Осколки былой радости

      — Сэр!       Аластор нахмурился, переворачиваясь на другой бок и отмахиваясь от чьего-то очень настойчивого зова. Он не хотел просыпаться — события последних суток измотали его как никогда в жизни и посмертии, а кровать, на которой он лежал, была божественна.       — Мистер Радиодемон!       Олень оставался безучастным.       — Черт возьми, вы… — послышался шумный вздох. — Ладно. Хорошо. Просто не убейте меня по инерции, пожалуйста.       Голос был знаком сильнейшему грешнику. Это был тот самый помощник Вокса, да? В форме угря. Итан, если ему не изменяет память.       Секунду.       Аластор трезвеет, цепляясь за просыпающийся рассудок.       Черт возьми, где он находится?       — Ал, Винсент исчез.       Радиодемон внезапно распахивает глаза, резко садясь на кровати и одновременно с этим хватая и дергая на себя рыбоподобного грешника. Помощник Вокса вскрикивает, но к своей чести не препятствует Аластору, позволяя трясти себя, как тряпичную куклу, пока сильнейший оверлорд в экстремальных условиях вспоминает все.       — ГдЕ оН?!       От его рыка дергается лежащая рядом Вельвет. Демонесса ворчит, отворачиваясь от мужчин, но тут же подскакивает, дико озираясь. Комната была погружена в кромешную темноту, едва различимая, и лишь королевских размеров ложе слабо освещалось естественной биолюминесценцией Итана. На секунду кукла едва не лишилась рассудка, боясь, что отсутствие сияния клинка означало конец сопротивления Вокса. Вельвет бросила взгляд на пустующее место рядом с собой.       Моргнула.       Тела не было на кровати… как и ангельского оружия.       — ГдЕ Ви?!       Итан вздохнул, призывая цепь и дергая за нее.       — Я… не могу ответить на данный вопрос. Но могу заверить, что босс… — помощник замялся, чем мгновенно насторожил повелителей. — эм, мистер Вокс?.. сэр… технодемон? — угорь выдохнул, после чего пару раз моргнул и нервно закусил губу. — Технодемон пришел в себя не так давно. Я… среагировал и проснулся, когда он покинул комнату. Приказов мне не поступало, — Итан внезапно резко захлопнул рот, нервно вцепился в волосы и дернул их. — О нет, вы не станете… черт возьми, босс!       Внезапно мир исчез.       Все трое закричали, когда электроника в логове разом ожила и едва не выжгла им глаза, успевшие привыкнуть к жизни без искусственного освещения.       Каждый блядский экран.

•

•

◦

      Каждый. Блядский. Экран.       Аластор почувствовал, как выпущенный ранее хвост в беспорядке мечется из стороны в сторону, выдавая его.       — Он вернулся, — Вельвет прикрыла рот руками, слезящимися глазами наблюдая, как техника чинится, модернизируется и воскресает.        Электросеть Пентаграммы восстановлена.       Каналы связи созданы заново.       Вельвет бросилась к ближайшему экрану, подключаясь к сети и погружаясь в то, что в Аду ошибочно принимают за интернет.       — Ал, ты должен найти Ви. Я, — ведьма осеклась, оборачиваясь к радиодемону и тут же возвращаясь к консоли, — не могу сейчас отвлекаться. Я знаю, что говорила совершенно иные вещи, но… ты даже не представляешь, что это такое и какое влияние на самом деле имеет. Я должна контролировать волны. Я… я правда хочу пойти с тобой, но оставлять эту хрень без присмотра слишком опасно и…       …и я слишком боюсь встречаться с ним лицом к лицу.       — Я знаю, — Аластор мягко потрепал ее по голове, призывая силы и растворяясь в тенях. У него тоже была работа.              Потому что Глас Ада глаголет вновь.       Потому что впервые с того дня, как обреченные души услышали эхо Винсента, тот звучал исключительно зло.       Потому что на их частотах все еще было чертовски тихо.

***

      — Аластор, ты… ты в порядке?       Чарли стояла за его спиной с протянутой рукой — он чувствовал ее, и это было отвратительно — и настолько жалким выражением лица, что насмешки Вокса через раз казались всего лишь констатациями фактов.       — Моя дорогая, я лучше, чем в порядке. Не беспокойся вот так. Тебе это не идет, слишком… по-взрослому.       Ладно, это было несправедливо. Он знал, почему у инфантильной девчонки внезапно прорезалось здравомыслие.       Еще до той глупой ошибки…       Нет.       Радиодемон сглатывает, заставляя себя произнести правду в собственной голове.       До попытки суицида. До той треклятой попытки Винсента заколоть себя кинжалом Чарли наведалась на телестудию, все еще опьяненная «победой», чтобы провести официальное королевское обращение к Гордости. Какая она хорошая, какие Ви плохие, как все-все грешные ублюдки достойны золотых врат и искупления.       Какая же эгоистичная безумная тварь.       Аластор поклялся извиниться перед старым другом за то, что называл его самым жалким жаждущим ничтожеством во всем Аду. Этот титул вне всяких сомнений с переменным успехом между собой перекидывала семья Морнингстар.       Ха.       Что ж, так или иначе, принцессе одновременно повезло и не повезло нарваться на все еще странно скорбящую Зизи. Рептилия быстро вправила мозги перевозбужденной Чарли, стойко отправив «пизду с крыльями» — ха, Вельвет бы это понравилось — в нокаут с первого удара, чтобы не мешала разговору.       Какая она избалованная принцесска, безумная и охуевшая от мнимого всевластия.       Какая лицемерная дрянь, нихуя не знающая, но летящая со своим мнением в каждую щель, ведь «если я буду долго кричать — это обязательно станет правдой».       Какая «та самая сучка и буллерша в одном лице из типичных подростковых сериалов про школу».       Положив руку на сердце, Аластор признавал: слушать это было крайне неприятно. Не смотря на всю ублюдочность и манипулятивность, он все еще оставался тем покоренным искренней заботой технодемона оленем.       А Чарли на него была так болезненно похожа.       К счастью едва не разревевшийся прямо посреди студии принцессы, ее девушка успела прийти в себя до катастрофы и увести обратно в Отель. Но словесные пиздюля не прошли даром и неожиданно возымели необходимый эффект: Чарли не просто заперлась в комнате, рыдая и ожидая, что ее папочка, как всегда, щелчком пальцев избавиться от всех проблем и метафорически поцелует в зад, а прогнала всех и в одиночестве постаралась успокоиться и трезво взглянуть на события последнего года со стороны.       Хорошая ли она девушка?       Хорошая ли она дочь?       Хорошая ли она подруга?       Честные ответы удручали, потому что нет, она не была «хорошей» хоть в чем-то из этого.       Принцесса не «победила» своего второго «суперзлодея» — она чудом не потеряла самое дорогое в этой бесконечно долгой жизни и ликвидировала пушку… одному Богу известно, как.       Она ничего не знала.       Она ничего не могла контролировать.       Первым делом, покинув комнату, принцесса искренне извинилась перед Вегги. За то, что игнорировала. За то, что принимала, как должное. За то, что срывалась на единственном существе во всем Аду, что безоговорочно верил в нее.       Затем зашла к отцу и долго что-то вполголоса говорила. Радиодемон не стал подслушивать, вежливо оставив свои тени снаружи.       Потому что слишком хорошо знал.       Знал, что она с переменным успехом плакала, просила прощение, оправдывалась и снова ревела навзрыд, при этом оставаясь относительно тихой.

•

•

◦

      До радиодемона она дошла с заметным опозданием. Лишь после восстановления электросети принцесса присоединилась к Аластору на балконе, пусть не готовая, но решительно настроенная обсудить… все.       Особенно Вокса.       — Я… я видела его душу в тот момент. Когда он, — девушка замялась, кусая губы, — стоял на вершине пушки и плакал.       Конечно же Чарли говорила бы об этом осторожно: ее воспоминания о собственном поведении все еще были слишком свежи.       Стыд — меньшее, что она испытывала, анализируя их с технодемоном противостояние.       — Когда он пытался убиться и забрать с собой пол Гордости, дорогая, — безжалостно поправил радиодемон, кивая. — Должен признать, я и не предполагал, что ты способна видеть… нас. Наследие отца?       Принцесса кивает, замолкая. Аластор не торопит, материализует из воздуха пачку сигарет и вынимает две никотиновые палочки, одну из которых протягивает наследнице адского престола.       Девушка отказывается, зная, что это лишь попытка оленя оттянуть момент, когда его «все-еще-всего-лишь-предположения» обретут реальный вес, безжалостно подтвержденные извне.        — Ты разбил ему сердце.       Аластор хмыкает, отворачиваясь и низко опуская уши.       — Я… я никогда раньше не видела такой чистой души. Не то чтобы, я делала так часто, ты не подумай, я уважаю ваши границы и ни за что не использую это против кого бы то ни было, просто, — Чарли прервалась, делая глубокий вдох и отдергивая себя, — просто я случайно посмотрела на него так. И… мне стыдно это признавать, но я отмахнулась от видения, потому что это… это доказывало, что я была неправа. Что Энджел… что он на самом деле хуже Вокса. Я… извини, я просто не могу понять, почему. Как… что вообще произошло с ним в прошлом? Что довело его до… до суицида?       — Я.       Радиодемон горестно ухмыльнулся, чувствуя влагу в уголках глаз. Опять.       Чарли не торопила его, задумчиво глядя на раскинувшийся под ними город. Стоя на балконе с вытянутыми рогами и налитыми алым глазами, она казалась старше, мудрее, как будто та тряска в телестудии была всем, что требовалось, чтобы пробудить в ней кронпринцессу заместо той немощной инфантильной пародии, что он был вынужден наблюдать с момента «зачисления в штат сотрудников».       Радиодемон вздохнул, переводя взгляд на… теперь уже Ви-Башню, и заговорил.       Про сделку с Рози.       Про первые дни в Аду.       Про знакомство с Винсентом.       Про их… взаимное, как он думал, заигрывание не грани абсолютного уничтожения душь друг друга.       Про то, как нашел его тело на кровати.       Как испугался.       Как впервые в загробной жизни почувствовал сковывающий ужас от осознания полного бессилия.       В какой-то момент к ним присоединились Люцифер и Вегги, молчаливые, но чертовски внимательные слушатели. Они просто впитывали те данные, с которыми радиодемон был готов расстаться. Король выглядел задумчивым и ни разу даже жестом не выказывал скепсиса в отношении хвалебных отзывов о Воксе.       Словно уже знал, каким на самом деле был этот грешник.       — Я знаю, Ал, но я… я должна стать лучше. Ради вас. Ради наших людей. И я готова работать над собой, даже если…       Голос девушки вырвал оленя из омута воспоминаний.       Черт возьми, он снова это делает.       — Я не это имел в виду, дорогая, — Аластор развернулся и мягко взял принцессу за все еще протянутую руку, ободряюще сжимая. — Я просто ужасно зол. На все. Не принимай мои слова близко к сердцу.       Чарли удивленно замерла, моргая, и вдруг расплылась в широкой улыбке, едва сдерживая порыв наброситься с объятиями на друга.       — Ты извинился! В смысле, ну, почти, ты как бы это не произнес в слух, но это определенно подразумевалось и, — девушка внезапно замолчала, делая глубокий вдох и успокаиваясь, — ты молодец. Я… я думаю, это хороший знак. Ты работаешь над собой.       Радиодемон фыркнул, разворачиваясь обратно к бару. На стойке перед ним все еще стоял наполовину полный стакан с ржаным виски, который уже не хотелось допивать.       Аластор безрадостно усмехнулся, из вредности толкая напиток вперед, прочь с глаз.       — Только не ожидай от меня ничего подобного в отношении всех остальных. Я должен поддерживать репутацию.       На губах Чарли расцвела нежная улыбка, которую та берегла для по-настоящему искренних моментов. Девушка кивнула, игнорируя звон разбитого стекла, и легко похлопала друга по плечу.       — Я бы не стала просить о таком, Ал. Не беспокойся.       Грешник кивнул.       — О, и я совсем забыла. Папа просил передать, что, возможно, знает, где сейчас может быть Вокс. Ну, вообще-то он сказал: «душа Винсента Уитмана», но… это же одно и тоже, да?

***

      Когда место с противоположной стороны стола занял оленеподобный грешник, Зестиал предупреждающе раскрыл редко используемые дополнительные глаза. Старейший повелитель окинул незваного гостя осуждающим взглядом, словно прогоняя без слов, но от Аластора не укрылся заинтригованный блеск в его легком прищуре.       Ведущий приветливо ухмыльнулся, обнажая клыки, и рискнул потянуться к свободной чашке.       Санкций не последовало.       — Ведаешь ли ты, что прошли эпохи с тех пор, как кто-то имел наглость напрашиваться ко мне на полуденный чай, радиодемон, — паукообразный грешник щелкнул пальцами и перед Аластором возник маленький фарфоровый чайничек с цветочным узором. Олень подавил в себе желание съерничать и благодарно кивнул, наливая порцию странно знакомого душистого варева.       — Я знаю, что Винсент так делал, когда жил в твоем районе, старина, — не удержавшись, уколол ведущий.       — Эпохи радио и видео, — безжалостно усмехнулся Зестиал, склоняя голову набок. — Полагаю, ты жаждешь вернуть былую славу в ближайшие дни. Что ж, тебе это будет по плечу.       — …и как бы он на это отреагировал?       Паук хмыкнул, вопросительно выгибая бровь.       Блядь.       Значит, он не собирался упрощать Аластору работу.       — Вельвет поведала, что когда она видела его пару раз, он даже случайно никого не трогал и избегал прикосновений к себе. Он также не использовал свой голос, когда говорил, — олень подул на рябящую поверхность отвара, прерывая речь бесшумным глотком. — Он уничтожил все свои проекты, а ведь над некоторыми из них работал всю загробную жизнь, и действительно отказался от компании и ее наследия. Он бросил Ви и прячется от меня. Если я сейчас вернусь в эфир, Винс…        — Фони́.       Радиодемон удивленно вскинул уши, зависая над поднесенной ко рту чашкой.       Вокс правда…       — Это его новое… Конечно, — горечь, обжигающая язык, не имела ничего общего с тем горячим варевом, что Зестиал называл чаем. — Все в порядке, — это определенно не было самовнушением, — я знал, что так и будет. Это ведь греческий?       — Насколько мне известно: да.       — Я… понимаю.       — С каких пор, радиодемон?       Что ж, паукообразный грешник определенно точно был зол на него.       Не то чтобы, это было чем-то из ряда вон выходящим: когда-то старейший повелитель действительно угрожал ему, стоило Аластору предпринять попытку переманить Винсента в свой район и заключить контракт на душу.       — Просто скажи, насколько все плохо.       Заметив проступившие на лице Зестиала явно противоречивые чувства, олень рискует надавить на больное:       — Незнание жрет меня изнутри.       Паук с силой опускает чашку на стол, мимо тарелочки, едва ли не разбивая ее.       — Не замечал за тобой доселе такой грязной игры, АлАсТоР.       Черт возьми, неправильный выбор. Ведущий бросается в тени, не дожидаясь хода от Зестиала.       Сегодня он действительно злоупотребил паучьим гостеприимством.