Ты убьешь меня если остановишься

POV - Арми Однажды во время съёмок Лука сказал: «Отпусти всё и почувствуй возможность невозможного». Арми никогда до конца не понимал, что режиссёр имел в виду. И только сейчас смог наконец постичь значение этих слов. То, что ещё утром казалось невозможным, невообразимым, теперь стало реальностью. Прикосновения, поцелуи, объятия — без угрызений совести, без разрешения, без попыток остановить себя или его. Ты свет моей жизни, Тимми. Ты мой воздух. Я не могу надышаться тобой. Даже если эта ночь ничего не изменит и завтра я улечу в Лос-Анджелес, а ты останешься в Нью-Йорке, всё равно изменится всё. Потому что изменился я. Потому что разрешил себе любить тебя. Спать не хотелось — эта ночь была слишком драгоценной. Арми достал из холодильника ещё по бутылке «Гиннесса», и они пили пиво в постели. Тимми словно оттаял, снова став тем беззаботным мальчишкой, который украл сердце Арми. Он напоминал раззадорившегося щенка: то запрыгивал на Арми без предупреждения, то лез целоваться, то неожиданно мог приблизиться и лизнуть ухо или легонько прикусить плечо. А ещё он смеялся — громким, заливистым смехом. Арми обожал это. Он готов был смешить Тимоти бесконечно, и это всегда получалось. Тимми мог начать хохотать, даже если ему показать палец, а потом ещё полчаса икал, возмущённо уверяя, что во всём виноват Арми. И Арми каждый раз ловил себя на мысли, что готов отдать что угодно, лишь бы слышать этот смех снова. — Иди сюда, — Арми поймал его в объятия и усадил себе на колени. Они были обнажёнными, но это больше их не смущало. — Только не щекочи меня, — взмолился Тим и икнул. — Не буду. У меня на тебя другие планы. Тимоти заинтересованно поднял бровь. — Всё, что захочешь, — прошептал Тимоти ему на ухо. Арми провёл кончиками пальцев по лбу Тимми, по его бровям, по тонкому носу, по закрытым глазам с длинными ресницами, по щекам, усыпанным мелкими веснушками. Дотронулся до крошечной родинки над губой, обвёл линию скул и очень легко надавил на подбородок. Губы Тимми приоткрылись, и палец Арми скользнул внутрь горячего влажного рта, дотрагиваясь до нежного розового языка. Тимоти распахнул глаза и обхватил губами палец. Это было слишком возбуждающе. Арми застонал, двигая пальцем во рту парня. — Боже… Тимми, — выдохнул Арми. Он обхватил парня за плечи и талию, укладывая его на кровать и ложась сверху. С губ Тимоти слетело лёгкое: «Ах», и он притянул Арми ближе, ища его губы и повторяя: — Всё, что захочешь. Это было как в рапиде. Время перестало существовать. Арми хотел целовать, сжимать и гладить каждый дюйм любимого тела бесконечно. Тимоти извивался под ним и прерывисто дышал, изредка всхлипывал и ещё крепче обнимал Арми. Одних ласк и поцелуев уже не было достаточно — это была сладкая пытка. — В тумбочке… в верхнем ящике, — сбивчиво пробормотал Тимоти, — там есть презервативы… Арми посмотрел на парня. Его глаза были затуманены желанием, щёки раскраснелись, а губы припухли. — Тимми, у тебя раньше был секс с мужчинами? — спросил Арми. Тим смотрел на него, будто не понимая сути вопроса, продолжая тереться и ёрзать под Арми. — Что? Какая разница? — зашептал он, и его рука потянулась к тумбочке. — Тимми, мне нужно знать, — серьёзно сказал Арми. Тимоти моргнул несколько раз, приходя в себя. — Нет. Не было. Арми остановил Тимоти, который пытался на ощупь найти в ящике презервативы. — Постой. Подожди, Тимми. Нам не стоит… — Что? — Я не могу… Тимми был полностью растерян. Он приподнялся на локтях и, нахмурив брови, непонимающе смотрел на Арми. Арми вздохнул. Он не знал, как объяснить причину. — Тимми, всё, что захочешь, но я не трахну тебя. — Почему? — Потому что… Тимми, это не так хорошо, как ты думаешь. Я просто не вынесу, если после ты будешь ненавидеть меня. — Я не буду. Арми, пожалуйста, — в голосе Тимоти послышалось отчаяние. Всё внутри Арми ныло от желания взять Тимми прямо сейчас всеми доступными способами. Он подумал: если Тимми попросит ещё раз, устоять он уже не сможет, потому что не было в этом мире никого более желанного для Арми, чем его Ти. Тимоти смотрел на Арми не моргая. — It’s ok. Нам не обязательно, — наконец сказал он и повернулся на бок, лицом к окну. — Тимми, я обидел тебя? Тимоти молчал, сопел в подушку. Арми нежно поцеловал его в плечо. Парень дёрнулся и укрылся одеялом. Арми не знал, как сказать и стоит ли вообще о таком говорить. Но сейчас этот разговор казался неизбежным. У него запершило в горле, и пришлось встать и дойти до холодильника за бутылкой воды. Арми смотрел на лежавшего, свернувшегося под одеялом Тимоти, и его сердце разрывалось на части. У мальчика не было секса с мужчинами. Он просто не знает, о чём просит. Что, если завтра он проснётся и пожалеет о случившемся, поймёт, что это была его самая большая ошибка? Потому что он натурал, как и Арми. Что, если он будет чувствовать себя грязным и использованным? Что, если он будет чувствовать то, что чувствовал Арми, — что над ним надругались… но изменить уже ничего не сможет. Арми подошёл и сел на край кровати. — Тимми. — Ум? — Тим повернулся, глядя куда-то мимо Арми. Его подбородок дрожал. — Прости, если я обидел тебя, — сказал Арми. — Если бы я не был девственником, ты бы переспал со мной? — спросил Тим очень серьёзно. — Да, — не раздумывая, ответил Арми. — Тогда сколько? — в голосе Тимоти звучал вызов. — Сколько их должно быть? Мужчин. Прежде чем ты согласишься сделать это со мной? — Тим, ты с ума сошёл! — Нет, блядь, я просто хочу решить этот вопрос. Тим звучал дерзко, но дрожащий подбородок выдавал всё, что творится у него в душе. Арми попытался обнять его, но Тимоти вывернулся, отодвигаясь на край кровати и выключая ночник. — Давай спать. Тебе рано вставать. Они лежали в темноте. Арми слышал обиженное сопение Тимоти. Арми потребовалось несколько минут, чтобы заставить себя сказать то, о чём он предпочитал молчать всю жизнь: — Когда я учился в школе… фак! В общем, был пастор в церкви, куда ходила моя мать. Он сблизился с нашей семьёй, и я иногда помогал ему. Он сделал со мной много… неприятных вещей. — Арми замолчал. Ком подступил к горлу, ему было трудно дышать и говорить, но всё же он продолжил: — Это был первый и единственный мужчина, который сделал это со мной. И я не могу этого забыть. И простить тоже не могу. Тимоти сел на кровати и замер. Он молча слушал, будто боялся спугнуть каждое следующее слово. — Тимми, я хочу тебя. Очень. Но ты не знаешь о чем просишь. Я не могу стать тем, кто причинит тебе боль. Потому что тогда я не прощу себя никогда. Потому что я буду таким, как ОН. Его голос дрогнул. Арми чувствовал, как боль, годами саднившая внутри, начала вырываться наружу. Хорошо, что было темно: он не вынес бы показать свою слабость. Он сжал в кулак угол подушки, пытаясь удержать то, что так долго прятал внутри. — Прости меня, — совсем тихо сказал Тимоти. — Я не знал… Из груди Арми вырвался тяжёлый, прерывистый вздох. — Никто не знает. — Арми… — Тимми обхватил его за шею и прижался всем телом. — Мне так жаль. Тимоти гладил Арми по волосам, по плечам, по содрогающейся от рыданий спине. Целовал его руки, шептал самые нежные в мире слова, смысла которых Арми сейчас не понимал. Он только чувствовал крепкие объятия Тимми. Чувствовал, что больше не один. И был благодарен за то, что Тим рядом. POV — Тимми — Арми, мне так жаль. Боже, как глупо… Я не должен был… Я не знал. Ну что ты? Хороший мой… Тимоти вжимался в Арми всем телом, обвив его руками и ногами, словно пытаясь удержать, не дать провалиться в ту темноту, куда тот соскальзывал. Он гладил его, осыпал поцелуями руки и вздрагивающие плечи. Никогда прежде он не видел Арми таким. Уязвимым. Беспомощным. Он был похож на большого ребёнка, который сильно разбил колени и из последних сил сдерживает слёзы, потому что мужчин не учат плакать. Но стоит только пожалеть его, подуть на ранки, сказать, что теперь он в безопасности, — и рыдания уже невозможно остановить. — Всё будет хорошо. Это уже прошло, слышишь? Это в прошлом. Тимоти гладил его по волосам, вытирал мокрые щёки, целовал куда придётся — лоб, виски, ресницы, уши. — Тимми, я обещаю… Я никогда не причиню тебе боль. Я не такой, как ОН. — Арми, послушай меня. То, что произошло, — ужасно. Но я не беспомощный мальчик. Ты не заставляешь меня. Я сам этого хочу. Потому что ты нужен мне. Тимоти нашёл губами его губы и поцеловал, бережно удерживая лицо в ладонях. Боль Арми стала его болью. Слёзы — его слезами. И Тимоти хотелось принять их все, до последней капли, лишь бы Арми больше никогда не пришлось нести этот груз в одиночку. — Я люблю тебя, Арми, — прошептал он. — Люблю больше жизни. Я уже не помню, как это — не любить тебя. Арми тяжело задышал и с такой силой прижал Тимоти к себе, словно боялся, что стоит ослабить руки — и он исчезнет. Тим уткнулся губами ему в висок и прошептал прямо в ухо: — Люблю. Даже если ты не мой — люблю. Даже если мне придётся тебя отпустить — всё равно люблю. Я не боюсь боли и никогда не пожалею об этой ночи. Мы можем ничего не делать. Правда. Это не обязательно. Но когда ты будешь готов, я хочу, чтобы ты знал: я твой. Тимми почувствовал, как Арми бережно опускает его голову на подушку, накрывая своим телом. Почувствовал, как тот тяжело и жарко дышит. И от этого по всему телу Тимоти пробежала дрожь. Люби меня, Арми. Я хочу тебя. Возьми меня. Будь моим первым. Моим единственным. Потому что если ты остановишься, ты убьешь меня.