжи. — У нас с тобой есть твоя навязчивость и моё безразличие. Это не одно и то же. — Конечно-конечно. — Лю Яньчжоу свернул на набережную, и в просвете между зданиями блеснула тёмная вода Хуанпу, подёрнутая рябью от накрапывающего дождя. — Именно поэтому ты сейчас сидишь в моей машине, а не в своём идеально выглаженном такси с кондиционером и водителем, который не задаёт вопросов. Твоё безразличие, Линчжи, оно очень… гибкое. Вэнь Линчжи оставил его без ответа и оглядел салон в поисках чего-нибудь, что можно было обозвать антисанитарией, после чего тщательно это оттереть, но ничего не нашёл и откинулся на подголовник. Эту машину он не помнил, вероятно, она была новой, и потому такой чистой. Дождь усилился. Дворники мерно рассекали воду на стекле, создавая гипнотический ритм, и Вэнь Линчжи почувствовал, как веки начинают тяжелеть. Проклятая особенность организма — в движущемся транспорте его неумолимо клонило в сон, словно качка отключала какой-то внутренний рубильник, отвечающий за бодрствование. Он боролся с этим изо всех сил, выпрямляя спину и фокусируя взгляд на мелькающих за окном огнях, но тело предательски расслаблялось, погружаясь в вязкую дремотную вату. Лю Яньчжоу заметил это краем глаза и, против обыкновения, ничего не сказал. Только убавил громкость музыки и перестроился в более спокойный ряд. Вэнь Линчжи закрыл глаза. Всего на минуту, сказал он себе. Он открыл их, когда машина остановилась. — Приехали, — Лю Яньчжоу заглушил двигатель и похлопал Вэнь Линчжи по плечу, возвращая того из полусна. — Просыпайся, соня. У тебя был тяжёлый день? Ты надумал себе слишком много, аж спать на ходу начал. Вэнь Линчжи моргнул, фокусируя взгляд. Первым, что он увидел, было здание, к которому они подъехали. Вернее, не совсем здание. Они находились в старом районе, где-то на границе между Хункоу и набережной Сухэ — Вэнь Линчжи плохо ориентировался в городе, но разбирался во многих других вещах и определил это по характерной архитектуре начала двадцатого века, шанхайскому шикумэнь, частично отреставрированному, частично сохранившему налёт благородной обветшалости. Снаружи здание выглядело даже прилично: оно напоминало классический особняк, мягко подсвеченный тёплым светом у фундамента. Однако из внутреннего дворика доносились звуки музыки и весёлых голосов, и сразу становилось понятно, что ничего приличного в этих стенах нет. Это было элитное место для собрания богатеньких детишек и прочих прожигателей жизни, которых судьба по ошибке одарила деньгами. — Частный клуб? — спросил психолог, но без прежнего ехидства. Всё же здесь было довольно красиво. Вэнь Линчжи любил, когда красиво. — Я польщён, но моя кредитная карта вряд ли разделит твой энтузиазм. По сравнению с количеством нулей на счету семьи Лю, неплохой по стандартным меркам заработок Вэнь Линчжи, считающийся намного выше среднего, терялся в этом денежном море ничего не значащей каплей. — Тогда представь, что сегодня я твоя кредитная карта, — самодовольно улыбнулся Лю Яньчжоу. — Для нас уже готово место, расскажешь мне всё, что случилось в последнее время. Вэнь Линчжи закатил глаза. Сколько бы юноша не кололся и не строил из себя неприступную крепость, этого толстокожего прожигателя жизни ничего не брало. И всё же он выбрался из машины. Лю Яньчжоу захлопнул дверцу, нажал на брелок, и «Феррари» пискнул, ставясь на сигнализацию. — Приведи себя в порядок, — он оценивающе оглядел юношу. — Вид у тебя больно интеллигентный, я будто с отцом развлекаться пришёл. «В порядок» в понимании Лю Яньчжоу означало уподобиться его распущенности. Вэнь Линчжи не был сильно принципиален в этих вопросах, и прямо на ходу снял пиджак, закатав рукава рубашки и расстегнув верхние пуговицы, проделывая тот же трюк, что и когда-то перед допросом Чжао Муяня. — Доволен? — Более чем, — просиял Лю Яньчжоу. — Теперь ты не так похож на социопата с комплексом интеллектуального превосходства. — Не называй меня социопатом, — бросил Вэнь Линчжи через плечо. — Социопаты не способны к эмпатии. Я способен. Просто предпочитаю её не проявлять. — О, разумеется, — Лю Яньчжоу нагнал его в два шага и распахнул дверь, пропуская вперёд. — Ты у нас высокофункциональный эмпат с избирательной атрофией социальных навыков. Я помню, ты мне лекцию читал. В прошлом году, когда я имел неосторожность предположить, что ты просто не любишь людей. — Я не люблю людей, — подтвердил Вэнь Линчжи, переступая порог. — Но это не диагноз. Это рациональный выбор. Внутри клуб оказался именно таким, каким и должен был быть частный дом для избранных в старом Шанхае. Никакой кричащей роскоши, которую так любил демонстрировать Лю Яньчжоу своим автомобилем и гардеробом. Здесь царила сдержанная элегантность, в которой угадывались времена, когда здесь собирались не мажоры с папиными кредитками, а те, кто сам делал состояние и репутацию. Основной зал был спроектирован с тем расчётом, чтобы посетитель одновременно чувствовал себя и в элитном ресторане, и в ночном клубе, и в частной гостиной какого-то гедонистически настроенного мецената. Приглушённое освещение дробилось на десятки оттенков янтарного и алого, отражаясь в хрустальных подвесках люстр и в бутылках дорогого алкоголя, выстроившихся вдоль барной стойки. Вдоль стен тянулись полукруглые диваны, отделённые друг от друга резными деревянными ширмами — классика, превращённая в элемент декадентского декора. Пространство было разделено на несколько залов разной степени приватности. Люди здесь были, и в довольно приличном количестве, но все разбились на свои привилегированные кучки и разбрелись по углам. Однако двух мужчин официант в безупречном костюме проводил в отдельный кабинет на втором этаже. Людей тут было значительно меньше, а сам этаж представлял собой пространство в виде коридорчиков, разветвляющихся на частные комнаты, обычно предназначающиеся для сна, но сегодня выполнявшие функцию частного пространства для тех, кто решил уединиться. Здесь не было слышно ни гула голосов из главного зала, ни музыки, ни звона бокалов. Только мягкое гудение климатической системы где-то под потолком и приглушённый свет настенных бра, стилизованных под керосиновые лампы эпохи конца династии Цин, но с диодными лампочками внутри. Отсюда открывался вид на внутренний дворик, где плакучие ивы склонялись над маленьким прудом с карпами кои. Дождь барабанил по листьям, и капли воды стекали по тёмным стволам, теряясь в траве. — Нравится? — спросил Лю Яньчжоу, пока официант разливал по бокалам вино. — Я специально выбрал место без лишних глаз. Ты ведь не любишь привлекать внимание. — А ты, я смотрю, любишь, — заметил Вэнь Линчжи, вглядываясь в пейзаж за окном. — Красная машина на серой парковке управления. Ты искал способ выделиться или просто хотел меня скомпрометировать? — Ой, да с каких пор тебя волнуют такие мелочи? — Лю Яньчжоу откинулся на спинку дивана, взял бокал и с удовольствием вдохнул аромат вина. — Лучше расскажи, как там Сюань У. Надеюсь, всё ещё жива? Вэнь Линчжи взял свой бокал, но пить не стал, только покрутил в пальцах, наблюдая, как тёмно-рубиновая жидкость переливается в свете люстры, бликуя. — Живее всей живых и существует лучше меня. Мы по-прежнему терпим друг друга, — его голос был немного скучающ, он лёгким движением провёл подушечкой пальца по стеклянному ободку. — Когда ты уже заберёшь её обратно? Ты же съехал. Мог бы и сам заботиться о ней. Лю Яньчжоу тихо рассмеялся и отпил, пряча улыбку за краем бокала. — Ты говоришь это каждый год, и всё равно оставляешь её у себя. По-моему, она неплохо прижилась. К тебе она уже привыкла, незачем животному переживать лишний раз из-за смены обстановки. Юноша ни капли не поверил в эту неумелую попытку выдать собственное желание переложить ответственность на чужие плечи за благое намерение, прикрываясь заботой о «бессловесной твари». — Ты просто не хочешь объяснять своей новой пассии, откуда у тебя взялся чёрный комок шерсти, который ревнует тебя к каждой юбке, — бесстрастно констатировал Вэнь Линчжи, наконец отпивая глоток вина. — Зря, женщины любят кошек. Лю Яньчжоу покачал головой с улыбкой. Вот уже пятнадцать лет он знал эту ходячую кучу мозгов, восседающую в своей башне из слоновой кости, где тот сам себя запер, и успел испытать все прелести общения с живым воплощением интеллектуального высокомерия. Парень лично стал свидетелем того, как Вэнь Линчжи появился в их доме под наставления матери Лю Яньчжоу «не тревожить бедного мальчика», как тот увлёкся криминальной психологией, как сдал экзамены, поступил в университет и бросил его одного в большом пустом доме, сбежав делать карьеру. Увидев его впервые, он подумал, что внутри этого тихого мальчика только пустота, которую Лю Яньчжоу, тогда ещё сам ребёнок, принял за вызов. Он ошибся. Это была не пустота. Это была пропасть, на дне которой что-то тлело, готовое вспыхнуть в любой момент, стоило только поднести спичку. Высекая искру, он разжёг самый настоящий пожар, из которого и сам чудом спасся, а затем смотрел, как тот уничтожает всё вокруг. — Ты беспощаден, Линчжи. Я прихожу к тебе с чистыми намерениями, заботой и участием, а ты меня всё время в чём-то подозреваешь. Синдром профессиональной деформации? Ты всех вокруг считаешь преступниками? — Ты сам создал себе репутацию человека, которому нельзя доверять, — Вэнь Линчжи поболтал жидкость и отпил ещё, на этот раз больше и увереннее. — И я никого не считаю преступниками априори. Я просто вижу мотивы. Твои мотивы сейчас — желание похвастаться, уйти от скуки и, возможно, разузнать что-нибудь интересненькое для семейных ушей. — Семейных ушей? — Лю Яньчжоу картинно надул губы, изображая обиду, но глаза его оставались внимательными, цепкими, совсем не соответствуя этой маске легкомысленного бездельника. — Отец, конечно, интересуется твоими успехами, но не настолько, чтобы посылать меня шпионить. У него есть люди, которые делают это профессионально и, главное, незаметно. А я, знаешь ли, заметный. Лю Яньчжоу вздохнул, откидываясь на спинку дивана и закидывая ногу на ногу. Кожаная куртка скрипнула, когда он потянулся, заложив руки за голову. — Но он действительно волнуется. Психолог поставил бокал на стол и подпер голову рукой, посмотрев на Лю Яньчжоу с прищуром. — Дядя всегда волнуется, — ответил юноша, легонько стуча пальцами по скуле. — В основном о своих деньгах и фамилии. — Нет, — Лю Яньчжоу покачал головой, и платиновые пряди упали на лоб. — Он волнуется конкретно о тебе. Ты ведь знаешь, он считает себя в какой-то степени ответственным за тебя. И мама тоже. Особенно мама. Внутренний дворик за окном утопал в сырой октябрьской мгле, и карпы кои в пруду давно скрылись в тёмной глубине, оставив лишь редкие круги на воде, там, где они поднимались к поверхности, надеясь на угощение. Вэнь Линчжи не мог сказать, что хоть когда-нибудь чувствовал себя своим в семье Лю, ощущая себя скорее приложением к благотворительному порыву тётушки по материнской линии, который невозможно отклонить, не нарушив приличий. Госпожа Сюй была женщиной практичной и не склонной к сантиментам, и взяла под крыло осиротевшего сына своей сестры только из необходимости и чувства долга, но так и не научилась замечать. Она приняла племянника в свой дом, потому что так было нужно, потому что того требовали родственные узы и, возможно, потому что это создавало правильный общественный резонанс — дела богатой семьи всегда на виду, и отвержение бедного сиротки неизбежно ударило бы по репутации. Но тепла в её взгляде Вэнь Линчжи не видел ни разу за все годы, проведённые под её крышей. Возможно, она была даже рада, когда тот наконец покинул дом и перестал висеть чужеродным облаком на чистом семейном небе. Дождь за окном усилился, превратившись из мелкой мороси в настоящий ливень, который хлестал по стёклам, заливая их сплошными потоками воды. Внутренний дворик расплылся в серо-зелёное пятно, где лишь изредка угадывались очертания ив и рябь на поверхности пруда. — Передай тёте, что я в полном порядке, — сухо ответил юноша. Вэнь Линчжи взял бокал, поднёс к губам и замер, глядя на тёмно-алую поверхность. Почувствовал он, однако, вовсе не винный аромат. Запах крови принёс с собой протяжный женский крик, слившийся с раскатом грома на шанхайском пасмурном небе, и вместе с ним же затих. Вэнь Линчжи поставил бокал на стол — вино даже не коснулось губ. Его голова, только что расслабленно склонённая, резко поднялась. — Что за чертовщина? — нахмурился Лю Яньчжоу. Вэнь Линчжи уже вставал. Вино осталось недопитым, тёмная лужица расплылась по донышку, отражая люстру. — Кто-то кричал, — сказал он, направляясь к выходу. — Линчжи, стой, — Лю Яньчжоу оказался на ногах быстрее, преграждая путь. Его лицо, ещё минуту назад насмешливое, вдруг стало серьёзным, почти жёстким. — Ты что, собрался лезть? Это частный клуб, здесь своя охрана. Не лезь не в своё дело. — Я всегда лезу не в своё дело, — Вэнь Линчжи легко обошёл его, практически отодвинув в сторону. — Это моя профессия. Он вышел в коридор. Лю Яньчжоу выругался сквозь зубы и пошёл следом, на ходу доставая телефон. Коридор второго этажа был почти пуст. Приглушённый свет бра на стенах выхватывал из полумрака тяжёлые бархатные портьеры и картины в массивных рамах. Вэнь Линчжи пробежал мимо них, не удостоив взглядом. На повороте он чуть не столкнулся с идущим навстречу мужчиной — тот слегка задел его плечом. — Эй, осторожнее! — крикнул ему вслед Лю Яньчжоу, нагнавший Вэнь Линчжи. Неизвестный даже не обернулся — прошёл мимо, низко опустив голову и не соизволив извиниться. Вэнь Линчжи не обратил внимания, только ускорил шаг. В конце коридора, там, где располагались кабинеты и частные комнаты, горел свет. Одна дверь была чуть приоткрыта. Крик, похоже, доносился именно отсюда. Вэнь Линчжи стремительно направился туда и протянул руку, собираясь заглянуть внутрь, но не успел. Шатаясь, ему навстречу вышла женщина. На фоне вечернего платья из тёмного шёлка, переливающегося в полумраке, как поверхность ночной реки, её бледность казалась почти мертвенной, волосы растрепались и налипли на залитые потом виски. А ещё кровь. Несколькими брызгами она пересекала тёмную ткань и медленно тянулась по лезвию ножа, который она держала в руке — алая капля собралась на кончике, повисела секунду и сорвалась вниз, беззвучно ударившись о паркет. На тонкой, изящной шее багровел заметный след от чьих-то пальцев. Выразительные глаза поднялись, поймав незнакомую фигуру невидящим взглядом, который не сразу сфокусировался на стоящем перед ней юноше. Когда она наконец поняла, что перед ней кто-то есть, пальцы её непроизвольно разжались, выронив нож. Звон прозвучал оглушительно в тишине коридора, вернув её в невыносимую реальность, пропитанную запахом крови. — Он напал на меня, — сказала она глухим, охрипшим голосом. — Я его... убила. Слова осели в головах всех собравшихся тяжёлым грузом, но сильнее всего — в её собственной. Не выдержав веса сказанного, и главным образом — совершённого, ноги её подогнулись, не в силах больше держать заключенный в теле разум. Вэнь Линчжи инстинктивно вытянул руки, поддерживая её, и обернулся к Лю Яньчжоу, застывшему у него за спиной. — Вызывай скорую. И звони в полицию. Быстро. Вэнь Линчжи опустился на корточки, увлекая за собой женщину. Та обмякла в его руках, как сломанная кукла, её голова бессильно откинулась, открывая взгляду багровые отпечатки пальцев на шее. Юноша осторожно прислонил её спиной к стене, и лишь после этого позволил себе заглянуть в комнату. Внутри, на полу, лежал мужчина. По белой рубашке, которую он носил, из самого центра груди, расползалось алое пятно. В комнате был абсолютный погром, будто по ней прошёл ураган: стулья опрокинуты, скатерть сдёрнута с края стола, осколки бокалов и посуды обещали захрустеть от одного только шага. Здесь должен был стоять ужасный шум ещё до крика. Почему охрана никак не отреагировала? Лю Яньчжоу, закончивший звонок, подошёл ближе, с любопытством заглянув внутрь, и присвистнул. — Жесть, — выдохнул он. — Эй, Линчжи, может, ну его? Уйдём отсюда по-тихому, пока... — Стой, где стоишь, — перебил его психолог. — Мы теперь свидетели. Каждый из этих двоих сам по себе был тем ещё стихийным бедствием. Теперь, когда они оказались в эпицентре этого кошмара, их объединённая энергия притянула хаос, обещающий быть поистине грандиозным. Лю Яньчжоу даже не знал, кого именно ему винить, ведь неясно было, кто кого куда именно втянул. — Ты уверен, что нам нельзя просто уйти? — спросил он, косясь на дверь, из которой в любую минуту могли появиться вооружённые люди. — Мой адвокат очень дорогой, но даже он не любит работать по выходным. — Твой адвокат сейчас наименьшая из твоих проблем, — холодно ответил Вэнь Линчжи, не поднимая головы от женщины, — Если ты уйдёшь, это будет выглядеть как попытка скрыться с места преступления. Даже твой отец не сможет замять дело об укрывательстве. Лю Яньчжоу закатил глаза, но остался на месте. Вэнь Линчжи даже не взглянул на Лю Яньчжоу. Он стоял на коленях перед женщиной, придерживая её за плечи, и смотрел в её лицо — бледное, с запёкшимися губами и расширенными зрачками, которые никак не хотели сужаться, даже когда она переводила взгляд с одного предмета на другой. Шок. Организм только что пережил событие, которое его психика отказалась обрабатывать в реальном времени, и теперь всё, что оставалось телу — это дрожать, дышать и смотреть в никуда. — Как вас зовут? — спросил он тихо. Женщина не ответила. Её губы шевелились, но звука не было, только воздух со свистом вырывался из пересохшего горла, словно она пыталась заговорить, но забыла, как это делается. — Она в шоке, — сказал Вэнь Линчжи, обращаясь скорее к себе, чем к Лю Яньчжоу. — Это пройдёт. Через несколько минут начнёт трясти, это нормально. Не дайте ей удариться головой, когда начнётся озноб. — А ты куда? — Лю Яньчжоу проследил за тем, как Вэнь Линчжи выпустил женщину из рук и поднялся, отряхивая брюки. — Внутрь. Лю Яньчжоу хотел было остановить, но наконец подоспевшая охрана его отвлекла. — Господин Лю, — один из них шагнул вперёд, бросая быстрый взгляд на женщину и на приоткрытую дверь, из которой доносился запах крови. — Мы разберёмся. Вам не стоит... — Разберётесь? — Лю Яньчжоу посмотрел на него свысока. — Сюда уже едет полиция, так что ваша работа — сделать так, чтобы никто не входил и не выходил, пока они не приедут. И чтобы никто из гостей не сунул нос куда не следует. Охранник кивнул и жестом подозвал напарника. Вдвоём они начали аккуратно, но настойчиво оттеснять любопытствующих, которые уже начали выглядывать из соседних кабинетов, привлечённые шумом. Вэнь Линчжи перешагнул через порог, стараясь ступать так, чтобы не наступить на осколки. Мужчина на полу не двигался. С первого взгляда было понятно — он мёртв. Нож вошёл в грудь, один раз. Но глубоко. И ровно. Очень ровно. Юноша присел на корточки рядом с телом, не касаясь. Белая рубашка, дорогие, но вычурные часы на запястье, хорошая одежда — деньги у этого человека точно водились, раз он смог попасть в это место. Однако красивым его назвать было сложно, а руки у него были не слишком ухоженные, как и кожа. За собой он не сильно старался следить. Будто кто-то попытался завернуть дешёвку в красивую обёртку. — Линчжи! — голос Лю Яньчжоу донёсся из коридора. — Полиция приехала. И скорая. Вэнь Линчжи поднялся, одёргивая рубашку. Он бросил последний взгляд на тело, потом на беспорядок в комнате, потом — на женщину, которую уже осматривали прибывшие медики. Что-то здесь было не так. Вэнь Линчжи отступил от тела и вышел в коридор, стараясь не попадать под ноги медикам, которые уже окружили женщину. Та сидела на полу, прислонившись к стене, и мелко тряслась, хотя её уже укутали в термоодеяло. Глаза её были открыты, но взгляд оставался отсутствующим, устремлённым куда-то внутрь себя, туда, где, вероятно, на высокой скорости прокручивались последние минуты её жизни. — Профессор Вэнь? Голос раздался со стороны лестницы, и Вэнь Линчжи узнал его раньше, чем увидел владельца. Лу Син, в форменной куртке, с блокнотом в руке, выглядел растерянным и сосредоточенным одновременно. — Вы? — Лу Син приблизился, бросая быстрый взгляд на женщину, на дверь, на Вэнь Линчжи. — Что вы здесь делаете? — Отдыхал, — ответил психолог, отходя в сторону, чтобы не мешать проходу. Лу Син перевёл взгляд на Лю Яньчжоу, который стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы кожаной куртки и наблюдая за происходящим с откровенным любопытством, не имеющим ничего общего с ужасом или сочувствием. — Вы... — Лу Син запнулся, не зная, как обратиться к этому сияющему созданию. — Свидетель, — ответил Лю Яньчжоу. — И тоже отдыхающий. Мы слышали крик, вышли посмотреть. Лу Син, наверное, пропустил момент, когда именно ему сделали операцию по разделению полушарий мозга, иначе он не мог объяснить возникший в его незатейливой голове когнитивный диссонанс. Где-то внизу послышались твёрдые, быстрые шаги и командирские интонации, которые Вэнь Линчжи узнал бы из тысячи. — О, — улыбнулся психолог. — Меня, кажется, ждёт тёплая встреча. Голос капитана Ци прорвался сквозь гул голосов в коридоре, и Вэнь Линчжи даже не удивился. Конечно, именно его отдел в это время суток должен был дежурить по городу. Конечно, именно Ци Чанъи, которому хронически не везло на выходные, примчался на вызов в частный клуб, где пахло кровью и дорогим парфюмом. Ци Чанъи возник в дверях, и его лицо, только что сосредоточенно-хмурое, вытянулось в удивлении, а брови взлетели вверх. — Вэнь Линчжи? Юноша помахал ему рукой, всё также бесстыдно улыбаясь. — Добрый вечер, товарищ капитан. Всё работаете? Невезучее у вас дежурство, — он кивнул в сторону трупа мужчины в комнате. — Это уже второй за последние сутки, да? Вот незадача. Ци Чанъи подошёл ближе, остановившись напротив Вэнь Линчжи и окинув его взглядом с головы до ног. Пиджака не было, рукава закатаны, верхние пуговицы расстёгнуты — небрежный, расслабленный вид. Всё это не вязалось с его обычным профессорским амплуа, как и место, в котором он находился. Какого чёрта тут творится? От нахлынувших противоречий у Ци Чанъи голова пошла кругом. — Не хочешь объяснить мне, каким образом ты снова оказываешься в самой гуще событий, на месте преступления? Юноша слабо пожал плечами. — Это был не мой выбор, — Вэнь Линчжи бросил короткий взгляд на Лю Яньчжоу, который с неподдельным интересом наблюдал за их перепалкой, словно за теннисным матчем. — Меня пригласили. Ци Чанъи проследил за его взглядом. Лю Яньчжоу, поймав на себе оценивающий взгляд капитана, ничуть не смутился. Наоборот, он отделился от стены и сделал шаг вперёд, протягивая руку. — Лю Яньчжоу, — представился он. — А вы, должно быть, капитан Ци? Вэнь Линчжи почувствовал, как у него дёрнулся глаз. Ци Чанъи не принял протянутую руку. Лю Яньчжоу, не расстроившись отказом, убрал её в карман и улыбнулся ещё шире, демонстрируя абсолютную неуязвимость для любого рода оскорблений. Капитан снова перевёл взгляд на Вэнь Линчжи. — Знаешь его? Юноша пренебрежительно фыркнул, отведя глаза в сторону. — Не знаю, — равнодушно сказал он, но ложь вышла слишком уж явной, и он тут же поправился. — Просто знакомый. Ситуацию это лучше не сделало. Лю Яньчжоу наклонился к нему и с притворной досадой поцокал языком. — Бессовестный ты, Линчжи. Так ты теперь называешь двоюродного брата? Психолог не ответил и показал весьма недвусмысленный жест определённым пальцем руки, даже не глядя в его сторону. Ци Чанъи не поверил своим ушам. Он перевёл взгляд с одного на другого, и где-то в глубине его сознания заскрежетал механизм, пытающийся сопоставить эти две, казалось бы, несовместимые фигуры, но добился только признаков зарождающейся мигрени. Вэнь Линчжи — в частном клубе, в компании человека, называющего себя его двоюродным братом, с бокалом недопитого вина на столе и трупом в соседней комнате. Если бы кто-то сказал ему об этом утром, он бы подумал, что это начало плохой шутки. Оказалось, что Вэнь Линчжи, который пару недель назад обронил туманное «меня дома ждут», имея в виду кошку, теперь вдруг обзавёлся родственником. Да ещё каким — плейбоем на «Феррари» цвета переспелой вишни, в одежде и побрякушках, которые стоят больше, чем месячное содержание всего отдела тяжких преступлений. В очередной раз он осознал, насколько же мало он знает об этом человеке. Ему это не понравилось. Он не любил, когда у него за спиной что-то скрывали. Ему не нравилось, что Вэнь Линчжи притягивал к себе неприятности, словно магнит. Ему ничуть не симпатизировал этот блондин с наглой улыбкой и шрамом на ладони, который смотрел на психолога так, будто имел на него какие-то особые права. Сама ситуация, когда Вэнь Линчжи вдруг оказался не один, а в компании кого-то близкого, выбивала из колеи. Сцена, которую он наблюдал, никак не желала складываться в логическую картину. Вэнь Линчжи, который шарахался от любого прикосновения как кошка от воды, позволял этому... павлину в кожаной куртке стоять так близко. Подведя итоги, можно с уверенностью сказать, что капитану Ци угодить сложнее, чем среднестатистической тёще. В этом дне ему не нравилось абсолютно ничего, и всем, как одним, он был недоволен. Вэнь Линчжи опустил руку и отвернулся к окну, за которым дождь всё так же хлестал по стёклам, размывая огни города в цветные кляксы. — Мы не росли вместе, — сказал, будто оправдываясь. — Мы просто существовали в одном доме. — О, как трогательно, — Лю Яньчжоу прижал руку к сердцу. — Он называет домом нашу семейную резиденцию. Я растроган. Всегда знал, что в глубине твоей холодной, чёрствой души теплится огонёк благодарности к семье, которая приютила тебя, когда ты был маленьким, замёрзшим и голодным. — Я не был голодным, — отрезал Вэнь Линчжи. — И не был замёрзшим. И вообще, это было летом. — Метафора, Линчжи. Я же вижу, как ты проникся. На виски Ци Чанъи навалилась новая волна пульсации. Ему вовсе не улыбалось стоять в коридоре частного клуба и слушать перепалку двух людей, которые, судя по всему, знали друг друга лучше, чем хотели бы признать. Внизу уже суетились криминалисты, Цзян Юэ, судя по голосам, прибыла и сейчас поднималась по лестнице, гремя своим чемоданчиком. Женщина, подозреваемая в убийстве, сидела на полу, укутанная в термоодеяло, и медики никак не могли привести её в чувство. Он решил вмешаться прежде, чем ему понадобится аспирин: — Вы оба. Заткнулись. Ци Чанъи не повысил голоса, но тихий, ледяной тон, которым были произнесены эти слова, заставил умолкнуть даже Лю Яньчжоу, который, казалось, не боялся ничего на свете. — Ты, — капитан ткнул пальцем в сторону Вэнь Линчжи, — будешь стоять здесь и не двигаться, пока я не разберусь, что произошло. Ты, — палец переместился на Лю Яньчжоу, — будешь стоять там же и не отсвечивать. Вопросы? — Никак нет, товарищ капитан, — Лю Яньчжоу изобразил подобие военной выправки, но в глазах его плясали бесенята, которые не боялись ни чинов, ни званий, так что вышло в итоге только детское кривляние. Ци Чанъи заподозрил, что его проблемы перестали складываться, перейдя на умножение. Он задержал на нём взгляд на несколько секунд дольше, чем требовалось, потом развернулся и скрылся за дверью. Оттуда немедленно донеслись его командирские интонации. Лю Яньчжоу присвистнул, проводив капитана взглядом. — Суровый у тебя начальник. — Он понизил голос до заговорщицкого шёпота. — И красивый, кстати. Я, знаешь ли, всегда ценил в людях чувство стиля. А у этого парня с этим полный порядок. Даже в форме выглядит так, будто сошёл с обложки. Может, предложить ему сменить профессию? Вэнь Линчжи смирил его холодным взглядом, но он, к сожалению, на Лю Яньчжоу не действовал. — Предложи, — сказал он равнодушно. — У тебя богатый опыт получения отказов от людей, которые умнее тебя. Капитан Ци впишется в эту коллекцию как один из самых запоминающихся экземпляров. Лю Яньчжоу не обиделся — он вообще, казалось, был неспособен на это чувство, либо же выработал к нему иммунитет за долгие годы общения с Вэнь Линчжи. — Ты сегодня особенно ядовит, — заметил он, отходя к стене и прислоняясь к ней плечом. — Что, переживаешь, что начальник застал тебя в таком непотребном виде? — Он мне не начальник. Цзян Юэ, поднявшаяся наконец на второй этаж, бросила на Вэнь Линчжи быстрый взгляд, полный неподдельного интереса, но комментировать не стала. Она прошла мимо, и юноша услышал, как она сказала кому-то из ассистентов: — Похоже, у нас сегодня аншлаг. Даже профессора приходят посмотреть. — Вообще-то, у меня билет в первый ряд! — крикнул ей психолог с улыбкой. Он отошёл от стены, полностью проигнорировав предыдущий наказ Ци Чанъи, намереваясь снова проследовать в комнату вслед за ней, чтобы погреть уши и послушать, что насчёт произошедшего скажет специалист, как ему в запястье вцепились мёртвой хваткой. Женщина, до этого сидевшая в оцепенении, вдруг оживилась, широко распахнув глаза. — Вы... — её голос сорвался на шёпот. — Скажите, это можно... считать за самооборону? Вэнь Линчжи опустил взгляд на пальцы, вцепившиеся в его запястье. — Это определит следствие, — сказал он, не пытаясь высвободиться. — Но если вы расскажете, что произошло, я смогу дать вам более точный ответ. Женщина сглотнула. Кадык дёрнулся под багровыми следами пальцев. — Я... мы... ужинали. Он вдруг взбесился, набросился на меня. Мы боролись... Он прижал меня к столу, начал душить. Я нащупала нож... Рука её разжалась сама собой и опала. Дойдя до этого момента, женщина снова замолчала и ушла в себя. Вэнь Линчжи чуть отклонился назад, заглядывая в комнату, и что-то отметил для себя. Он снова посмотрел на женщину: — Вы ударили, пока он душил вас, прижимая к столу? Женщина слегка дёрнулась и рваным движением качнула головой. Юноша счёл это за кивок. Ответа Вэнь Линчжи ей так и не дал. Застегнув рубашку, как положено, он шагнул внутрь.