Красный Яр-Зона безмолвия

Дорога в Красный Яр. Лето выдалось душным. В июне воздух над городом стоял плотный, будто кто-то накрыл его невидимым колпаком, и дышать было нечем. Окна в квартирах распахивали настежь, но это не помогало. Спасало только одно — деревня. Саня узнал о поездке от отца Артёма. Серёжа, давний друг его родителей, позвонил в пятницу вечером и сказал: «Собирайте парней. В понедельник едем в Красный Яр. Бабушка заждалась». Мать Сани долго сомневалась — шестнадцать лет, самостоятельные, а вдруг что случится? Но отец, который сам когда-то ездил в те края, махнул рукой: «Отпускай. Там баба Люба, под присмотром будут. Да и Артёмка с ним — не пропадут». Саня собирал рюкзак в воскресенье вечером. Сначала положил самое необходимое: две футболки, одни штаны, запасные кроссовки. Потом подумал и добавил блокнот — простой, в клетку, с чёрной обложкой. В нём были стихи. Никто, кроме него, их не читал. Ручку. И книгу — сборник японских авторов, потрёпанный, с загнутыми страницами. Затем, помедлив, сунул в карман рюкзака кусочек хлеба — мало ли бездомная кошка встретится. Перед сном он долго смотрел в окно на городские огни, думал о предстоящей дороге, о деревне, о том, что лето обещает быть обычным. Скучным. Как все предыдущие. Он не знал, как сильно ошибается. Утром понедельника Саня проснулся от того, что за окном сигналила машина. Выглянул — серая «Лада» стояла у подъезда, и из окна торчала рука Артёма, махавшая ему. Второй рукой друг держал кружку с кофе, потому что родители не разрешали пить на ходу. Он быстро умылся, натянул широкие штаны и белую футболку-оверсайз — ту самую, в которой обычно ходил. На левом ухе — серьга в виде чёрного креста. Волосы, выкрашенные в белый и подстриженные 2 block, он просто пригладил ладонью. Зеркало отразило парня с бледным лицом и внимательным, чуть колючим взглядом. Саня усмехнулся своим мыслям, схватил рюкзак и выбежал на лестницу. В машине уже сидели Артём и его родители. Дядя Серёжа — плотный, с короткой стрижкой, в вязаной кепке — повернулся и кивнул: — Здравствуй, Александр. Готов к деревенским приключениям? — Да вроде, — ответил Саня, забираясь на заднее сиденье рядом с другом. Тётя Ира, женщина с мягким лицом и вечно озабоченным выражением, обернулась и улыбнулась: — Санечка, там в пакете булочки, берите, не стесняйтесь. До Красного Яра ещё доехать надо, а вы молодые, вечно голодные. Саня кивнул, поблагодарил и откинулся на сиденье. Артём — его полная противоположность: пышные чёрные волосы, серьга-крест на правом ухе, чёрная обтягивающая футболка — хлопнул его по плечу: — Слышал, Санчес? Булочки — это святое. И компот в термосе, мама постаралась. Он усмехнулся, и Саня заметил, что друг тоже волнуется, хотя и виду не подаёт. Машина тронулась. За окном поплыли сначала многоэтажки, потом частные дома, потом поля и перелески. Артём спросил про форму — взял ли Саня боксерские перчатки? «Говорят, в Красном Яру пустой спортзал есть, может, разомнёмся». Саня кивнул: да, взял. Хотя знал, что его стиль — муай тай, тяжёлые низкие удары, работа в клинче, — редко сочетался с кикбоксингом Артёма, но спарринговать они любили. Ехали три часа. Один раз останавливались у придорожного кафе, где тётя Ира купила ещё пирожков, а дядя Серёжа залил полный бак. Солнце пекло, в машине стало душно, открыли окна. Саня почти заснул, привалившись к стеклу, но сон был поверхностным — чужие голоса, шум трассы, запах бензина и полыни. Он очнулся, когда машина свернула на грунтовку. Колёса мягко зашуршали по гравию, и в лицо пахнуло свежестью — травой, навозом, вечерней прохладой. — Ну вот, Александр, твоя география — Красный Яр. С прибытием, — сказал дядя Серёжа, глуша мотор. Тишина. Только где-то далеко лаяла собака и пели петухи. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовое. На крыльце добротного деревянного дома стояла пожилая женщина в платочке, вытирала руки о фартук и щурилась от солнца. Артём вылез из машины, потянулся и громко вдохнул: — Ну, Саня, мы на месте. Саня вышел следом. Огляделся. Дома с резными наличниками, высокие берёзы, пыльная дорога, и этот запах — земли, скошенной травы, свободы. Он ещё не знал, что это место изменит его навсегда. Что здесь, среди этих полей и лесов, он найдёт не только покой, но и нечто такое, о чём не пишут в учебниках и не рассказывают по телевизору. Бабушка Артёма — баба Люба — спустилась с крыльца, шаркая тапочками, и тут же принялась обнимать внука и тискать за плечи Саню. — Ох, касатики, приехали! Саня-то какой вымахал! Белый весь, как лён. А Артёмка — чёрненький, пышный. Ну чистые лебедь и гагара. Проходите, проходите, у меня пироги с капустой стынут. Саня вежливо поздоровался, и его голос прозвучал глуховато — непривычно после долгой дороги. Он взял рюкзак и пошёл к дому, чувствуя спиной взгляд Артёма. Они вошли в сени, пахнущие яблоками и сушёными травами. В доме было тепло, уютно, на столе — рушник, на нём румяные пироги, рядом крынка с молоком. Баба Люба суетилась у плиты, причитая, что Артём слишком худой, а Сане вообще надо отъесться. Саня сел к окну, положил руки на колени. За стеклом медленно темнело. Первая ночь в Красном Яру обещала быть спокойной. Но завтра… завтра они пойдут на озеро, встретят новых людей, и тогда всё завертится. Он не знал этого. И слава богу, что не знал. Конец первой главы.