Красный Яр-Зона безмолвия

Вихрь. Вечером у озера снова собрались. Костер горел ярко, отбрасывая танцующие тени на лица сидящих. Кто-то принёс гитару, кто-то — пледы и старые покрывала. Ульяна пела тихую, грустную песню про дороги и разлуку, и даже Витя, обычно насмешливый, слушал молча. Саня сидел чуть поодаль, положив правую руку на колено. Она не болела, но он всё равно поглядывал на неё — вдруг снова начнёт светиться? Кристина устроилась на другом конце костра, иногда бросала на него короткие взгляды. Никто ничего не говорил про знахарку и про «отмеченных». Димон получил нагоняй от Вити и теперь сидел тише воды, ниже травы. — Скучные вы какие-то сегодня, — сказала Ульяна, закончив песню. — Не монстры же в лесу водятся. Чего приуныли? — Может, и водятся, — буркнул Витя, кидая ветку в костёр. — Димка вон врёт, что нет. — Не вру я! — обиженно выкрикнул Димон, но тут же замолк под взглядом Руслана. — Хватит, — сказал Руслан спокойно. — Не хочешь, чтобы над тобой смеялись, не рассказывай страшилки. Саня промолчал. Артём сидел рядом, тоже молчаливый. Он то и дело потирал левую щёку — там, где, по словам знахарки, должна была появиться метка. Пока ничего не было. Кожа чистая, ровная. — Ну, давайте, — подбодрил Лёня, поправляя очки. — Мы же не на похоронах. Ульяна, спой ещё что-нибудь весёлое. Ульяна улыбнулась, взяла гитару. Попыталась сыграть что-то бодрое, но у неё не заладилось — пальцы путались. Гитара пискнула и замолкла. — Всё, хватит с меня, — сказал Витя, поднимаясь. — По домам. Завтра рано вставать, сенокос. Компания начала расходиться. Саня и Артём поднялись последними. — Проводим вас? — спросила Кристина, глядя на Саню. В темноте её глаза блестели. — Не надо, — ответил Саня. — Тут близко. Кристина кивнула и пошла вместе с Ульяной. Через минуту у костра остались только двое. — Идём, — сказал Артём. --- Дом бабы Любы встретил их тишиной. Старуха уже спала — за перегородкой слышно было её мерное дыхание. Саня прошёл в свою комнату, Артём — в свою. Саня долго не мог уснуть. Он лежал, смотрел в потолок и думал о том, что сказала знахарка. «Дух в тебе. Древний. Не злой, но опасный». Как можно договориться с тем, кто говорит чужим голосом? Он закрыл глаза и провалился в тяжёлый сон без снов. --- Артём тоже не спал. Ему было душно. Он ворочался, сбрасывал одеяло, потом снова натягивал. В горле пересохло. Он сел на кровати, прислушался. В доме тихо. Бабушка спит. Саня тоже — его дыхание ровное, спокойное. «Выйду на улицу, — подумал Артём. — Воды попью из колодца. И спать». Он натянул штаны, накинул футболку и бесшумно вышел в сени. Дверь на улицу скрипнула, но негромко — он придержал её рукой. Ночь была тёмной. Луна спряталась за тучами, звёзд не видно. Холодный ветер прошелестел по траве. Артём прошёл к колодцу, взял кружку, зачерпнул воды. Пил медленно, глядя на тёмные силуэты деревьев за огородом. И вдруг почувствовал — он не один. Резко обернулся. Из темноты, из-за угла сарая, на него двигалась фигура. Огромная, сгорбленная, с головой свиньи. Маленькие красные глаза, пятачок, клыки. Тело покрыто щетиной. В руке — суковатая дубина. — Свэжэчээна, — прохрипела тварь, и от этого звука у Артёма кровь застыла в жилах. Он хотел закричать, позвать Саню, но голос не шёл. Ноги будто приросли к земле. Свинтус занёс дубину. Артём отшатнулся, споткнулся о ведро и упал на спину, прижавшись спиной к срубу колодца. Время будто остановилось. Он видел, как дубина медленно опускается, как приближается чёрная морда, как капает слюна. «Всё, — пронеслось в голове. — Конец». И в этот момент левая половина его лица взорвалась болью. Не той, что от удара, а глубокой, внутренней, будто кто-то раскалённой иглой рисовал узор прямо на кости. Артём закричал — но не от страха, а от этого жжения. В ушах зашумело, перед глазами всё поплыло. А потом внутри него что-то проснулось. Он почувствовал, как его тело перестало подчиняться. Как кто-то чужой, сильный и спокойный, встал у штурвала. Артём увидел свою руку, поднятую вперёд, — но не он её поднимал. Из ладони вырвался поток воздуха — плотный, упругий, и свинтуса отбросило к сараю. Доски треснули, крыша просела. Артём встал. Нет — не он. Тот, кто теперь был внутри. — Не с тем силами тягаешься, — произнёс его голос, но не его интонацией — ровной, холодной, почти безразличной. Левая щека горела. Артём знал, не видя, — там проступила метка. Вихрь. Завихрения ветра, которые знахарка называла знаком духа. Свинтус выбрался из-под обломков, тряхнул головой. Красные глаза горели злобой. Он бросился на Артёма снова, но «Артём» уже не был обычным парнем. Он шагнул в сторону — легко, будто плыл, — и прижал ладонь к боку твари. Секунда — и из ладони вырвался сжатый воздух. Не струя, а концентрированный взрыв. Свинтуса разорвало изнутри. Без крика, без хруста — только глухой хлопок, и на землю осела бесформенная масса, от которой пахло горелой плотью. Тело Артёма расслабилось. Чужой голос в голове прошептал: «Теперь ты знаешь. Я — Бурный. И мы ещё поговорим». Сознание вернулось. Артём упал на колени, тяжело дыша. Смотрел на мокрое пятно на траве, на свои руки — чистые, но левая всё ещё слабо пульсировала светом. В доме зажёгся свет. Голос бабы Любы: «Артёмка? Ты чего шумишь?» Артём поднялся, потрогал левую щёку. Под пальцами — неровная кожа, будто свежая татуировка. Вихрь. — Ничего, ба, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Споткнулся. Ведро уронил. — Ложись спать, окаянный, — донеслось из окна. Артём постоял ещё минуту, глядя на то место, где только что была тварь. Потом развернулся и пошёл в дом. В комнате Саня спал. Артём не стал его будить. Сел на кровать, провёл пальцами по лицу. Метка не болела, но чувствовалась — чужая, будто наклеенная. «Бурный, — повторил он про себя. — Дух ветра». Он лёг, закрыл глаза. Сон не шёл. В голове крутилась одна мысль: «Теперь нас двое». Конец седьмой главы.