Слой за слоем без конца | 重重无尽

Мысли Ци Чанъи никак не находили покоя. Старина Сун не зря подметил, что убийств в последнее время стало слишком много. За две недели они получили пять трупов, начиная Ши Мином, а трое из жертв были убиты с минимальной разницей во времени. Это не могло не напрягать. Будто кто-то опрокинул крайнюю фишку в тщательно выстроенном ряду домино, из-за чего вся конструкция начала поочерёдно складываться, увлекая фигуры одну за одной. Город словно сошёл с ума. Ци Чанъи принял поднесённый криминалистом предмет, всматриваясь. При убитом мужчине нашлись документы. В них он значился как Лэй Цзюнь, тридцати четырёх лет. — Я бы на вашем месте всё равно проверил по ДНК в базах. Паспорт, скорее всего, поддельный. Капитан обернулся на звук голоса и увидел, конечно же, Вэнь Линчжи. Кто ещё мог так уверенно делать подобные заявления без всяких обоснований? — Ты что здесь делаешь? — спросил Ци Чанъи, возвращая документы обратно. — Я же сказал стоять в коридоре. — Просто стоять скучно, — ответил Вэнь Линчжи, переступая порог и осторожно обходя осколки. — А здесь интересно. К тому же, я уже всё равно всё видел. И слышал. Вэнь Линчжи напоминал какой-то редкий вид сорняка, маскировавшийся под благородное растение — когда наконец понимаешь, что это какая-то ядовитая дрянь, он уже достаточно разрастался и глубоко пускал корни, и на этом этапе выкорчевать его не представлялось возможным. Ци Чанъи нахмурился, проследив за ним глазами. — Только не говори мне, что трогал тут что-нибудь. Вэнь Линчжи прошёлся вдоль тела мужчины, будто что-то меряя шагами. — Не трогал. Только смотрел. Доказать он этого никак не мог. В кабинетах и частных комнатах, как эта, камер не было, а поскольку помещение располагалось в конце коридора, камера смотрела не сюда, а отсюда, не захватывая дверь, так как находилась фактически над ней же, и не обладала таким углом обзора. Это компрометировало не только психолога, но и женщину. Конечно, выбор комнаты мог оказаться и просто совпадением, но учитывая количество таких совпадений в последнее время, ещё одно стало бы оскороблением для теории вероятности. Всё походило на самооборону, но это это ещё предстояло доказать. А поскольку система видеонаблюдения отпадала как источник потенциальной — а также самой доказательной и очевидной — информации, женщина оказывалась в довольно уязвимом положении. Или же это наоборот играло ей на руку? Слепая зона — идеальное место для того, чтобы убить, если подготовиться заранее. — Проверь, кто именно бронировал комнату, — сказал Ци Чанъи одному из оперативников. Услышав это распоряжение, Вэнь Линчжи одобрительно хмыкнул и прошёл к столу. Тот не отличался большими размерами и был рассчитан строго на две персоны: с учётом персональных тарелок, в центре оставалось пространство разве что на бутылку вина и пару больших блюд, на большее места бы просто не хватило. Платье женщины было относительно чистым, так что скатерть вместе с посудой должны были стянуть раньше, чем мужчина прижал её и начал душить, делая борьбу продолжительной и шумной. Откуда же она взяла нож, если на момент удушения вся посуда была уже на полу? Вэнь Линчжи наклонил голову, и волосы скатились вперёд, скрывая выражение лица. Он легонько постучал пальцами по бедру, размышляя, и, оглянувшись, отошёл в сторону, найдя себе в углу комнаты не тронутое борьбой местечко, чтобы присесть. Юноша устроился в расслабленно-элегантной позе, закинув ногу на ногу и уперев локоть в колено, а подбородок положил на ладонь, после чего затих, принявшись скучать. Психолог никогда не отличался завидной переносимостью алкоголя, поэтому даже несколько с первого взгляда капель простого вина оказывали на него ощутимое воздействие. Из-за этого он обычно избегал подобного содержания напитков в качестве развлечения, и практически никогда не пил, но этому эгоисту Лю Яньчжоу было плевать, ведь в его восприятии хороший алкоголь был необходимым атрибутом расслабления. В конце концов, пускаясь в разгул, они не планировали находить ничей труп, и даже напейся кто-нибудь, ничего страшного не случилось бы. До этой поры тяжёлые воспоминания и последующий инцидент с криком и жуткой женщиной с ножом притупили ощущение туманности, но снова вернувшись в состояние покоя, мысли юноши потекли немного вязко. К счастью, что напившись, что не выспавшись, внешне он выглядел одинаково лениво и сонно, поэтому никто из присутствующих ничего не заподозрил. Ци Чанъи заметил лишь непривычную поволоку в его глазах, но комментировать не стал, вместо этого спросив: — Ты не мог бы выйти в коридор? Всё равно ничем не помогаешь. — Мог бы, — легко согласился Вэнь Линчжи, не двигаясь с места. — Но там негде сидеть. Если выгоните меня, я рассядусь прямо на лестнице и буду мешать ходить. Капитан ни секунды не сомневался, что это обещание будет исполнено, поэтому оставил попытки выдворить психолога, решив, что пусть уж лучше сидит себе тихо в углу. Так Вэнь Линчжи просидел около получаса. К тому времени скорая успела увезти женщину в больницу под конвоем двух полицейских. Формально она была не задержанной, а потерпевшей, нуждающейся в медицинской помощи, но Ци Чанъи распорядился, чтобы её не упускали из виду. Цзян Юэ закончила первичный осмотр тела и выпрямилась, стягивая перчатки. — Одно проникающее ножевое, в область сердца. Смерть наступила быстро, вероятно, в течение нескольких секунд. Кровопотеря минимальная — сердце перестало качать кровь практически сразу. Нож, — она кивнула в сторону улики, которую уже упаковали в прозрачный пакет, — столовый, стандартный для этого заведения. Такие есть на каждой кухне. Ци Чанъи выслушал заключение Цзян Юэ, не перебивая, и только когда она закончила, спросил: — Следы борьбы? — Борьба была, — подтвердила Цзян Юэ. — Следы на руках у женщины — оборонительные. Пыталась оттолкнуть его от себя, царапала. Кровь под ногтями, скорее всего, его. След на шее тоже соответствует её словам. Но вот рана... — она задумчиво покачала головой, — странно. — Что именно? Цзян Юэ приподняла ткань рубашки, обнажая колотое отверстие. — Угол наклона. Она вытащила нож, поэтому без вскрытия сказать сложно, но кажется, что он вошёл почти идеально ровно, будто перпендикулярно телу. Ци Чанъи нахмурился, вглядываясь в указанное место. В пылу борьбы, когда тебя душат, когда мир сужается до одной единственной точки — нехватки воздуха, паники, отчаяния, — нанести такой выверенный удар практически невозможно. Рука дрожит, сил почти нет, и нож идёт не туда, куда ты целишься, а туда, куда его толкает инерция. Но следы нападения на теле женщины реальны. Кто же в конце концов здесь жертва? Весь день Ци Чанъи крутился, как белка в колесе, а за последние полчаса успел обежать все два этажа вдоль и поперёк, запросив всё, что только можно было, и руководя процессом, и порядком измотался. Всё это время психолог отстранённо наблюдал за всей этой суетой, и не сказал ни слова, только раздражая своим блаженным видом, а сейчас и вовсе закрыл глаза и, кажется, даже заснул. Капитан сжал руки в кулаки и снова разжал. — Сколько можно спать? Цзян Юэ потянулась ко рту, чтобы прикрыть возникшую на лице усмешку рукой, но вовремя вспомнила, что в перчатках, и одёрнула себя. — Сейчас его лучше не трогать. Пусть спит. Ци Чанъи недоверчиво покосился на неё и скрестил руки не груди. — С чего бы? Не помню, чтобы ты была такой милосердной раньше. Цзян Юэ пожала плечами и, стянув наконец перчатки, аккуратно уложила их в пакет для утилизации. — Я не милосердная, а практичная. А он пьян. Разбудите — хуже будет. Капитан на секунду растерял весь свой командирский пыл. Как это может быть, чтобы Вэнь Линчжи, который пил кофе литрами и принципиально избегал всего, что могло притупить его и без того не всегда стабильную ментальную активность, был пьян? — С чего ты взяла? Цзян Юэ, не торопясь, выпрямилась, и одёрнула элегантную юбку-карандаш, скрытую под халатом. — Капитан, он осмотрел место преступления дважды, а прокомментировал только документы убитого. Да и вряд ли в таком месте и с этим... — она кивнула в строну дверного проёма, в котором периодически маячил Лю Яньчжоу. — ...они пили яблочный сок. К тому же, я медик. Думаете, не смогу отличить трезвого человека от пьяного? Лицо покраснело, дыхание поверхностное. Судя по запаху — бокал, от силы два красного вина. — Цзян Юэ поджала губы, оглядываясь на неподвижную фигуру в углу. — На пустой желудок, да при его комплекции... — она многозначительно помолчала. — Похоже, у него низкая толерантность. Чего только не повидал капитан Ци за свою карьеру. Но консультанта своего же отдела, спящего на месте преступления в состоянии алкогольного опьянения — это было в новинку. Ци Чанъи не знал, что хуже: пьяный Вэнь Линчжи, который мог выкинуть любой фортель, или трезвый, который и так был невыносим. Низкая толерантность, значит. Ещё одна маленькая слабость, о которой капитан не знал. Впрочем, почему это должно его удивлять? Вэнь Линчжи был мастером скрывать свои уязвимые места за ширмой язвительности и интеллектуального превосходства. Капитан бросил на него быстрый взгляд. Даже в этом полумраке, под мигающим светом люминесцентных ламп, которые криминалисты натащили с собой, было видно, как неестественно ярко горят щёки юноши — розовым, почти лихорадочным румянцем, совершенно не вязавшимся с его обычной бледностью. Ресницы, длинные и тёмные, отбрасывали на скулы трепещущие тени, будто мазки туши. Очки чуть сползли на кончик носа, открывая линию бровей. Даже во сне он умудрялся сохранять выражение лёгкого высокомерия, что резко контрастировало с его уязвимым состоянием, делая образ противоречивым. И раздражающе привлекательным. Ци Чанъи отогнал эту мысль прежде, чем она успела оформиться в нечто большее, чем мимолётное наблюдение. И почему у кого-то столь невыносимого должна быть такая смазливая физиономия? Природа точно где-то ошиблась. Пустая трата гармонов! Цзян Юэ была экспертом по трупам, а не дилеммам мужчин под тридцать. Подумав на другую причину такого замешательства, она собрала свой чемоданчик, направляясь к выходу, и сказала: — Не переживайте, он не в стельку, просто расслабился немного. Для него, наверное, это редкость. После её ухода Ци Чанъи вышел в коридор, оставив психолога досыпать в обществе криминалистов и трупа, который начали упаковывать в специальный мешок. Он прошёл к концу коридора, где располагалось окно, и выудил из кармана куртки сигарету. Пламя зажигалки на секунду осветило его лицо, выхватив из полумрака резкие скулы и прищуренные глаза. Ци Чанъи затянулся, выпуская дым в приоткрытое окно. Капитан почти приблизился к чему-то отдалённо напоминающее успокоение, как услышал недовольный возглас: — Эй, товарищ полицейский, что это за дрянь ты куришь? Лю Яньчжоу прислонился к стене по другую сторону окна и протянул пачку «Чунхуа»¹, такую же кричаще-красную, как и его машина. — Попробуй эти, получше будут. Ци Чанъи скосил глаза на протянутую пачку, но не взял. Он вообще не собирался принимать от этого типа что-либо, даже воздух, которым тот дышал, будь такая возможность. — Не курю чужие сигареты. Лю Яньчжоу беззаботно пожал плечами и сунул пачку обратно в карман. — А зря. Хорошие. Ци Чанъи сделал вид, что не расслышал, и снова повернулся к окну. Дождь за стеклом барабанил по карнизу, стекал по стене мутными потоками, размывая отражения огней. Внизу, на парковке, уже выстроились в ряд полицейские машины — сине-белые, с включёнными мигалками, которые окрашивали мокрый асфальт в тревожные цвета. Лю Яньчжоу тяжело было смутить молчанием или холодным взглядом. Он постоял смирно минутку, но на большее его не хватило. — Суровый у вас отдел. Все такие хмурые? Или только начальство? Ци Чанъи выпустил струю дыма в темноту за окном. — Вы не по делу, господин Лю. Лю Яньчжоу отлепился от стены и сделал полшага в сторону капитана, оказавшись в пятне света, падавшего из открытой двери комнаты. В этом освещении его платиновые волосы отливали серебром, а кожаная куртка блестела, как панцирь жука-скарабея. — Скучный ты, капитан. Может я не по делу, а по зову сердца? И вообще, я здесь свидетель, между прочим. Со мной нужно обращаться вежливо. Я имею право знать, что происходит. Ци Чанъи медленно повернул голову. Дым от сигареты тянулся вверх, рассеиваясь в сыром воздухе, и капитан смотрел на собеседника сквозь эту тонкую пелену, прищурившись. — Вы имеете право дождаться, когда вас вызовут для дачи показаний, — капитан стряхнул пепел. — А пока — сидеть тихо и не мешать следствию. — Мешать следствию? — Лю Яньчжоу тихо рассмеялся. — Капитан Ци, я, может быть, единственный здесь, кто вообще не заинтересован в том, чтобы это дело получило огласку. Моя семья... вы знаете, кто мой отец? Он может... Ци Чанъи шумно выдохнул, не дав ему договорить. Даже не выкинув сигатеру, свободной рукой он схватил Лю Яньчжоу за запястье, резко развернул и прижал к стене, заламывая руку за спину. Боль прострелила плечо, но он не вскрикнул, только зашипел сквозь зубы, упираясь свободной ладонью в холодную штукатурку. — Ты!.. — прошипел он, пытаясь вырваться, но хватка капитана была железной. — Я, — Ци Чанъи перебил, чуть сильнее заламывая руку, и наклонился к самому уху. — Слушай сюда, золотой мальчик. Я не знаю, кто ты такой и откуда взялся. Мне плевать, кто твой отец, на какой машине ты приехал и сколько нулей на твоей кредитке. Ты сейчас находишься на месте преступления, и если ты не перестанешь мне докучать, я оформлю тебя как подозреваемого и отправлю в участок до выяснения, с пунктом о неуважении к органам власти. Усёк? Лю Яньчжоу молчал. — Ты меня понял? — повторил Ци Чанъи. — Да, — выдавил Лю Яньчжоу сквозь зубы. Капитан разжал хватку. Лю Яньчжоу, потирая онемевшую руку, отступил на шаг и повернулся к нему лицом. В его взгляде больше не было насмешки — только холодная, расчётливая злость. — Вы заплатите за это, капитан. Ци Чанъи холодно улыбнулся. — Завтра, когда будешь давать показания, напишешь заодно заявление. Учти только, что ляжет оно ко мне на стол. — Это превышение полномочий! — хмуро выплюнул Лю Яньчжоу. Взгляд Ци Чанъи скользнул по лицу собеседника, не задерживаясь. — Превышение полномочий — это когда полицейский делает то, что не имеет права делать по закону. А я, — он достал из кармана удостоверение и раскрыл его перед носом Лю Яньчжоу, — имею право применить физическую силу к лицу, которое создаёт помехи при проведении следственных действий. Статья 82 Закона КНР о полиции. Подробности уточнишь у своего адвоката. Лю Яньчжоу, всё ещё потирая онемевшее запястье, смерил капитана долгим взглядом. Он не привык, чтобы с ним так обращались — обычно это остальной мир расступался и трепетал перед ним, его деньгами и связями, а не наоборот. Полицейский, которого он попытался «купить» пачкой дорогих сигарет, не только отказался, но и поставил его на место, едва не вывихнув ему руку. Это было ново. Большинство людей вело себя иначе. Они либо лебезили, либо настороженно косились, либо, на худой конец, пытались наладить контакт в надежде на будущие дивиденды. — У тебя тяжёлая рука, капитан, — сказал он. — Я запомню. — Запоминай, — равнодушно ответил Ци Чанъи, отворачиваясь к окну и затягиваясь в последний раз, прежде чем затушить окурок. — Только не здесь. Иди вниз, жди. Когда будет нужно — вызовем. Капитан обратил взгляд к комнате. Криминалисты уже заканчивали. Тело упаковали, улики собрали, комнату начали освобождать. Отлично, значит, пора было сворачиваться и ехать отсюда. Ци Чанъи вздохнул и направился внутрь. Вэнь Линчжи всё также спал в углу на стуле, неудобно склонив голову набок. Капитан опустился перед ним на корточки и похлопал его по щеке. — Просыпайся, алкоголик. Вэнь Линчжи открыл глаза не сразу. Сначала в них не было ничего — та же чернота, что и всегда, но без привычной остроты, затуманенная вином и усталостью. Потом фокус сместился, и он уставился на капитана, моргая медленно, как сова, которую вытащили из дупла среди бела дня. — Я не алкоголик, — сказал он, его голос прозвучал сипло, с непривычной хрипотцой. — Я эпизодический потребитель. Ци Чанъи фыркнул. — Ты эпизодический идиот. Вставай давай. Он протянул руку, и Вэнь Линчжи, поколебавшись секунду, принял её. Ладонь у психолога была горячей — слишком горячей для человека, который только что спал в прохладной комнате, — и Ци Чанъи на мгновение задержал её в своей, проверяя. — Ты не заболел? Вэнь Линчжи открыл рот, чтобы ответить, но слова так и застряли в горле на полпути, потому что чужая рука легла ему на лоб. Тыльная сторона ладони, сухая и прохладная, коснулась разгорячённой кожи. Вэнь Линчжи инстинктивно отпрянул, но отступать было некуда, и он замер, пойманный в ловушку между поверхностью стула и чужой заботой, от которой хотелось если не зашипеть, то как минимум скривиться. — У меня нет температуры, — сказал он, отводя взгляд. — Это вино. Оно горячит кровь. Ци Чанъи, однако, не был бы капитаном отдела тяжких преступлений, если бы не умел замечать то, что лежит на поверхности, но скрыто от глаз обывателя. Он заметил, как дёрнулся Вэнь Линчжи, когда тот коснулся его лба. Заметил, как психолог на долю секунды растерял свою обычную невозмутимость, и как быстро он её вернул, словно захлопнул дверь перед носом незваного гостя. Казалось бы, простой жест, но почему-то он выбил обычно умело манипулирующего и всезнающего Вэнь Линчжи из колеи. На удары он реагировал, как на заботу, а на заботу — как на удары. Неправильно во всех смыслах, видеть, как человек, который без страха смотрит в глаза серийным убийцам, шарахается от человеческого тепла. Будто никогда не знал юноша обыкновенного участия. Это взволновало капитана больше, чем любая из его двусмысленных провокаций. Ци Чанъи отнял руку. — Ты как ребёнок, — проворчал он. — Не умеешь пить, не пей. — Я не ребёнок, — огрызнулся Вэнь Линчжи, с вызовом вздёргивая подбородок. Жест вышел не таким уверенным, как обычно — алкоголь делал его замедленным, почти неуклюжим, и Ци Чанъи вдруг остро осознал, насколько этот человек обычно контролирует каждое своё движение. Вэнь Линчжи чуть повернул голову, и пряди волос упали на глаза, заставив его прищуриться. — Криминалисты уже закончили? — он поднялся и поправил очки. — Отлично. Ци Чанъи молча смотрел, как Вэнь Линчжи одёргивает рубашку, поправляет воротник, проводит ладонью по волосам, приводя их в относительный порядок. За считанные секунды бессознательная уязвимость исчезла, словно её и не было, уступив место привычной маске отстранённого интеллектуала. Вопреки ожиданиям, он направился не к выходу, а снова шагнул к столу, поверхность которого теперь была пустой и чистой, и присел на его край, оглядевшись. Ци Чанъи проследил за его движением и нахмурился, не понимая, зачем тот снова туда полез. Криминалисты уже всё собрали, комната была пуста, если не считать мебели. Даже запах крови уже почти выветрился. Он подошёл ближе, встал напротив, скрестив руки на груди. — Что ты делаешь? Вэнь Линчжи не заставлял себя уговаривать долго. — Капитан, не поможете мне? — он поднял глаза, посмотрев снизу вверх. — Хочу кое-что проверить. В груди Ци Чанъи зашевелилось нехорошее предчувствие. — Что именно? Вэнь Линчжи жестом подозвал его ближе, ближе, чем требовалось, и когда Ци Чанъи оказался на расстоянии вытянутой руки, вдруг схватил его за запястье и потянул на себя. — Притворись, что ты нападаешь. — Что? — капитан замер, не веря своим ушам. — Притворись, что ты нападаешь, — терпеливо повторил Вэнь Линчжи, не разжимая пальцев. — У нас с вами разница в росте примерно та же, что и у женщины с убитым. Попробуем восстановить картину. Сердце Ци Чанъи, не успевшее до конца успокоиться после всех событий этого дня, совершило очередной кульбит. Он застыл, не зная, то ли рассмеяться, то ли развернуться и уйти. Предложение было настолько абсурдным, что в любом другом контексте он бы точно принял его за пьяную шутку. Но Вэнь Линчжи смотрел на него снизу вверх абсолютно трезвым — насколько это вообще было возможно в его состоянии — взглядом, без тени веселья. — Ты серьёзно? — уточнил капитан на всякий случай. — Абсолютно, — Вэнь Линчжи отпустил его запястье. — Давайте, капитан. Не стесняйтесь. Ради истины. Омрачённое появлением нерадивого кузена настроение юноши снова улучшилось, возможно, от действия вина. Он твёрдо верил, что лучший способ способ познания — практика, и, видимо, неудовлетворившись издевательствами над студентами, теперь решил довести программу дня до конца и проверить очередную свою теорию в действии. Ци Чанъи оглянулся на дверь. Коридор опустел — криминалисты уже спустились вниз, унося с собой оборудование и упакованные улики. Лю Яньчжоу, судя по всему, последовал совету и отправился ждать внизу, в машине или в вестибюле. В комнате они остались вдвоём. — Просто положите руку мне на шею и прижмите спиной к столу. Я не прошу вас душить меня по-настоящему, — попытался убедить его Вэнь Линчжи. — Нужно только повторить позу и движение. Вы ведь и сами сомневаетесь, я же вижу. Вэнь Линчжи откинулся назад, опираясь локтями о стол, и запрокинул голову, открывая шею. Это выглядело вызывающе, издевательски, почти непристойно в своей доверительной обнажённости, и у Ци Чанъи перехватило дыхание. — Вы же не боитесь, капитан? — спросил Вэнь Линчжи, нагло приподняв подбородок. — Это всего лишь следственный эксперимент. — Я ничего не боюсь, — огрызнулся Ци Чанъи. Юноша даже не успел ответить — Ци Чанъи навалился на него всем телом, прижимая к столу. Одна его рука легла на грудь психолога, вторая скользнула к шее, несильно сжимая, ровно настолько, чтобы обозначить давление, но не причинить боли. Лицо оказалось опасно близко, и Вэнь Линчжи почувствовал запах табака от недавно выкуренной сигареты. — Так? — спросил Ци Чанъи. Сердце Вэнь Линчжи пропустило удар, потом забилось чаще, кровь застучала в висках, но он даже не дёрнулся. Через ткань рубашки он чувствовал, как прохладное дерево касается лопаток, край стола впивается в поясницу, а сверху давит чужое тепло. — Сильнее, — сказал юноша, его голос чуть сел от давления. — Она сказала, что он её душил. С силой. Я должен понять угол. Ци Чанъи сжал пальцы, усилив хватку, навалился сильнее, и теперь они соприкасались почти полностью — грудь, бёдра, колени. Стол под весом двух мужчин жалобно скрипнул. Под пальцами заходил кадык — Вэнь Линчжи сглотнул. Он не ожидал, что будет так тесно. — Так, — выдохнул юноша. — Теперь я тянусь за ножом. Он вытянул правую руку назад, будто нащупывая что-то воображаемое на столе. Поверхность оказалась слишком мала, и, будучи вытянутой, рука выходила за край, а при попытке согнуть движение выглядело неестественным — плечо задралось, лопатка выступила острой линией под тканью рубашки. — Не могу, — сказал Вэнь Линчжи, разжимая пальцы. — Даже если нож каком-то образом остался на столе, не упав со скатертью, с такого положения достать его практически невозможно. Рука выворачивается под неестественным углом, теряется рычаг, скручивается плечо и лопатка. При том давлении, с каким он держал её, чтобы задушить, женщина её комплекции не смогла бы оторвать спину от поверхности стола, чтобы вывернуть так руку. Если предположить, что она схватила нож раньше, чем он прижал её... Он резко согнул руку, и ладонь с сжатыми пальцами упёрлась в бок, где-то в район нижнего левого ребра Ци Чанъи. — ...это далеко не сердце. А ударь она выше, — кулак переместился к груди. — изменился бы угол. Слишком сильный наклон. И гораздо правее, учитывая возможный замах сбоку. Её рука описала бы дугу. Но нож в теле убитого торчал почти перпендикулярно, близко к центру груди, как сказала Цзян Юэ. Ци Чанъи приподнял бровь. Цзян Юэ? Так значит, Вэнь Линчжи прекрасно слышал их, когда они говорили, и только притворялся спящим, чтобы переждать до момента, пока криминалисты уйдут. Может, действительно придушить его, пока есть возможность? Он разжал пальцы, отстраняясь. Холодный воздух ворвался между ними, и Вэнь Линчжи с трудом подавил желание передёрнуть плечами из-за резкого контраста между чужим теплом и внезапно нахлынувшей прохладой. — Думаешь, не самооборона? — спросил капитан. Вэнь Линчжи привстал и выпрямился, поправляя сбившийся воротник рубашки. Кожа на шее всё ещё хранила остаточное тепло от прикосновения чужих пальцев. Юноша удержался от порыва с силой потереть её. — Сложно сказать, — ответил он, поднимаясь на ноги. — В состоянии аффекта мозг мог сам достроить картину и подменить факты. Но несоответствия в её версии на лицо. Либо она не помнит, как всё было на самом деле, либо врёт. Внизу, в вестибюле клуба, их уже ждала делегация. Управляющий рассыпался в извинениях, стараясь угодить сразу всем, одновременно пытаясь жестами оттереть Лю Яньчжоу в сторону. Блондин не поддавался, стоял как вкопанный, скрестив руки на груди, и сверлил капитана взглядом, в котором смешались злость и любопытство. — Господин Лю, — управляющий изогнулся в полупоклоне, — мы приносим глубочайшие извинения за этот неприятный инцидент. Я уже связался с вашим отцом, он... — Ах, оставьте, — перебил Лю Яньчжоу, отмахиваясь, словно от назойливой мухи. — Скажите отцу, что со мной всё в порядке. И что я сам во всём разберусь. Вэнь Линчжи, спускавшийся по лестнице следом за Ци Чанъи, остановился на ступеньке, наблюдая эту сцену с отстранённым интересом. Лю Яньчжоу, заметив его, тут же переключил внимание, и его лицо, только что хмурое, сменилось жалобной гримасой. — Твой начальник — настоящий зверь! — сообщил он, подскочив к нему. — Выгнал меня вниз, как нашкодившего школьника. Даже охране приказал следить, чтобы я не сбежал. У меня, между прочим, дела. Бизнес. — Не ори, — поморщился психолог, ступая дальше по ступенькам. — И без тебя голова болит. Твой бизнес — транжирить папины деньги. И что-то не похоже, что ты сильно ограничен в передвижениях. — Потому что я ловкий и хитрый, — Лю Яньчжоу следовал за ним по пятам, никак не желая отставать. — А он, кстати, смотрел на тебя очень странно. Вы чего, не поделили что-то? Вэнь Линчжи не смотрел на него, целиком сосредоточившись на пути под своими ногами, будто спуск был крайне сложной задачей, требующей полной концентрации. — Ты слишком много времени проводишь в праздности, Яньчжоу. У тебя начинаются галлюцинации. — Это не галлюцинации, это интуиция, — возразил тот. — У нас, у бездельников, интуиция развита лучше, чем у вас, загруженных работой интеллектуалов. Потому что мы не забиваем голову ерундой и слышим голос подсознания. — Твой голос подсознания звучит подозрительно похожим на желание меня подколоть. — А вот и нет. Вэнь Линчжи потёр пальцами переносицу под очками и потянулся к нему, точно не для того, чтобы погладить по голове. — Надоел. Лю Яньчжоу немедля отскочил в сторону, поднимая руки в примирительном жесте. — Ладно, ладно, я понял! Молчу. За своей перепалкой они совершенно забыли о капитане, который стоял буквально в двух шагах от них. К счастью, Ци Чанъи плевать хотел, о чём они разговаривают, и вовсю отдавал распоряжения подчинённым. Его голос, негромкий, но властный, резал воздух, заставляя оперативников вытягиваться и кивать с подчёркнутой готовностью. — ...опрос свидетелей начать с персонала. Кто видел женщину и убитого, когда они вошли, кто их встречал, кто обслуживал. Всё, вплоть до того, сколько раз официант заходил в комнату и что они заказывали. И записи с камер, которые захватывают холл и коридоры, скопируйте, все, без исключения. Женщину держать под наблюдением, приставьте к ней кого-нибудь... — Понял, капитан, — Лу Син, получивший задание, уже кивал, делая пометки в блокноте, но взгляд его то и дело скользил в сторону психолога и его спутника, которые вспомнили о приличиях и отошли к дальней стене. Парень невольно отвлёкся, пропустив часть последующих слов мимо ушей. Ци Чанъи щёлкнул у него перед лицом пальцами, привлекая внимание. — Эй, ты вообще слышишь, что я у тебя спрашиваю? Проверили бронь комнаты? Лу Син встрепенулся, одёргивая себя, и виновато моргнул, возвращаясь мыслями к работе. — Да, капитан. Комната забронирована на имя Лэй Цзюня. Оплата наличными, предоплата полная, внесена вчера вечером. Блюда он все, кстати, тоже оплатил заранее, сразу как принесли. Значит, по какой-то причине он не хотел, чтобы их тревожили во время ужина и после. Вполне естественно, ведь встреча производила впечатление свидания и романтического вечера. Вестибюль клуба медленно пустел. Охрана, получив указания от управляющего, рассредоточилась по периметру, делая вид, что ничего не случилось. Официанты бесшумно скользили между столиками, собирая недопитые бокалы и сворачивая скатерти. Всё здесь было подчинено одному правилу: клиент не должен видеть, что что-то пошло не так. Даже если это «не так» только что унесли в чёрном мешке. Ци Чанъи закончил раздавать распоряжения и направился к выходу, но у двери замедлил шаг, обратившись к странной парочке родственников. — Утром оба в участок. Дадите показания. Лю Яньчжоу, вместо того чтобы возмутиться, притворно просиял и саркастично сказал: — О, это будет интересно. Всегда мечтал посмотреть, как работает полиция изнутри. — Тебе понравится, — съязвил Вэнь Линчжи. — У зеркала Гезелла прекрасная отражающая поверхность. Сможешь любоваться собой, сколько влезет. Ци Чанъи не стал дожидаться, пока эти двое закончат перепалку. Он вышел под дождь и снова закурил, прислонившись к колонне у входа. Огонёк сигареты то разгорался, то угасал, упрямо сопротивляясь влаге. Всё это было неправильно. Женщина с отпечатками пальцев на шее, мёртвый мужчина с идеальным ударом в сердце, и Вэнь Линчжи, который снова оказался в центре чужой трагедии, будто притягивал к себе смерть, как магнит — железную стружку. Капитан стряхнул пепел, чувствуя где-то в груди смутную тревогу, которую он не мог объяснить ни логикой, ни профессиональным чутьём. Из дверей клуба выскользнул Вэнь Линчжи, на этот раз один. Лю Яньчжоу, видимо, остался внутри — улаживать дела с управляющим или дожидаться, пока страсти улягутся. Психолог на секунду задержался под козырьком, доставая телефон, чтобы вызвать такси, но Ци Чанъи перехватил его раньше. — Садись, — бросил капитан, кивнув в сторону своей машины. — Подвезу. Вэнь Линчжи поднял голову, и тёплый свет уличного фонаря и фасада здания немного согрел его бледное лицо, подчеркнув не сошедший румянец. — Вы в своём уме? — он спрятал телефон в карман. — Я в Сюйхуэй, вам в другую сторону. У вас, наверное, ещё полно работы, незачем тратить время на дорогу. — Садись, — повторил Ци Чанъи, даже не думая спорить. — Иначе не буду дожидаться утра и заберу тебя в участок прямо сейчас. Не заставляй меня надевать на тебя наручники. У меня, знаешь ли, настроение не очень. Вэнь Линчжи смерил его долгим взглядом, взвешивая шансы на побег, потом пожал плечами и шагнул под дождь. Он обошёл капот и устроился на пассажирском сиденье, даже не потрудившись пристегнуться, только откинулся на подголовник и прикрыл глаза. Ци Чанъи сел за руль, завёл двигатель и вырулил с парковки. Некоторое время они ехали молча, только дворники мерно скребли по стеклу да дождь барабанил по крыше, создавая ощущение отгороженности от всего мира, будто они находились не в машине, а в маленьком, тесном убежище. — Этот парень, — наконец нарушил молчание Ци Чанъи, не отрывая взгляда от дороги. — Твой... кузен. Что за тип? Вэнь Линчжи не открыл глаз, но уголки его губ чуть заметно дрогнули — то ли усмешка, то ли гримаса боли. — Тип, который считает, что деньги решают всё. И который очень болезненно реагирует, когда кто-то доказывает обратное. — Это я уже понял, — Ци Чанъи свернул на набережную, в просвете между зданиями блеснула тёмная вода Хуанпу, подёрнутая рябью от дождя. — Почему ты скрывал, что у тебя есть родственники? Вэнь Линчжи отвернул голову к окну, где капли стекали по стеклу хаотичными дорожками, оставляя продолговатые разводы. — Я не скрывал. Вы просто не спрашивали. Ци Чанъи резко нажал на тормоз — красный свет выхватил из темноты мокрый перекрёсток, и машина замерла, вздрогнув. В этом было своеобразное оправдание — действительно, он никогда не спрашивал. Вэнь Линчжи своим поведением так убедительно создал вокруг себя ареол загадочности и недоступности, создав плотную стену из колкостей и отстранённости, что не возникало и мысли пробиться внутрь. Стена выглядела такой высокой, что любая попытка приблизиться казалась заранее обречённой на провал. Оказывается, достаточно было просто постучать. Но капитан сам для себя решил, что ему заведомо не откроют, никого не спросив. Невольно он стал заложником того образа, который придумал, не допуская ни мысли, ни возможности, что у стены вообще есть дверь, продолжая ходить вокруг однообразного фасада. Не это ли люди называли предубеждениями? И всё же — чем холоднее и неприступнее красота, тем она притягательнее, и тем сильнее хочется разбить ледяную корку, чтобы узнать, что под ней. По своей природе люди либо боялись того, чего не понимали, либо тянулись к этому. Ци Чанъи работал в полиции и привык докапываться до волнующих его тайн, поэтому причислял себя ко вторым. Вэнь Линчжи был загадкой, которую Ци Чанъи хотел, но не мог разгадать. Как бы искусно не была выполнена картина, она остаётся лишь красивой мазнёй до тех пор, пока не узнаешь её смысл и историю создания. Два года капитан всматривался в изображение, топчась на месте в непонимании, но и не в силах двинуться дальше, пытаясь расшифровать авторский замысел, но никто так и не удосужился выделить ему экскурсовода. Долго это не давало ему покоя. И вот, наконец, некто вывесил рядом небольшую табличку с пояснениями, которую он смог прочитать. Поверхность провернулась, открывая новую грань, заигравшую на свету совершенно другим цветом, и Ци Чанъи почувствовал себя ребёнком, который крутит калейдоскоп, ожидая, какой узор проявится следующим. Он так глубоко задумался, что чуть не пропустил вновь загоревшийся зелёный, и поспешно втопил ногу в педаль газа, трогаясь с места. Решив, что сейчас или никогда, Ци Чанъи повернул голову, намереваясь задать все волнующие его вопросы, но за то время, что мужчина провёл в размышлениях, юноша успел погрузиться в крепкий сон, оставив его ни с чем. Покачивание машины и монотонный стук дождевых капель о крышу сделали своё дело быстрее любого снотворного. Вэнь Линчжи провалился в сон, даже не заметив этого перехода, — просто закрыл глаза, и реальность растворилась, уступив место чёрной, блаженной пустоте. Голова бессильно откинулась на подголовник, рот чуть приоткрылся, сжатая линия губ и бровей расслабилась. Он выглядел беззащитным. Непривычно. Раздражающе. Капитан перевёл взгляд обратно на дорогу и сильнее сжал руль, борясь с желанием потрясти спящего за плечо, просто чтобы стереть это уязвимое выражение с его лица. Было гораздо проще, когда Вэнь Линчжи вёл себя как подонок, раздражая капитана своими аморальными речами и поступками. Ему только и оставалось, что выставить подогрев на мощность повыше и сбавить скорость. Из-за этого дорога до Сюйхуэй в дождь заняла чуть больше времени, чем обычно, хотя пробок в такой поздний час не было. Ци Чанъи остановил машину у знакомого подъезда, заглушил двигатель и выбрался из машины. Холодный воздух ударил в лицо, прогоняя остатки странного наваждения. Он обошёл капот, открыл пассажирскую дверь и, не церемонясь, потянул спящего за локоть. — Вэнь Линчжи. Просыпайся. Мы приехали. Это не сработало. Даже не прилагая усилий, можно было без труда насчитать тысяча и одну особенность организма Вэнь Линчжи. Дав ему лицо небожителя, природа, видимо, решила, что переборщила, поэтому вдовесок наградила тело, в котором это лицо обитало, наплевательским отношением к режиму сна и бодрствования. Постоянное пренебрежение этим аспектом человеческой физиологии не проходило бесследно, постоянно накапливаясь, пока наконец не достигало предела, в ходе которого мозг давал сбой, насильно отключая этот мешок с костями, чтобы восстановить силы. Разомлевший от тепла салона и выпитого вина, юноша просто вырубился. Капитан не сразу понял, в чём именно дело, и в первые секунды в нём вскипело раздражение. Он дёрнул психолога за локоть сильнее, намереваясь вытащить из машины хоть волоком, но тело юноши обмякло, голова бессильно качнулась вперёд, и тонкая прядь волос упала на лоб, перечеркнув бледную кожу. Тут он понял, что юноша не просто пьян. Ци Чанъи видел, как люди падали в голодные обмороки, но чтобы кто-то доводил себя до полного истощения отсутствием сна... такое он наблюдал впервые. Что может заставить человека с таким усердием избегать нормального сна даже в ущерб своей жизни? Может, у него бессонница? Так и умереть недолго, если продолжать в том же духе. Раньше капитан спокойно принимал, что психолог просто существовал в каком-то своём, нечеловеческом ритме, где сон был не потребностью, а досадной помехой, которую можно игнорировать до тех пор, пока организм не возьмёт своё. Сейчас, когда он увидел реальные последствия, от этого знания на душе стало как-то неуютно, словно он наблюдал за человеком, который медленно, но верно движется к пропасти, и ничего не мог с этим поделать, потому что он сам выбрал этот путь. Вэнь Линчжи не проснулся и от более жёсткого толчка. Он даже не пошевелился, только дыхание чуть сбилось, а потом стало ещё глубже. Брови сошлись к переносице в мимолётной гримасе недовольства, тут же растаявшей. — Вэнь Линчжи, — повторил капитан, уже не так уверенно. Ответом было только ровное, спокойное дыхание. Он наклонился ниже, заглядывая в лицо. На том не дрогнул ни один мускул. Создавалось впечатление, что юноша не спал, а пребывал в каком-то более глубоком, почти коматозном отключении, куда не проникали ни голоса, ни прикосновения. Ци Чанъи опустился на корточки, оказавшись на одном уровне с сидящим Вэнь Линчжи. — Ну и что мне с тобой делать? — спросил капитан у пустоты. Пустота, как обычно, промолчала, предоставив ему решать проблему самостоятельно. Ци Чанъи знал, как ловить и обезвреживать опасных преступников, но понятия не имел, что делать с жертвами коматозного сна. Он достал телефон и набрал номер — гудки пошли длинные, тоскливые. На пятом сигнале трубку сняли. — Чего тебе? Ты время видел вообще? — голос Хань Инцзе был хриплым, сонным, с нотками глубокой обиды на весь белый свет. Судя по голосу, он либо только что лёг, либо его подняли с кровати, и оба варианта были одинаково правдоподобны. — Ты ещё в участке? — Уже нет. У нас, знаешь ли, тоже есть личная жизнь, в отличие от некоторых. — Да какая у тебя личная жизнь? Ты когда последний раз с женщиной разговаривал, не считая коллег и подозреваемых? — безжалостно сказал Ци Чанъи. — Слушай. Вэнь Линчжи в отключке. Прямо в машине. На той стороне повисла пауза, которую Хань Инцзе заполнил протяжным, многозначительным вздохом. — И что ты сделал на этот раз? — спросил он с подозрением. — Я ничего не делал! — Ци Чанъи повысил голос, потом оглянулся на машину и понизил обратно до шёпота. — Он уснул. И не просыпается. Я его тряс, звал — ноль реакции. — Может, он умер? — со спокойствием удава предположил Хань Инцзе. — Нет, дышит. Просто спит. Как... — Ци Чанъи запнулся, подбирая сравнение. — Как сурок. Я не знаю, что мне делать. Может, скорую вызвать? — Возможно, ему просто нужен был отдых? — голос заместителя стал чуть серьёзнее. — Чанъи, ты же его знаешь. Он наверное последние две недели почти не спал. Организм не железный. Оставь его в машине, пусть спит. Утром сам проснётся. Ци Чанъи посмотрел на автомобиль. Спать в нём, конечно, можно, но не в октябре. Замёрзнет — себе дороже. Потом оформляй несчастный случай на рабочем месте, пиши объяснительные. И без того проблем хватает. — Оставить в машине? Ты в своём уме? Он замёрзнет. — Тогда затащи его в квартиру, — терпеливо, как ребёнку, объяснил Хань Инцзе. — Ключи у него есть. Или ты забыл, как выглядят обычные человеческие поступки? — Я не забыл, — огрызнулся Ци Чанъи. — Я просто... — он не договорил. Просто что? Просто не хотел копаться в чужих карманах? Просто не хотел заходить в квартиру без приглашения, даже если приглашение в лице её хозяина безвозвратно отключилось? Просто не хотел брать на себя ответственность за этого проблемного, самовлюблённого, хронически не высыпающегося гения, который умудрялся раздражать его даже в бессознательном состоянии? — Просто сделай это, — Хань Инцзе, похоже, устал ждать. — И дай мне поспать. Завтра работы много. Связь оборвалась. Ци Чанъи убрал телефон в карман и ещё минуту стоял под редкими каплями дождя, глядя на беспомощную фигуру. Ему хотелось тряхнуть его, заставить очнуться, объяснить, что так нельзя — доводить себя до изнеможения, играть с собственным здоровьем, словно это не имело никакой ценности. Он тихо выругался и принялся вытаскивать спящего из машины. Это было похоже на извлечение упирающегося кота из-под дивана: Вэнь Линчжи не сопротивлялся, но и не помогал, превратившись в безвольный, неудобный груз, который норовил соскользнуть с рук и растянуться на мокром асфальте. Ци Чанъи перехватил его поудобнее, закинув безвольную руку себе на плечо, и, придерживая за пояс, поволок к подъезду. — Ну и зачем ты мне сдался? — бормотал капитан, переставляя ноги. — Какого чёрта ты не можешь пить как нормальные люди? Пара глотков вина, и ты в отключке. А ещё профессор. Холодные капли дождя попадали на лицо, и Вэнь Линчжи инстинктивно поморщился, пытаясь увернуться от них, даже не открывая глаз. Где-то на периферии сознания маячило смутное ощущение, что он куда-то движется, хотя сам не прилагал к этому никаких усилий. Ноги волочились по мокрому асфальту, затем вверх, плечо упиралось во что-то твёрдое и тёплое, и это «что-то» издавало приглушённые, раздражённые звуки, смысл которых ускользал от него, погребённый под толстым слоем ватной усталости. Пока Вэнь Линчжи пребывал в неведении и не мог слышать душевных излияний капитана, тот решил, по всей видимости, высказать ему всё, что о нём думал. — Несносный ты человек, — проворчал он. — И брат твой кретин. Вам двоим нравится выводить меня из себя, так? Ци Чанъи невесело усмехнулся самому себе. — Хоть что-то у вас семейное, помимо крови. Ключи он нашёл во внутреннем кармане пиджака. Замок щёлкнул, дверь со вздохом отворилась, впуская их в темноту прихожей. Ци Чанъи переступил порог, втаскивая свою ношу внутрь, с трудом удерживая равновесие и стараясь не задеть дверной косяк бесчувственной головой психолога. В ту же секунду из глубины квартиры донеслось недовольное «мяу», полное укора и подозрения. — Да, это снова я, — буркнул капитан, обращаясь к темноте. — И твой хозяин-самоубийца. Не ори. Услышав звук открываемой двери, Сюань У бесшумно, как истинная хозяйка тёмных коридоров, скользнула в прихожую, чтобы лично проконтролировать возвращение блудного раба. Увидев, что раб вернулся не своим ходом, а в компании того самого грубого человека, который в прошлый раз позволял себе непростительные вольности относительно её темнейшества, кошка замерла, прижав уши и выражая всем своим видом глубочайшее неодобрение. — И тебе привет, — пробормотал капитан, захлопывая дверь ногой. Ци Чанъи пересёк гостиную и толкнул дверь в спальню, погружённую в полумрак. Он провёл Вэнь Линчжи к кровати, опустил на застеленную поверхность, и тот тут же утонул в матрасе. — Ты вообще понимаешь, как тебе повезло, что я добрый? — спросил капитан у спящего. — Если бы не я, ты бы до утра проспал в машине. Проснулся бы с температурой и больным горлом, а потом пришёл бы в участок и заразил весь отдел. Ци Чанъи выпрямился, потирая поясницу, и оценил плоды своих трудов. Оставлять его просто так было нельзя, поэтому капитан снял очки, аккуратно положил на тумбочку, потом принялся расстёгивать промокшую рубашку, пытаясь привести в порядок хотя бы то, что было мокрым. Пальцы скользили по пуговицам, и он почувствовал себя неловко, словно занимался чем-то неприличным. Чужое тело было расслабленным, податливым, кожа под его пальцами — прохладной, почти холодной. — Зачем ты так себя доводишь? — спросил он тихо, стягивая промокшую рубашку, и наспех накидывая на него одеяло. — Ради чего? Если у тебя проблемы со сном, стоит показаться врачу, а не молча дожидаться, пока проблема решится сама собой. Вэнь Линчжи даже не шелохнулся. Ци Чанъи, убедившись, что его подопечный окончательно и бесповоротно отключился от реальности, позволил себе тяжело вздохнуть, отвернулся и вышел из спальни, притворив за собой дверь. В гостиной Сюань У наконец соизволила покинуть свой наблюдательный пункт и теперь сидела посередине комнаты, уставившись на капитана янтарными глазами, в которых читалось явное презрение. — Что ты на меня смотришь? — проворчал Ци Чанъи, проходя на кухню. — Я тут ни при чём. Это твой хозяйн... Он не договорил, потому что наткнулся взглядом на посудомоечную машину, встроенную в кухонный гарнитур, которую не заметил в прошлый раз, когда мыл посуду руками. Он уставился на неё, чувствуя, как по спине пробегает холодок осознания собственной глупости. — Ты издеваешься? — спросил он у кошки, которая бесшумно возникла на пороге кухни и теперь сидела, глядя на него с тем же выражением, с которым Вэнь Линчжи обычно смотрел на особенно бестолковых студентов. Ци Чанъи, оставив попытки наладить контакт с этим чёрным сгустком высокомерия, махнул рукой и направился в гостиную. Телефон в кармане брюк коротко завибрировал. Ци Чанъи взглянул на экран, где высветилось сообщение от Хэ Синьи: «Капитан, у нас проблема. Личность убитого не Лэй Цзюнь. Пробила по базам — паспорт фальшивый. Настоящее имя Лэй Шэн, 34 года. Есть судимости: две кражи, хранение наркотиков, одно нанесение тяжких телесных. Последний раз освободился полгода назад.» Капитан убрал телефон обратно и посмотрел на закрытую дверь спальни. И почему Вэнь Линчжи всегда должен обязательно оказаться прав?