Владыка глубин

      Понедельник обрушился на Хогвартс холодным, проливным дождём, который смыл последние яркие краски осени, оставив после себя лишь серые, мокрые камни замка и раскисшую землю. Небо нахмурилось, нависнув над башнями тяжёлыми, свинцовыми тучами, но внутри замка было тепло, пахло свежеиспеченным хлебом и хвоей, но настроение у многих студентов соответствовало погоде.       Только не у Гарри.       Несмотря на внезапный побег Тома прошлой ночью, Гарри проснулся с удивительным чувством ясности. Раковина Сирены на тумбочке продолжала мягко гудеть, отсекая шум дождя, барабанящего по стеклам, а вулканический камень в кармане мантии привычно пульсировал теплом. Гарри знал, что русал испугался не его — Том испугался самого себя. Испугался того, что его идеальная ледяная броня дала трещину. Гриффиндорское упрямство, помноженное на нежность, которую Гарри испытывал к этому колючему, изломанному существу, не оставляло места для сомнений. Он не собирался отступать.       За завтраком Гермиона снова одарила его подозрительным взглядом.       — Гарри, ты улыбаешься своей овсянке уже пять минут, — заметила она, аккуратно складывая «Ежедневный пророк». — А на улице, между прочим, льёт как из ведра, тренировку по квиддичу наверняка отменят. Чему ты так радуешься?       — Просто хорошее настроение, Гермиона, — Гарри отправил в рот ложку каши, не стирая с лица улыбки. — В конце концов, мы разгромили Пуффендуй, у меня отличные оценки по Защите от Тёмных искусств, а мама прислала с совой письмо, в котором обещает на Рождество приготовить тот самый пудинг с патокой.       Рон, до этого мрачно ковырявший сосиску, мгновенно оживился.       — Пудинг твоей мамы — это пища богов, Гарри. Ради него стоит пережить эту отвратительную осень. Но Гермиона права, ты какой-то слишком лучезарный. Это начинает пугать. Ты не заболел?       Гарри лишь тихо рассмеялся, качнув головой. Ему было хорошо. Даже мысль о том, что вечером придётся мокнуть под дождем, не портила настроения.       День тянулся медленно. Как Гермиона и предсказывала, тренировки на поле отменили из-за штормового предупреждения, поэтому время после уроков казалось резиновым. Когда наступила ночь, Гарри, вооружившись мантией-невидимкой и заклинанием Импервиус, чтобы очки не заливало водой, выскользнул из башни.       Озеро встретило его неприветливо. Вода бурлила, ветер швырял в лицо ледяные брызги. Гарри уселся на свой привычный валун, закутался плотнее и стал ждать. Он прождал два часа. Том не появился.       Гарри вернулся в замок продрогшим, но не сдавшимся.       «Ему нужно время», — сказал он себе, засыпая под колыбельную перламутровой раковины.       На следующую ночь всё повторилось. Озеро было чёрным и безмолвным. Гарри просидел на холодном камне, рассказывая в пустоту забавную историю о том, как на уроке Трансфигурации Невилл случайно превратил свой учебник в пищащую резиновую утку. Он знал, что Том его слышит. Слух русала, как тот сам признался, был безупречным.       На третью ночь небо немного прояснилось, сквозь рваные тучи проглядывал бледный полумесяц. Гарри пришёл к озеру, чувствуя, как внутри нарастает лёгкое раздражение. Одно дело — давать время на раздумья, и совсем другое — позволять Тому Реддлу прятаться в своих комплексах до скончания веков.       Гарри встал у самой кромки воды.       — Я знаю, что ты там, Том, — громко, чётко произнес он, глядя на тёмную воду. Ветер подхватил его слова и понёс к центру озера. — И я знаю, что ты меня слышишь. Ты можешь прятаться на самом дне, можешь делать вид, что тебе плевать, но мы оба знаем, что это не так!       Вода молчала. Гарри сунул руки в карманы, нащупывая гладкий базальт.       — Ты назвал себя чудовищем, — продолжил Гарри, и его голос чуть смягчился. — Ты сказал, что разрушишь меня, но знаешь, в чём твоя проблема, Реддл? Ты слишком высокого мнения о себе. Ты думаешь, что твоя тьма — это нечто уникальное и непреодолимое. Но я видел настоящих чудовищ. Я читал о них в учебниках истории магии, я видел их на страницах газет. Чудовища не дарят раковины, чтобы помочь уснуть. Чудовища не пытаются защитить тех, кто им небезразличен, от самих себя.       Он замолчал, прислушиваясь. Лишь плеск волн о камни был ему ответом. Гарри вздохнул, чувствуя, как в груди сжимается тугой комок.       — Если ты действительно хочешь, чтобы я ушёл навсегда… просто всплыви и скажи мне это в лицо. Скажи, что я тебе противен! Скажи, что мои разговоры тебе мешают! И я уйду. Обещаю. Но пока ты прячешься, как… как испуганный гриндилоу в водорослях, я буду приходить сюда. Спокойной ночи, Том.       Гарри развернулся, собираясь уйти, как вдруг за его спиной раздался громкий, яростный всплеск. Вода забурлила так, словно под ней проснулся вулкан. Гарри резко обернулся. В нескольких метрах от берега из воды возвышалась фигура русала. Том тяжело дышал, его грудь вздымалась, а красные глаза пылали в полутьме таким ярким светом, что казалось, они могут прожечь дыру в парне.       — Испуганный гриндилоу?! — прошипел Том, и его голос, сорвавшийся на змеиный свист, разрезал ночной воздух. Одним мощным ударом хвоста он преодолел расстояние до берега и опёрся руками о валун. Когти с противным скрежетом впились в камень. — Какая немыслимая наглость! Ты, несносный, высокомерный мальчишка!       Гарри почувствовал, как по лицу расплывается широкая, совершенно неуместная в данной ситуации улыбка. Он сделал шаг к воде.       — Сработало.       Том замер, его ноздри хищно раздувались. Он смотрел на самодовольно улыбающегося Гарри, и вся его ярость, вся тщательно выстраиваемая за эти три дня стена отчуждения рухнула, как карточный домик. Он хотел напугать гриффиндорца, хотел прогнать его, чтобы спасти от себя. Но стоило ему услышать в голосе Гарри эту уверенность, эту дурацкую, слепую веру в него, как Том понял — он проиграл. Он был побежден мальчишкой с растрёпанными волосами и глазами цвета весенней травы.       — Ты невыносим, Гарри Поттер, — выдохнул Том. В его голосе больше не было злости, только глухая, звенящая усталость и капитуляция. Он опустил голову, пряча лицо за длинными, бледными пальцами. — Я сидел на дне три дня. Я убеждал себя, что так будет лучше. Что ты поймешь. Что ты найдешь себе кого-то… нормального. Из твоего мира.       Гарри подошёл вплотную к камню и опустился на колени, чтобы их лица оказались на одном уровне.       — Мне не нужен кто-то нормальный, Том. Мне нужен ты. С твоими язвительными комментариями, с твоей любовью к тишине и с твоим чешуйчатым хвостом.       Том медленно отнял руки от лица. Он посмотрел на Гарри снизу вверх, и в его взгляде была такая жажда нежности, что у Гарри перехватило дыхание.       — Я боюсь, — едва слышно, словно признаваясь в самом страшном преступлении, произнес русал. Для бывшего Тома Реддла, гения и будущего властелина мира, это признание стоило больше, чем сотня непреложных обетов. — Я никогда… я не знаю, как это делать. Вся моя жизнь была построена на том, чтобы брать силой. Любовь, привязанность — для меня это чужой язык. Я боюсь сломать тебя.       Гарри протянул руки и бережно, очень аккуратно, обхватил ледяные ладони Тома, покоящиеся на камне.       — Мы будем учить этот язык вместе, — мягко сказал Гарри. — По буквам. Ты ничего не сломаешь, я не хрустальный. Я гриффиндорский ловец, помнишь? Я падаю, набиваю синяки, но всегда поднимаюсь.       Большие пальцы Гарри погладили костяшки пальцев русала, обходя острые чёрные когти. Том смотрел на их сплетенные руки, словно заворожённый. Тепло, исходящее от Гарри, было живым, настоящим. Оно прогоняло вековой холод, поселившийся в груди.       Том судорожно вздохнул и подался вперед. Он не стал пытаться отстраниться или сбежать. Вместо этого он положил подбородок на сложенные руки Гарри в жесте абсолютного, невероятного доверия. Могущественный владыка глубин склонил голову перед обычным студентом.       Гарри замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал прохладное дыхание Тома на своей коже. Осторожно, чтобы не спугнуть, Гарри высвободил одну руку и провёл ладонью по гладкой, лишённой волос голове русала, спускаясь к шее, где кожа переходила в мерцающую перламутром чешую.       Том издал тихий, утробный звук, похожий на нечто среднее между кошачьим мурлыканьем и глубоким вздохом. Он прикрыл глаза.       — Знаешь, — тихо сказал Том, не открывая глаз, наслаждаясь теплом чужой руки, — когда ты назвал меня испуганным гриндилоу, мне очень захотелось утащить тебя на дно и скормить кальмару.       — Зато ты здесь, — Гарри тихо рассмеялся, продолжая гладить его. — И мы разговариваем. Это лучше, чем сидеть на дне и заниматься самобичеванием. — Самобичевание — это искусство, Поттер, — Том чуть приоткрыл один алый глаз. — Наземникам его не понять.       Он медленно выпрямился, и его лицо снова оказалось близко к лицу Гарри, но на этот раз в его глазах не было паники — только глубокая, тёмная нежность и робкая надежда.       — Я принёс тебе кое-что, — сказал Том. Его рука скользнула под воду и вынырнула, зажатая в кулак. — Я искал это последние три дня на самой глубине. В тех местах, куда даже русалки боятся заплывать.       Он раскрыл ладонь. На бледной коже лежала жемчужина размером с крупный лесной орех сверкая ровным перламутровым блеском. Она казалась сотканной из лунного света и густого тумана. От неё исходило слабое, серебристое сияние, которое пульсировало в такт биению сердца.       — Какая красивая… — искренне восхитился Гарри, завороженно глядя на жемчужину.       — Это Жемчужина Шёпота, — пояснил Том, и в его голосе прозвучали нотки гордости. Он аккуратно взял жемчужину двумя пальцами и протянул её Гарри. — Возьми.       Гарри послушно подставил ладонь. Как только жемчужина коснулась его кожи, он почувствовал лёгкое покалывание, словно от слабого разряда статического электричества. Сияние жемчужины на секунду вспыхнуло ярче, подстраиваясь под ауру Гарри.       — Что она делает? — спросил Гарри, разглядывая подарок.       — Она… связывает нас, — Том слегка отвёл взгляд, словно ему было неловко признаваться в подобном. — Вулканический камень греет тебя, а эта жемчужина, она… Пока она у тебя, я буду чувствовать твоё присутствие. Если тебе будет грозить опасность, если твоё сердце забьётся от страха или боли, она подаст мне сигнал сквозь воду. И… — Том запнулся, собираясь с мыслями. — И если ты сконцентрируешься, ты сможешь услышать воду озера, а через неё — меня. Если захочешь.       Гарри поднял на Тома совершенно потрясенный взгляд. Подарок был бесценен. Том, который всю жизнь прятался от мира, добровольно давал Гарри ниточку, связывающую их разумы и эмоции. Это было равносильно тому, как если бы он отдал ему ключ от своей души.       — Том… я даже не знаю, что сказать, — прошептал Гарри. Он крепко сжал жемчужину в ладони, чувствуя её прохладную, успокаивающую пульсацию. — Это слишком ценно.       — Просто не потеряй её, — проворчал Том, пытаясь скрыть смущение за напускной суровостью. — И не смей ронять её во время своих бессмысленных полётов на метле.       Гарри улыбнулся так тепло, что Тому показалось, будто над озером взошло солнце. Гриффиндорец наклонился вперед, нарушая последние границы, разделявшие их. Он обхватил лицо Тома обеими руками, чувствуя гладкую, ледяную кожу под пальцами.       Том замер, его глаза расширились, но Гарри не стал медлить. Он подался ещё ближе и мягко, невесомо прижался губами к бледным, холодным губам русала в нежном, робком прикосновении. Губы Тома были прохладными и чуть влажными, и от них исходил тот самый сводящий с ума аромат лотоса и озона.       Русал тихо выдохнул в губы Гарри. Его глаза закрылись сами собой. Длинные, когтистые руки осторожно, словно хрусталь, обняли Гарри за талию. Том ответил на поцелуй неумело, но с такой отчаянной, искренней жадностью, словно этот мальчишка был его единственным источником кислорода.       Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Глаза Тома пылали ярким, живым светом. На его бледных скулах, к удивлению Гарри, проступил едва заметный румянец.       — Теперь ты от меня точно не избавишься, Владыка Глубин, — лукаво прошептал Гарри, не убирая рук с лица Тома.       — Полагаю, — Том издал низкий, бархатный смешок, который вибрацией отдался в груди Гарри, — мне придётся смириться с этим, наземник. В конце концов, кто-то же должен спасать тебя от твоей собственной гриффиндорской глупости.       Они просидели так ещё долго, переговариваясь тихим шёпотом. Гарри рассказывал Тому о школе, о грядущем матче с Когтевраном, о проделках близнецов Уизли. Том слушал, иногда вставляя свои фирменные саркастичные комментарии, но теперь в них не было яда — лишь лёгкая, дразнящая ирония. Он рассказал Гарри о древних руинах на дне озера, о том, как гигантский кальмар на самом деле обожает, когда ему чешут щупальца, и о том, как смешно выглядят ноги студентов, когда те болтают ими с лодок.       Когда луна начала бледнеть, предвещая рассвет, Том неохотно отстранился.              — Тебе пора, Гарри. Скоро проснутся преподаватели.       Гарри кивнул, поднимаясь с камня и пряча жемчужину во внутренний карман мантии, ближе к сердцу.       — До завтра, Том.       — До завтра, ловец, — мягко ответил русал. Он грациозно взмахнул мощным хвостом и исчез под водой, оставив после себя лишь расходящиеся круги и чувство абсолютного, звенящего счастья в груди Гарри.