Владыка глубин

      Утро вторника выдалось на удивление светлым. Ноябрьское солнце, робкое и бледное, пробивалось сквозь высокие окна гриффиндорской башни, расчерчивая пол спальни золотистыми квадратами. Гарри проснулся задолго до звонка будильника. Он лежал на спине, глядя на балдахин своей кровати, и чувствовал себя так, словно внутри него распустился тёплый, сияющий цветок.       Его рука инстинктивно потянулась к груди. Там, на трансфигурированном из прочной нити тонком кожаном шнурке, висела Жемчужина Шёпота. Она не обжигала, как вулканический базальт, покоящийся в кармане мантии, а дарила удивительное, ровное чувство покоя. Жемчужина слабо пульсировала, словно второе сердце, бившееся в унисон с его собственным.       Гарри закрыл глаза и, поддавшись внезапному порыву, слегка сжал жемчужину в ладони.       «Доброе утро», — мысленно, очень осторожно произнёс он, направляя эту мысль вглубь серебристого свечения.       Ответа не было несколько долгих секунд. Гарри уже решил, что артефакт работает как-то иначе, или что Том спит на самом дне своего тёмного царства, но вдруг жемчужина в его руке нагрелась чуть сильнее, и на границе сознания, словно легкий бриз, пронесся знакомый, бархатный, шелестящий шёпот:       «Слишком громко думаешь, ловец. Некоторые из нас предпочитают тишину по утрам».       Гарри расплылся в такой широкой улыбке, что щёки свело от напряжения. В голосе Тома, несмотря на привычную ворчливость, звучала сонная, тягучая нежность.       Быстро одевшись и спрятав жемчужину под тёплой водолазкой, Гарри спустился в Большой зал. Завтрак уже был в самом разгаре. Запах жареного бекона, печёных яблок с корицей и свежезаваренного чая наполнял помещение уютом.       — Ты сегодня рано, — заметила Гермиона, отрываясь от толстого тома «Истории магических артефактов». — И опять светишься. Серьезно, Гарри, если ты нашёл какой-то нелегальный источник эйфории, ты должен нам рассказать.       — Мой источник эйфории абсолютно легален, — рассмеялся Гарри, накладывая себе порцию блинчиков и щедро поливая их кленовым сиропом. — Просто выспался. И погода сегодня отличная, значит, вечером будет тренировка.       Рон, сидевший напротив с полным ртом тоста, радостно закивал, но внезапно его взгляд сфокусировался на ком-то за спиной Гарри, и лицо Уизли помрачнело.       — О, только не этот индюк.       Гарри обернулся. К их столу, сопровождаемый двумя крепкими загонщиками, вальяжной походкой направлялся Джулиан Торн — капитан и ловец команды Когтеврана. Это был высокий, широкоплечий семикурсник с холодными голубыми глазами и вечной высокомерной ухмылкой на губах. Торн славился своей агрессивной игрой. Он считал квиддич не искусством, а полем боя, где победа оправдывала любые средства.       — Поттер, — протянул Торн, останавливаясь у стола Гриффиндора. Он окинул Гарри оценивающим взглядом. — Слышал, ты устроил неплохое шоу на матче с пуффендуйцами. Финт Вронского? Впечатляет для шестикурсника.       — Спасибо, Торн, — спокойно ответил Гарри, отпивая чай. — Мы старались.       — Не расслабляйся, — ухмылка когтевранца стала шире, обнажая ровные белые зубы. В его голосе зазвучали металлические нотки. — Диггори слишком мягок, он боится травм. Я — нет. На нашем матче через три недели тебе не удастся провернуть эти фокусы. Я буду висеть у тебя на хвосте, Поттер. И поверь, если мне придется сбросить тебя с метлы, чтобы достать снитч, я даже не задумаюсь.       Рон вскочил со скамьи, сжав кулаки, но Гарри остановил его жестом руки. Внутри у гриффиндорца закипало раздражение от этой неприкрытой наглости, но он держал лицо.       — Квиддич — это игра на скорость и ловкость, Торн, а не турнир по выживанию, — холодно парировал Гарри. — Посмотрим, кто доберётся до снитча первым.       Джулиан тихо хмыкнул, сверкнув холодными глазами.       — Береги спину, Поттер, — бросил он и, развернувшись, направился к своему столу.       Как только когтевранец отошёл, Гарри почувствовал странное, пульсирующее тепло на груди. Жемчужина завибрировала, а в его голове раздался резкий, ледяной шёпот Тома, от которого по спине пробежали мурашки:       «Чья это была угроза? Кто посмел?»       Гарри моргнул, поражённый тем, насколько чётко Том уловил его эмоции сквозь толщу воды и каменные стены замка. Он прижал руку к груди, делая вид, что поправляет воротник водолазки.       «Всё в порядке, Том. Это просто школьный соперник по квиддичу. Ничего серьезного».       Жемчужина недовольно пульсировала ещё минуту, передавая раздражение и затаённую угрозу русала, прежде чем успокоиться. Гарри невольно улыбнулся, чувствуя, как раздражение от разговора с Торном смывается волной нежности. Том защищал его. Самый могущественный обитатель Чёрного Озера готов был разорвать на части любого, кто осмелился испортить Гарри завтрак. Это было пугающе, но до дрожи приятно.       Весь день Гарри жил в предвкушении ночи. Уроки тянулись бесконечно долго. На Истории Магии, под монотонное бормотание профессора Бинса, Гарри несколько раз касался жемчужины, посылая Тому короткие, нелепые мысли.       «Бинс снова рассказывает про восстание гоблинов. Я сейчас умру от скуки», — жаловался он.       Ответ приходил незамедлительно, пропитанный фирменным сарказмом:       «Если ты умрешь от скуки на уроке призрака, я лично выловлю твою душу и заставлю чистить чешую гигантскому кальмару до скончания веков. Сосредоточься, наземник».       Вечерняя тренировка по квиддичу прошла напряженно. Команда чувствовала давление предстоящего матча с Когтевраном. Торн славился грязной игрой, и Гарри заставлял своих охотников и загонщиков отрабатывать манёвры уклонения до седьмого пота. Когда он, уставший, но довольный, наконец спустился на землю, мышцы ныли, а ветер выдул из головы все посторонние мысли.       Дождавшись, когда башня Гриффиндора погрузится в сон, Гарри накинул мантию-невидимку и выскользнул в коридор. Ночь была прохладной, но безветренной. Поверхность Чёрного Озера напоминала тёмное стекло. Едва Гарри подошёл к своему камню, как вода бесшумно разошлась. Том появился на поверхности, опираясь длинными руками о валун. Сегодня в нём не было той напряженности, что висела между ними раньше. После вчерашнего поцелуя что-то неуловимо изменилось. Словно невидимая стена, которую Том возводил десятилетиями, рассыпалась в прах. Русал смотрел на Гарри, и в его рубиновых глазах плясали искры.       — Ты выглядишь уставшим, — вместо приветствия произнёс Том. Его голос был тихим, обволакивающим. Он чуть приподнялся из воды, позволяя лунному свету играть на перламутровых чешуйках плеч и ключиц. — Опять гонялся за своим золотым шариком?       — Привет, Том, — Гарри улыбнулся, скидывая мантию и садясь на камень. Он не стал соблюдать дистанцию, а сразу придвинулся ближе. — Да, тренировка была тяжелой. Мы играем с Когтевраном в следующем месяце.       — Тот самый мальчишка, который угрожал тебе утром? — Том фыркнул, изящно взмахнув хвостом под водой.       — Как ты всё-таки почувствовал это? — Гарри удивленно вскинул брови.       — Жемчужина передаёт не только мысли, Гарри, но и всплески эмоций, — Том чуть наклонил голову, внимательно изучая лицо гриффиндорца. Его когтистые пальцы легли на край камня в дюйме от бедра Гарри. — Я почувствовал твое раздражение, и его агрессию. Если этот жалкий наземник посмеет причинить тебе вред, я позабочусь о том, чтобы он случайно свалился с лодки во время следующей прогулки. Кальмар давно не играл с живыми игрушками.       Он произнес это так буднично и спокойно, что Гарри на секунду оторопел, а затем искренне рассмеялся.       — Том, нельзя скармливать студентов кальмарам только за то, что они грубят перед матчем! Это квиддич. Здесь все пытаются вывести друг друга из равновесия. Я справлюсь с Джулианом. Он просто болтун.       — Вы, гриффиндорцы, слишком беспечны, — Том сузил глаза, явно не согласный с такой мягкой позицией. — Вы верите в благородство там, где его нет. Этот Торн… в его эмоциях была гниль. Я чую это даже сквозь воду. Будь осторожен, ловец.       — Обещаю, — мягко ответил Гарри. Он повиновался внутреннему порыву и положил свою теплую, мозолистую от древка метлы ладонь поверх ледяной руки Тома. Русал вздрогнул, но не убрал руку. Наоборот, он медленно переплёл свои длинные, изящные пальцы с пальцами Гарри.       — Как прошёл твой день? — спросил Гарри, поглаживая большим пальцем бледную кожу русала.       — Весьма насыщено, — Том сардонически изогнул губы. — Утром я наблюдал, как стайка гриндилоу пыталась поделить одну дохлую рыбу. Затем я слушал твои жалобы на Бинса, а во второй половине дня я искал кое-что для тебя. — Снова подарки? — Гарри заинтересованно наклонился вперед. — Ты балуешь меня, Владыка Глубин.       — Не обольщайся, — хмыкнул Том, хотя его глаза выдавали удовольствие от реакции Гарри. — Это чисто практическая вещь. Я чувствовал твою усталость сегодня. Твой разум был похож на растревоженный улей. Тебе не хватает концентрации.       Свободной рукой Том потянулся куда-то под воду и через мгновение извлёк на поверхность небольшой предмет. Это был гладкий, идеально отполированный водой камень глубокого синего цвета, пронизанный тонкими, светящимися серебряными прожилками. От него не исходило ни тепла, ни холода, но, когда Гарри посмотрел на него, в голове словно прояснилось.       — Что это? — спросил Гарри, когда Том вложил камень ему в ладонь.       — Осколок Абиссального Лазурита, — пояснил Том, его голос зазвучал чуть более наставительно, словно у профессора, объясняющего сложную тему. — Он растёт только в подводных пещерах, где пересекаются мощные магические потоки. Если положить его на стол во время учебы или держать в руке, он отсекает все ментальные помехи. Усталость, сонливость, тревожные мысли — он очищает разум. Полезная вещь для студента, который тратит время на полёты вместо того, чтобы читать книги.       Гарри сжал лазурит в руке. Эффект был мгновенным — тяжесть в плечах, накопившаяся за день, исчезла, мысли стали чёткими и ясными, словно он только что выпил чашку крепкого, идеального эспрессо.       — Том, это невероятно… — прошептал Гарри. Он поднял сияющий взгляд на русала. — Я смогу написать эссе по зельям за час с этим камнем, и Гермиона больше не будет ворчать!       — Можешь одолжить ей его, если её ворчание передастся через жемчужину и помешает мне спать, — снисходительно позволил Том.       Они сидели в тишине, наслаждаясь присутствием друг друга. Луна отражалась в чёрной воде, создавая вокруг них интимный, закрытый от всего остального мира ореол света.       Гарри смотрел на Тома. На его бледную, идеальную кожу, на тонкие черты лица, которые раньше казались пугающими, а теперь — до боли родными и прекрасными. В этом существе была такая невероятная, неземная грация.       — Знаешь, — тихо нарушил тишину Гарри, — когда я впервые тебя увидел, я подумал, что ты… ну… инфернал.       — Какая лестная оценка, Поттер, — Том издал тихий смешок. — Наземники всегда судят по обложке.       — Но потом, — продолжил Гарри, не обращая внимания на иронию, — когда ты посмотрел на меня этими глазами… Я понял, что ошибался. В тебе столько жизни, Том. Больше, чем во многих людях, которых я знаю.       Том перестал улыбаться. Его взгляд потемнел, став глубоким и серьёзным. Он медленно высвободил свою руку из хватки Гарри и поднял её, осторожно касаясь щеки гриффиндорца. Острые когти легко, невесомо скользнули по линии скулы, зарываясь в растрепанные чёрные волосы.       — Моя жизнь, Гарри, была похожа на застывший ледник, — шёпотом произнес Том. Расстояние между ними сократилось. Гарри чувствовал запах озона и холодное дыхание на своих губах. — Пока ты не пришёл и не развёл на этом берегу свой глупый, обжигающий костёр.       Гарри подался вперед, сам сокращая оставшиеся дюймы. Их губы встретились. Том целовал его с жадностью. Его ледяные губы настойчиво сминали губы Гарри, прося, требуя большего. Поттер ответил со всей страстью, обхватывая шею русала горячими руками и притягивая его ближе к себе. Том тихо застонал — звук, полный первобытной, скрытой тоски, — и его сильные руки обвили талию Гарри, прижимая его к себе, не заботясь о том, что мокрая, холодная чешуя пропитывает влагой мантию гриффиндорца. Контраст обжигающе-горячего тела Гарри и ледяной кожи Тома сводил с ума их обоих.       Они целовались так, словно мир вокруг перестал существовать. Словно не было ни Хогвартса с его правилами, ни тёмных глубин озера. Были только они двое.       Когда Гарри, задыхаясь, наконец отстранился, его очки съехали набок, а волосы были растрёпаны ещё больше обычного. Том тяжело дышал, его красные глаза пылали неконтролируемым, ярким огнём. На бледных скулах снова проступил тот самый, невероятно красивый румянец.       — Ты… — хрипло начал Том, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Он уткнулся лбом в плечо Гарри, пряча лицо. — Ты делаешь меня слабым, Гарри. Я теряю контроль.       Гарри нежно провёл рукой по гладкой голове Тома, спускаясь к влажной чешуе на спине.       — Это не слабость, Том. Это способность чувствовать. Ты слишком долго всё держал в себе.       Том поднял голову. В его взгляде была такая уязвимость, которую он никогда бы не позволил увидеть никому другому.       — Я никогда никого не любил, — признание далось ему тяжело, слова царапали горло. — Я даже не уверен, что мое изуродованное существо способно на это чувство в том виде, в каком его понимаете вы, наземники. Моя привязанность эгоистична. Она собственническая. Я хочу спрятать тебя здесь, на дне, чтобы никто больше не мог на тебя смотреть.       Гарри тихо рассмеялся, хотя от этих слов по спине пробежал легкий холодок. Он понимал природу Тома. Бывший Реддл был максималистом во всём, и его любовь не могла быть спокойной. Она была тёмной, жадной, но абсолютно искренней.       — На дне слишком мокро, Том, и у меня нет жабр, — с улыбкой ответил Гарри, поправляя очки. — И тебе не нужно меня прятать. Я здесь. Я никуда не уйду.       Том долго смотрел на него, а затем его губы изогнулись в той самой лёгкой, кривой полуулыбке, от которой у Гарри замирало сердце.       — Твое упрямство не знает границ, Поттер. Хорошо. Живи в своём замке, летай на своей метле, но помни… — он коснулся груди Гарри, ровно в том месте, где под свитером висела жемчужина. — Ты связан со мной, и я не позволю никому эту связь разорвать.       — Договорились, — прошептал Гарри, чувствуя, как жемчужина отзывается на слова Тома теплой, ровной пульсацией.       Остаток ночи они провели за разговорами. Гарри, воодушевленный действием Абиссального Лазурита, чувствовал себя невероятно бодрым. Он рассказывал Тому о своих родителях, о Сириусе и Римусе, о том, как они однажды заколдовали кусты в саду, чтобы те пели рождественские гимны. Том слушал, облокотившись на валун, и впервые за долгое время Гарри заметил, что русал смеётся искренне, без привычной капли яда. Том, в свою очередь, рассказывал о магии воды. О том, как течения меняют свою плотность от заклинаний, как он научился понимать язык подводных существ, которые оказались куда разумнее, чем предполагали волшебники-исследователи.       — Знаешь, — задумчиво произнёс Том, когда небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в бледные оттенки серого и лилового, — возможно, я мог бы показать тебе часть моего мира.       — Но как? — Гарри удивленно моргнул. — Ты сам сказал, что я замерзну или захлебнусь.       — Есть способы, — загадочно ответил Том, и в его глазах мелькнула искра былого величия гениального студента Слизерина. — Древние зелья и чары. Это потребует времени на подготовку. Я должен найти нужные ингредиенты на глубине. Но если ты… если ты готов рискнуть…       — С тобой — куда угодно, — без раздумий ответил Гарри. И это была чистая правда.       Том судорожно выдохнул, явно пораженный этой слепой верой. Он мягко отстранился от камня.       — Иди, ловец. Твоё солнце скоро встанет, и не забудь свой лазурит. Если на следующем уроке ты опять будешь думать о том, как тебе скучно, я оглушу тебя через жемчужину.       — Спокойной ночи, Том, — со смехом ответил Гарри, поднимаясь и собирая свои вещи.       — Спокойной ночи, Гарри, — Русал погрузился в воду, не оставив ни брызг, ни шума, только расходящиеся круги на воде свидетельствовали о том, что он здесь был.       Гарри шёл к замку по мокрой от росы траве. В кармане грел базальт, на груди пульсировала жемчужина, а в руке покоился гладкий лазурит. Он был вооружен артефактами глубин, но главной его защитой была та любовь, которая расцветала в холодном, израненном сердце Тома Реддла.