Если ты меня увидишь — не верь мне

Люцифер спустился к завтраку ровно в девять. На нём была чистая рубашка с длинными рукавами — синяя, та, что скрывала шрамы на предплечьях. Волосы влажные после душа. Под глазами — тёмные круги, но улыбка спокойная. Не маска — просто усталость, которую не нужно прятать. — Кофе будет? — спросил Хаск из-за стойки. — Будет, — ответил Люцифер и направился к кофемашине. Чарли смотрела на брата, пытаясь прочитать его состояние. Он выглядел... нормально. Не сломленно, не пусто — нормально. Как человек, который не спал ночь, но принял какое-то важное решение. — Люц, — позвала она. — М? — Ты в порядке? Он повернулся к ней, и Чарли увидела — в его глазах больше нет той ледяной пустоты, которая пугала её после письма. Была усталость. Была грусть. Но был и свет — крошечный, едва заметный, но живой. — Да, — сказал он. — В порядке. Правда. Чарли хотела спросить ещё, но не стала. Иногда верить — это единственное, что можно сделать. Энджел появился через десять минут — заспанный, растрёпанный, с белыми волосами, торчащими во все стороны. — Кофе, — простонал он, падая на диван. — Спасите меня. Я не человек без кофе. — Ты и с кофе не человек, — заметил Хаск. — Зато с кофе я красивый человек. — Спорное утверждение. Люцифер поставил перед Энджелом чашку — крепкий американо с корицей, как тот любил. — Ты божество, — сказал Энджел, делая глоток. — Знаю, — ответил Люцифер с лёгкой усмешкой. Вэгги вошла с папкой документов, кивнула Люциферу, мельком глянула на его руки — забинтованные костяшки. Не спросила ни о чём. Ниффти спустилась через пять минут с розовыми волосами, собранными в два хвоста, и тут же прилипла к Люциферу. — Ты принёс булочки? — спросила она. — Вчера принёс. Ты их съела? — Я их съела не одна. Хаск тоже брал. — Я взял одну, — проворчал Хаск. — Одну большую. — Все булочки были одинаковые. — Вторая была больше. — Это оптическая иллюзия. Люцифер слушал их перепалку и чувствовал — странное, непривычное чувство — что он здесь свой. Что эти люди не отвернутся, если узнают правду. Но он не собирался им рассказывать. Не потому, что стыдился. А потому, что не хотел видеть жалость в их глазах. Жалость он видел достаточно. От жалости хотелось резать вены. Аластор спустился последним. Он прошёл через гостиную, бросил короткий взгляд на Люцифера — тот кивнул, едва заметно — и сел в своё кресло у окна с чашкой кофе, которую Вэгги поставила на столик заранее. Никто ничего не сказал. Никто ничего не спросил. В отеле «Хазбин» был свой ритуал: если человек не говорит о боли — значит, не время. Его не вытягивают клещами. Не лезут в душу с расспросами. Просто находятся рядом. Это было единственное правило, которое все усвоили. Даже Чарли. Особенно Чарли.

***

День прошёл обычно. Люцифер помогал в гостиной — раскладывал чистые полотенца, поправлял диванные подушки, протирал столики. Его руки двигались механически, но голова была занята другим. Он прокручивал вчерашний разговор с Аластором. Свои слова. Слова Аластора. То, как он слушал — не перебивая, не отворачиваясь, не задавая глупых вопросов вроде «а ты не пробовал обратиться в полицию?». Аластор знал, что полиция не помогает. Знает, что система не защищает. Он сам был вне системы. — Ты слишком много думаешь, — сказал Хаск, проходя мимо с ящиком бутылок. — Я всегда много думаю. — Заметно. Ты делаешь это лицо. — Какое лицо? — «Я сейчас разгадаю тайну вселенной» лицо. — Хаск поставил ящик на стойку. — Выпей чай. Расслабься. Или трахнись с Аластором. Что помогает. — Хаск! — Что? Я серьёзно. Ты весь на нервах. Ему тоже не помешает. Он последние дни ходит как зомби. Люцифер покраснел — впервые за долгое время. Хаск усмехнулся и ушёл в подсобку. Энджел, который дремал на диване, приоткрыл один глаз. — Он прав, — сказал он. — Секс помогает. — Я не собираюсь обсуждать с тобой свою сексуальную жизнь. — О, так она есть? — Энджел сел, оживившись. — Рассказывай! — Нет. — Хотя бы намёк? — Энджел. — Ладно-ладно. — Энджел поднял руки. — Но если захочешь похвастаться — я здесь. Люцифер покачал головой и ушёл на кухню. Аластор нашёл его там через час. Он стоял у окна, глядя на пустой двор, и держал в руках кружку с остывшим чаем. — Ты сегодня спокоен, — сказал Аластор, закрывая за собой дверь. — Я сегодня устал, — ответил Люцифер. — Устал так, что не осталось сил на панику. — Это прогресс. — Ты говорил это уже много раз. — И буду говорить, пока ты не поверишь. Люцифер повернулся к нему. В тусклом свете кухни его лицо казалось вырезанным из воска — бледное, тонкое, с синими синяками под глазами. — Ты никому не скажешь? — спросил он. — О том, что я рассказал? — Никому. — Даже Чарли? — Особенно Чарли. Это не моя тайна. И не её. Люцифер кивнул. — Я не хочу, чтобы она знала, — сказал он. — Она будет винить себя. Думать, что это она виновата. Что если бы её не было, я бы ушёл от отца раньше, и ничего бы этого не случилось. — Это не её вина. — Я знаю. Но она не поверит. Аластор подошёл ближе. — Тогда она не узнает. Никто не узнает. Это останется между нами. — Ты не будешь смотреть на меня иначе? — Я уже смотрю на тебя иначе, — сказал Аластор. — Не потому, что ты рассказал. А потому, что ты — это ты. И чем больше я узнаю, тем больше... не жалею — ты ненавидишь жалость. Тем больше уважаю. — Уважаешь? — Ты выжил. В одиночку. Без поддержки. Без денег. Без взрослых, которые бы тебя защитили. Ты вытащил себя и Чарли. Ты сделал аборты в тринадцать лет в подпольных условиях и не умер. Ты каждый день встаёшь, хотя у тебя есть все причины лечь и не вставать. Это заслуживает уважения, Люцифер. Не жалости. Люцифер смотрел на него. В глазах стояли слёзы — но он не плакал. Не сегодня. — Ты говоришь такие вещи, — сказал он, — после которых хочется жить. Даже когда не хочется. — Значит, я делаю свою работу. — Твоя работа — радио. — Моя работа — ты. — Аластор поправил прядь светлых волос, упавшую на лоб Люцифера. — Всё остальное — хобби. Люцифер почти улыбнулся. — Мы ненормальные, — сказал он. — Мы идеально подходим друг другу, — поправил Аластор. Он не поцеловал его — они были на кухне, и в любую минуту мог кто-то войти. Но его пальцы задержались на щеке Люцифера на секунду дольше, чем нужно. Этого было достаточно.

***

Вечером Чарли устроила киновечер. Они собрались в гостиной — все, кроме Ниффти, которая ушла спать пораньше, и Аластора, который сказал, что ему нужно работать. Но все знали, что он просто не любит шумные сборища. Вэгги выбрала фильм — старую комедию, которую видела сто раз и могла цитировать наизусть. Энджел притащил пледы и подушки. Хаск принёс попкорн и сок — алкоголь сегодня был под запретом, потому что Чарли объявила «вечер трезвости». Люцифер сидел в углу дивана, поджав ноги, и смотрел на экран. Не слушал — смотрел. Перед глазами всё ещё стояла картина вчерашнего вечера: Маркус на асфальте, камера с красным огоньком, кровь на руках. — Люц, — позвала Чарли, касаясь его плеча. — Что? — Ты с нами? — Да. Просто задумался. — О чём? — О том, что жизнь странная штука. Чарли улыбнулась. — Это точно, — сказала она. — Но у нас есть фильм, попкорн и друг у друга. Это уже неплохо. — Неплохо, — согласился Люцифер. Он посмотрел на экран, где герой комедии пытался спрятать труп в шкафу, и подумал, что его жизнь — тоже чёрная комедия. Только смеяться над ней он научился не сразу. Но теперь — теперь он мог хотя бы улыбнуться. И это было началом.

***

Аластор наблюдал за вечером из своего кабинета. Сидя в кресле у окна, он видел гостиную — свет, смех, движение. Видел Люцифера, который сидел на диване рядом с Чарли, и его плечи больше не были напряжены. «Ты справляешься», — подумал Аластор. — «Быстрее, чем я ожидал. Сильнее, чем ты думаешь» Он вспомнил ночной разговор. Слова Люцифера о беременности, об абортах, о том, как он отмывал пол от собственной крови. В груди снова зажглась ярость — глухая, тёмная, жаждущая мести. Но он не позволил ей вырваться наружу. Ярость была бесполезна. Те, кто сделал это с Люцифером, либо мертвы, либо невредимы, но наказаны собственной жизнью. Маркус сядет в тюрьму. Отец сгнил в земле. Остальные... остальные исчезли в прошлом, как тени. Но шрамы остались. И Аластор не мог их стереть. Но он мог быть рядом. И этого — он надеялся — будет достаточно. Он взял телефон и написал сообщение: «Ты сегодня молодец. Приду позже. Спи без меня не начинай» Через минуту пришёл ответ: «Я не сплю без тебя уже месяц. Ты это знаешь» «Знаю. Хотел услышать» «Ты ужасен» «Ты тоже. Спокойной ночи, звезда» «Спокойной ночи, монстр» Аластор убрал телефон и улыбнулся. В гостиной Люцифер спрятал телефон в карман и снова уставился в экран. Чарли ничего не заметила — она смеялась над очередной шуткой. Но Хаск, который сидел в кресле напротив, видел лёгкую улыбку на лице блондина. Он ничего не сказал. Только кивнул сам себе и вернулся к фильму. В отеле «Хазбин» хранили секреты друг друга. Это было негласное правило. И это правило работало лучше любого закона.