Осколки былой радости

      Повелители не пришли к единому мнению, кто бы мог нацелиться на союз Ви и, в частности, на Вокса. Желающих, конечно же, было чуть больше всего проклятого Ада и весомого кусочка Рая, но способных? Такой уровень чар требовал врожденного дара и столетий практики в лучшем случае. В худшем? Воистину бездонный кошелек и доступ к таким извращенным ресурсам, что сложно сходу решить, кого боишься больше: того, кому могло потребоваться что-то настолько мерзотное в замен на свои услуги, или того, кто этим свободно владел.       — Подобное уже случалось, да?..       Аластор оторвался от созерцания древних фолиантов и вопросительно выгнул бровь в сторону ведьмы.       — Вал как-то упомянул за выпивкой, что Ви не всегда был таким, каким я его знаю. Когда-то он был… мягче. Как воздушный зефир.       Радиодемон отвернулся, избегая тяжелого взгляда куклы, и тут же пересекся взглядом с собственным отражением на святой стали.       Черт возьми, он не хотел об этом говорить. Оленеподобный грешник правда думал, что у них будет больше времени, что он еще успеет познакомиться с Воксом, что тот инцидент был разовым…       А теперь он скорбит по тому, с кем никогда не был по-настоящему знаком, хотя так отчаянно этого желал.       — Это был не Вокс, — Аластор покачал головой, поддерживая хоть и вымученную, но все же улыбку. — Валентино имел честь быть знакомым с Винсентом. Полагаю, он был им до того… рокового боя.       — Когда ты уничтожил его голову?       Что ж, блядь, ему не нужно напоминать об этом постоянно, большое спасибо.       — Да, — олень поджал уши, признавая тщетность затеи поиска «тех самых чар» и захлопывая бесполезную книгу. — Та битва, когда я впервые… — улыбка едва ли не трещала по швам от напряжения, что искривляло лицо животного грешника, пока он, кажется, впервые в жизни не хотел хвастаться своими достижениями, — по воли случая разрушил этот так называемый телевизор. Коробка с картинками не была целью — удар предназначался вашему отвратительному мотыльку, но Винсент заслонил его собой, посчитав, что тот бы не оправился должным образом после атаки. Такой добросердечный идиот.       Вельвет кивнула, что-то проясняя для себя. Аластор вопросительно посмотрел на нее, на что ведьма закатила глаза, словно ответ был очевиден.       — Я уже слышала эту историю, но от лица Вала. Ви никогда не делился сам рассказами о том времени. Только… сухими фактами: как пробивался к вершине, с кем водил дела, кого убирал с пути. Он говорил, что практически ничего не помнит из того, что было «до Вокса». Знает о прошлом по запросам и лишь благодаря своей уникальной физиологии грешника.       Итан переводит взгляд с одного повелителя на другого и вздыхает, признаваясь:       — Для босса процесс изучения воспоминаний того периода напоминает просмотр записей с камер наблюдения из места, где ты никогда не бывал, и с людьми, которых никогда не знал. Эти фрагменты лишены эмоционального отклика, — рыбоподобный грешник рассматривает пляшущую по его пальцам статику. — Предвосхищая ваш вопрос: мы не знаем. Файлы с радиодемоном просто… другие. Не совсем полные, но какие-то следы впечатлений есть, что на самом деле странно. Их физически не может быть в технической части души, так что остается лишь предполагать, что это остатки химических реакции в биологических элементах. Это… чертовски уникальный феномен для таких, как мистер Вокс.       Это…       Это просто восхитительно.       Судя по полному презрения стону Вельвет, восторг оленеподобного грешника отразился у него на лице. Но чего еще она ожидала?       Аластор был особенным для Винсента во всех возможных смыслах.       — Иногда мне кажется, что твоя форма связана не с обстоятельствами смерти, а потому что ты реально олень.       Женщина фыркнула, по привычке беря в руки телефон и тут же его откладывая. Все это время она постоянно тянулась к устройству, но включала его лишь для того, чтобы связаться с поставщиком и оформить заказ. Радиодемон бегло осмотрел комнату, задумавшись. В ней было относительно светло из-за кинжала, но электричества, очевидно, не было. Оленеподобный грешник потянулся к радио-точкам, раскинутым по всей Пентаграмме, и каждая из них ответила лишь после того, как он дал толчок своими силами.       — Город обесточен?       — Нет, — кукла машинально поправила, поглаживая Шоки. — Весь Ад обесточен. По крайней мере, пока Грехи не включат те старые развалюхи, что были тут до Ви.       — Выходит так, что вся техника…       — Да, — Итан кивнул.       Вельвет хмыкнула.       — Все это — груда бесполезного мусора с разбитыми экранами. Без влияния Вокса эта бездна лишается большей части благ.       Ведьма ухмыльнулась, показательно рассматривая маникюр. Она явно гордилась своим партнером.       Аластор выгнул бровь и бросил многозначительный взгляд на телефон демоницы.       — Ты определенно точно использовала его.       — Существует список, — Итан сглотнул, — исключений.       — И что же в нем?       — Устройства связи мистера Валентино и мисс Вельвет и все, что поддерживает жизнь пары онлайн-площадок.       Радиодемон понятливо хмыкнул.       — Магазины, которые могли бы вам потребоваться в потенциальных экстренных ситуациях, — кивнул он, даже не спрашивая — утверждая. — Поставщики ингредиентов для зелий и… хм, кто-то, связанный с энергетикой?       Ведьма хмуро поджала губы, рассуждая, действительно ли стоит подтверждать это — в конце концов, олень — одна из наиболее частых центральных фигур их гипотетических ЧС.       Как будто она уже не раскрыла ему слишком много личной информации.       Кукла согласно покачала головой. Улыбка Аластора стала мягче, когда комната вновь погрузилась в уютную тишину. Это была… приятная обстановка. Не такая, какой ожидаешь в их положении.       И тем не менее, ведьма явно была все еще на нервах.       Радиодемон хмыкнул. Как будто он чувствовал себя лучше.       Оленеподобный грешник вздохнул и резко, не давая себе права передумать, заговорил:       — Понимаю, дорогая, сейчас ты думаешь иначе, но когда Винс вернется, все будет в порядке. Он не откажется от вас из-за какого-то… недопонимая. Вам всего лишь нужно будет объясниться, — Аластор улыбается с нежностью, вспоминая, как Вокс принял его обратно после того фиаско в баре, когда олень, перебрав хмельного, чуть не лишился лучшего, что было в его мрачной загробной жизни. — В конце концов, эта коробка с картинками слишком быстро прощает и не умеет отпускать. Не тех, кого любит.       Это звучало так цинично.       Бей — он все равно простит.       Радиодемон буквально чувствует привкус кислоты во рту. Но как иначе? Это Ад, а он…       …он не был Винсентом.       Он не был святым.       Животный грешник присаживается рядом, приобнимая куклу, и выдает одну из самых скромных, но искренних улыбок, наблюдая, как Шок тычется мордой в теледемона.       Конечно, олень чертовски сильно опоздал, но Вокс обязательно вернется.       Его ждет семья, и Вокс должен это чувствовать. Винсент ведь верит, что лучше устаревшего радио. Верит в партнерство. Верит в дружбу. Верит в Аластора.

•

•

◦

      -> Πⲟⲿⲁⲗⲩύⲥⲧⲁ, ⲏⲉ ⲟⲡⲩⲥⲕⲁύⲥя ⲇⲟ ⲙⲟⲉⲅⲟ ⲩⲣⲟⲃⲏя.       -> Ηⲉ ⲟⲥⲧⲁⲃⲗяύ ⲙⲉⲏя.       -> Μы ⲧⲁⲕ υ ⲏⲉ ⲡⲟⲅⲟⲃⲟⲣυⲗυ.       -> Ηⲉ ⲥⲙⲉύ ⲩⲭⲟⲇυⲧь ⲃⲟⲧ ⲧⲁⲕ.       -> Βⲟⲕⲥ.       -> Βυⲏⲥⲉⲏⲧ.       -> Κⲟⲣⲟⳝⲕⲁ ⲥ ⲇⲩⲣⲁⳡⲕυⲙυ ⲿυⲃыⲙυ ⲕⲁⲣⲧυⲏⲕⲁⲙυ.       -> Πⲟɥⲉⲙⲩ ⲧы ⲏⲉ ⲇⲟⲿⲇⲁⲗⲥя ⲙⲉⲏя?       -> Я ⲃⲥⲉⲅⲇⲁ ⲡⲣυⲭⲟⲇυⲗ.       -> Πⲟɥⲉⲙⲩ ⲧы ⲏⲉ ⲡⲟⳅⲃⲁⲗ ⲙⲉⲏя?       -> Я ⲃⲥⲉⲅⲇⲁ ⲟⲧⲃⲉɥⲁⲗ ⲏⲁ ⲧⲃⲟύ ⲥυⲅⲏⲁⲗ.

•

•

◦

      -> Πⲟɥⲉⲙⲩ ⲧы ⲩⲇⲁⲣυⲗ ⲃ ⲥⲉⲣⲇⳡⲉ?       -> Οⲧⲃⲉⲧь ⲙⲏⲉ!

•

•

◦

      — Во имя Сатаны, уважаемый Радиодемон, у вас нет сердца! Этот парень не сделал ничего такого, чтобы заслужить эфир, так отпустите беднягу.       Аластор разжимает хватку, позволяя какому-то ничтожному бандиту рухнуть на пыльную землю Ада, и смотрит вверх, на посмевшего рискнуть жизнью, чтобы завладеть его вниманием.       С третьего этажа мелкой, но ужасно шумной… так называемой телестудии, высунулся забавный говорящий ящик, купающийся в «закатных» лучах их персональной Звезды Смерти, и улыбнулся ему своим невозможным лицом.       Винсент.       Его новое увлечение на грядущий век… или два. Аластор еще не решил, да и, честно говоря, не знает, как пойдут дела с Рози. Было бы трагично лишаться единственной на этой проклятой земле приятной компании — новый голос Ада был почти комично добрым акуленком, что честно стремился сиять.       И будь радиодемон проклят, если не разгадает, как тот смог обернуть эту слабость стихийной силой.       — Какая дерзость, мой юный друг, — каннибальская ухмылка на секунду сверкнула хищным блеском. — Но, полагаю, в чем-то вы определенно правы. К великому сожалению, я не могу позволить себе носить что-то столь хрупкое в груди.       Его очарованию поддавались абсолютно все.       Оленеподобный грешник списал бы массовое помешательство на гипноз и был бы чертовски сильно оскорблен… если бы Зестиал не был первым, кто проявил к этой живой коробке протекторат. Ни в жизнь кто-то настолько юный и неопытный не смог бы завладеть разумом старейшего повелителя.       Технологический демон искренне рассмеялся, залезая на подоконник и выдергивая старшего напарника из мыслей. Он свесил ноги, осмотрелся, и спрыгнул. Аластор наблюдал, как эта дурацкая коробка с картинками впивается когтями в стену, тормозит, упирается ногами в избитый временем кирпич и отталкивается, ловко приземляясь рядом с ним.       — Фигляр.       Младший демон насмешливо выгибает бровь, продолжая улыбаться.       — Мне нравится, — радиодемон фырчит, подставляя локоть и утягивая схватившегося за него Винсента в сторону знакомого бара. — Жизнь в тебе бьет за двоих, не так ли?       Тон оленя неуловимо меняется, становясь теплее. Этими шумными энергичными порывами акулий грешник так сильно напоминал Аластору мать, что иногда — всего лишь на доли секунд — тот отпускал контроль, пропитываясь такой знакомой душевной атмосферой.         Это был не демон.       Настоящее исчадие Ада в наказание всем, кто рискнет полюбопытствовать.       Уже в баре, после третьего стакана ржаного виски, оленеподобный грешник решается на единственную за долгое время слабость.       — Позволишь, кое-что тебе доверить?       Экран вспыхивает голубым, когда парень энергично кивает и в нетерпении искрит между антеннами.       — Прозвище. Только между нами.       Винсент вновь слишком резко качает головой, и Аластор едва успевает подавить внутри себя порыв в волнении схватиться за эту карикатурно большую коробку. Это было бы так неловко.       — Благодарю тебя, mon cœur.       Акулий грешник удивленно склоняет голову набок.       — Как ты меня назвал?       — Как кое-что ценное, что я хочу, но не могу себе позволить.       Олень рад, что технодемон уже достаточно пьян, чтобы не суметь связать эту фразу с разговором на улице. В конце концов, ведущему не стоит этого даже запоминать.       Неприятное чувство сдавливает грудь при мысли, что это останется тайной. Это так жалко, что Аластор почти тянется прописать себе профилактическую пощечину.       Он не трус.       Он сказал бы ему это и в более трезвых обстоятельствах.

•

•

◦

      -> Ты ⲇⲟⲗⲿⲉⲏ ⲟⲧⲃⲉⲧυⲧь ⲙⲏⲉ…       -> Пⲟⲿⲁⲗⲩύⲥⲧⲁ.       -> Я ⲏⲉ ⲙⲟⲅⲩ ⲡⲟⲧⲉⲣяⲧь ⲉպⲉ υ ⲧⲉⳝя.       -> Я ⲃⲥⲉ υⲥⲡⲣⲁⲃⲗю, ⲙⲟⲛ ⲥœυr, ⲕⲗяⲏⲩⲥь ⲏⲁⲱⲉύ υⲥⲧⲟⲣυⲉύ… ⲏⲉⲧ, ⲙⲟⲉύ ⲇⲩⲱⲟύ.       -> Вⲟⳅⲃⲣⲁպⲁύⲥя.       -> Ты ⲥⲗυⲱⲕⲟⲙ ⲙⲏⲟⲅⲟⲉ ⲏⲉ ⲩⲥⲡⲉⲗ ⲥⲇⲉⲗⲁⲧь.       -> Вⲉⲕ — ɥⲩⲇⲟⲃυպⲏⲟ ⲕⲟⲣⲟⲧⲕυύ ⲥⲣⲟⲕ ⲇⲗя ⲏⲁⲥ.       -> Я ⳝⲩⲇⲩ ⲿⲇⲁⲧь ⲧⲉⳝя.

•

•

◦

      -> Я ⲗюⳝⲗю ⲧⲉⳝя.       -> Сⲗыⲱυⲱь?       -> Λюⳝⲗю.       -> Вⲉⲣⲏυⲥь, υ ⲡⲣυⲙυ ⲉⲧⲟ ⲃ ⲥⲃⲟⲉ ⲇⲩⲣⲁⳡⲕⲟⲉ ⲕⲃⲁⲇⲣⲁⲧⲏⲟⲉ ⲗυⳡⲟ, Вυⲏⲥ.       Тело на кровати не отвечало.       Аластор вздохнул, откидываясь на мягкую спинку. Он был во всех глубоко и безнадежно разочарован.       В себе — потому что даже спустя десятилетия не мог найти крупицы сил произнести вслух то, что с завидной и отчаянной периодичностью транслировал последние сутки на их с Воксом личной частоте.       В Ви — потому что позволили себе отдалиться и пасть жертвами чьих-то безусловно коварных планов, словно вчерашние людишки, а не отжившие в Аду худшие дни грешники.       В Итане — потому что он, черт возьми, знал о очередном грядущем суициде, но не посчитал нужным поставить в известность о таком неловком хобби своего босса Валентино и Вельвет.       В Винсенте — потому что…       Радиодемон моргнул, задумавшись, и зло выругался на французском.       Потому что он слишком добр для Ада.       Потому что он позволил Аластору привыкнуть к хорошему отношению.       Потому что он до ужаса способный уебок с комплексом Бога, на первом месте у которого стоит старое глупое обещание, данное наставнику в лучшие времена, а не эгоистичные мечты.       Потому что из-за него самый могущественный грешник в Аду кругом виноват и во всем неправ.       Потому что из-за него один облаченный в алое олень вынужден чувствовать чувства и эмоционировать эмоции.       Аластор не заметил, что все это время говорил вслух, пока сидящая рядом Вельвет не взорвалась хохотом.       — Во имя Сатаны, блядь, ты реально безнадежен, да? — захлебываясь воздухом, ведьма силилась одновременно говорить и смеяться.       Радиодемон поджал уши, краснея.       И в этом ты тоже виноват, Винсент.