Если ты меня увидишь — не верь мне

Аластор начал копать на третью неделю после того, как Люцифер уехал. Это не было одержимостью. По крайней мере, он убеждал себя в обратном. Просто профессиональная привычка — узнавать всё о людях, которые оказываются в его поле зрения. Особенно о тех, кто смотрит на него так, будто видит насквозь. Особенно о тех, кто сам состоит из слоёв лжи, намотанных на что-то твёрдое и острое. Фамилия Морнингстар оказалась не такой простой, как выглядела. Аластор потратил три вечера, пробивая через старые газетные архивы и закрытые базы данных, к которым у него был доступ по старой памяти. Отец — некий Джонатан Морнингстар, владелец небольшой сети кофеен, разорившейся за год до его смерти. Мать — Лилиан Морнингстар, в девичестве Магне, домохозяйка. Умерла при родах второго ребёнка в возрасте тридцати одного года. Чарли Морнингстар родилась 15 июля. Лилиан Морнингстар умерла 16 июля. Разница — один день. Она не успела даже увидеть дочь, — подумал Аластор, читая сухую медицинскую выдержку. — Или успела? Дальше — тишина. Семь лет без единого упоминания семьи Морнингстар в публичном пространстве. Ни светских хроник, ни скандалов, ни заметок в полицейских сводках. Словно они исчезли с лица земли. А потом — внезапно — запись о продаже дома в пригороде, когда Люциферу было пятнадцать, а Чарли — десять. Сумма сделки была смехотворно маленькой, будто дом продавали в спешке, за бесценок, лишь бы избавиться. И ещё кое-что. Аластор нашёл это случайно, уже собираясь закрыть вкладку. Старая заметка в местной газете, датированная тем же годом, что и продажа дома. Три абзаца о пожаре в частном жилом доме. Причина — неисправность проводки. Жертв нет. Ущерб — незначительный. Но в списке эвакуированных значились: Джонатан Морнингстар, Люцифер Морнингстар, Чарли Морнингстар. Неисправность проводки, — Аластор перечитал заметку трижды. — Жертв нет. Он посмотрел на дату. Пожар случился за три недели до продажи дома. Аластор откинулся в кресле и уставился в потолок. — Что вы сделали, Люцифер? — спросил он вслух. Ответа не было.

***

Случай представился через месяц. В отеле снова была вечеринка — очередной выздоровевший, очередной повод для Чарли налить себе на один бокал больше, чем следовало. Вэгги сегодня была мягче обычного, позволяя девушке болтать без остановки и даже иногда поддакивая. Энджел танцевал посреди гостиной под музыку из старого проигрывателя, который Ниффти откуда-то притащила и починила. Хаск, как всегда, стоял за стойкой и молча наливал. Аластор сидел в своём кресле у окна, делая вид, что читает книгу. Чарли была пьяна уже к десяти вечера. — ...и тогда он сказал, что это моя вина! — она взмахнула рукой, едва не опрокинув бокал. — Моя! Понимаете? Я была ребёнком! Какая, к чёрту, вина?! — Чарли, — осторожно начала Вэгги, — может, хватит? — Нет! — Чарли всхлипнула. — Вы не понимаете. Вы никто не понимаете. Почему он такой? Почему он не может быть счастлив? Почему он всё тащит на себе, хотя я уже взрослая? Я могу помочь! Я хочу помочь! — Кто — он? — спросил Хаск, хотя все знали ответ. — Люц! — Чарли вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Мой брат. Мой дурацкий, упрямый, идеальный брат, который... который... Она замолчала. Губы её задрожали. — Который спас меня, — закончила она шёпотом. — Он спас меня. А себя — нет. В гостиной стало тихо. Даже Энджел перестал танцевать. — Чарли, — голос Аластора прозвучал мягче, чем он планировал. — Вы сказали, что открыли этот отель, потому что... — Потому что я знаю, каково это — быть сломанной, — перебила она, не глядя на него. — Потому что я видела, как ломают людей. Потому что мой брат был сломан так сильно, так рано, так... — она сглотнула. — Я не помню. Я почти ничего не помню до десяти лет. Только... только его лицо. И запах. — Запах? — переспросил Энджел. — Крови, — сказала Чарли. — В доме всегда пахло кровью. И потом, когда мы уехали... Люц пах кровью ещё два года. Я думала, это никогда не пройдёт. — Чарли, — Вэгги подошла к ней и обняла за плечи, — ты пьяна. Тебе нужно поспать. — Я не хочу спать! Я хочу, чтобы он был нормальным! Хочу, чтобы он перестал врать, что у него всё хорошо! Хочу, чтобы он... чтобы он... Она разрыдалась. По-настоящему, громко, безутешно — как ребёнок, которому сказали, что Деда Мороза не существует. Вэгги повела её наверх, бросив на остальных короткий взгляд: «ни слова, когда протрезвеет, ничего не вспомнит». Аластор остался сидеть в кресле. Кровь, — думал он. — В доме всегда пахло кровью. Он вспомнил реакцию Люцифера на прикосновения. Вспомнил, как тот дёрнулся, когда Энджел хлопнул его по спине. Вспомнил отвращение на его лице, когда Корвин к нему прикоснулся. Не просто отвращение. Знание. Знание того, что будет дальше. Что прикосновение редко означает нежность. Что руки, протянутые к тебе, чаще всего хотят причинить боль. — Хаск, — позвал Аластор. — М? — Вы знали, что их отец умер? — Чарли говорила. Не вдавалась в подробности. — Как? Хаск поднял бровь. — Ты копаешь? — Я интересуюсь. — Опасно интересоваться семьёй Чарли. Она тебя любит, но если узнает, что ты лезешь в их прошлое... — Она не узнает. Хаск посмотрел на него долгим взглядом. Потом вздохнул и налил себе виски. — Я знаю только то, что он умер. И что Чарли не была на похоронах. Люцифер ездил один. — Хаск сделал глоток. — Вернулся через три дня. Чарли сказала, что у него был вид, будто он вернулся с войны. — Может, так и было, — тихо сказал Аластор. Хаск не ответил.

***

В ту ночь Аластор не спал. Он сидел в своём кабинете, перебирая записи, которые успел собрать. Джонатан Морнингстар умер в больнице через два месяца после продажи дома. Причина смерти — цирроз печени в терминальной стадии. Просто. Чисто. Никакого криминала. Кроме одного: в графе «сиделка» или «сопровождающее лицо» в истории болезни значилось: Люцифер Морнингстар. Пятнадцатилетний мальчик ухаживал за отцом, который, по словам Чарли, пах кровью. Или который сам заставлял других пахнуть кровью. Аластор закрыл ноутбук. — Осколки, — повторил он шёпотом. — Вы сказали — осколки. Но осколки чего, Люцифер? Чьей крови? Чьей боли? Луна светила в окно. Где-то в городе, в маленькой квартире над кофейней «Утренняя звезда», спал блондин с пустыми глазами и шрамами на внутренней стороне бёдер. Спал ли он вообще? Аластор вдруг понял, что хочет знать ответ на этот вопрос. Хочет знать всё. И не только потому, что Люцифер был загадкой. А потому, что впервые за долгое время Аластор встретил кого-то, чья тьма могла сравниться с его собственной. И это было... захватывающе.

***

Утром Чарли спустилась к завтраку с красными глазами и головной болью. Никто не упомянул вчерашний вечер. Но Аластор видел, как она посмотрела на телефон, лежащий рядом с тарелкой. Как её пальцы замерли над экраном, не решаясь набрать знакомый номер. — Позвоните ему, — сказал Аластор. Чарли подняла голову. — Что? — Позвоните брату. Скажите, что скучаете. Что хотите его видеть. Он приедет. — Откуда вы знаете? Аластор улыбнулся своей обычной улыбкой — вежливой, безопасной, ничего не значащей. — Потому что он вас любит, — сказал он. — А любовь — единственное, ради чего стоит возвращаться в места, которые причиняют боль. Чарли моргнула. Потом медленно кивнула и нажала на вызов. Через три гудка знакомый голос с хрипотцой ответил: — Чарли? Что случилось? — Ничего, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Просто соскучилась. Приедешь? Пауза. — Завтра. Аластор отвернулся к окну, скрывая выражение лица. На губах его застыло нечто среднее между триумфом и ожиданием. Завтра, — подумал он. — Посмотрим, что ты покажешь мне в этот раз, Люцифер Морнингстар. Он чувствовал это каждой клеткой — охота только начиналась. И добыча даже не подозревала, что за ней следят.