Красный Яр-Зона безмолвия

Голоса внутри Утро понедельника выдалось хмурым, но без дождя. Вчерашний день вымотал всех — Руслан спал до обеда, Витя проснулся с обожжёнными руками и долго смотрел в потолок, не говоря ни слова. Саня и Артём за завтраком переглядывались, но ничего не обсуждали — баба Люба сидела тут же, помешивая кашу в печи. — Вы сегодня куда? — спросила она, не оборачиваясь. — На лесопилку, — ответил Артём. — За деревней. Поглядим, что там. — Не врите старухе, — усмехнулась баба Люба. — Но и не рассказывайте. Знаю, что у вас там свои дела. Только осторожнее. Они кивнули. --- К полудню у старой лесопилки собрались четверо: Саня, Артём, Витя и Руслан. Место было глухое — поломанные станки, груды опилок, ржавые бочки. Сюда редко заглядывали даже местные, потому что лесопилка стояла на отшибе, у самого леса, и молва считала её нечистым местом. — Остальные не придут? — спросил Витя, оглядываясь. — Нет, — ответил Артём. — У них духи ещё спят. Им рано. Сегодня только мы. — И как мы их вызовем? — спросил Руслан. Он был бледен, на спине под футболкой проступали красные трещины — следы вчерашнего превращения. — Знахарка говорила, — сказал Саня. — Нужно закрыть глаза, расслабиться и позвать. Не криком — мысленно. Дух внутри слышит. — А если не отпустит? — тихо спросил Витя. — Если Инферно снова захочет всех сжечь? — Тогда мы его остановим, — твёрдо сказал Артём. — Вместе. Они сели в круг на старых досках. Закрыли глаза. --- Сначала было тихо. Только ветер гудел в дырявой крыше да где-то далеко кричала птица. Саня чувствовал, как правая рука начинает теплеть — не обжигать, как в прошлый раз, а просто нагреваться, будто он держал её у печки. Потом тепло потекло выше, к локтю, к плечу, и вдруг — вспышка. Он открыл глаза, но это был уже не он. Светлый (голосом Сани, но искажённым, с вибрацией, будто говорил через динамик с помехами): — Ну здарова, братва. Долго вы собирались. Он улыбался — широко, безумно, и в глазах его прыгали голубые искры. Правая рука светилась ярко, полосы молний пульсировали в такт сердцебиению. Рядом дёрнулся Артём. Его левая половина лица вспыхнула зелёным — вихрь закрутился на лбу и скуле, охватывая глаз. Но он не выглядел безумным — только спокойным, очень спокойным. Бурный (голосом Артёма, ровным, без эмоций): — Светлый. Ты всё такой же громкий. — А ты всё такой же скучный, — усмехнулся Светлый. — Ты бы хоть раз улыбнулся, что ли. А то страшно с тобой разговаривать. Бурный не ответил. Он повернулся к Вите и Руслану. Витя сидел, сжав кулаки, и на его шее уже проступала оранжевая метка — язык пламени. Он не сопротивлялся, просто закрыл глаза, а когда открыл — они горели угольным блеском. Инферно (голосом Вити, низким, хриплым, с присвистом): — Ну чего вы меня позвали? Драться? — Нет, — ответил Бурный. — Разговаривать. — Скукота. Руслан молчал дольше всех. Его спина начала светиться — тускло, сквозь футболку, потом ярче. Он стиснул зубы, и вдруг его тело дёрнулось, будто током ударило. Когда он поднял голову, глаза его стали серыми, как камень. Луу (голосом Руслана, глухим, тяжёлым, как камнепад): — Я здесь. Зачем? — Для разговора, — сказал Бурный. — Давно не собирались все вместе. С тех пор, как умер тот парень — сосуд воды. Инферно поднял голову. — Воды? Я думал, он давно ушёл. — Ушёл, — ответил Бурный. — Но не в небытие. Просто не нашёл нового сосуда. Как и многие из нас. — Что ты имеешь в виду? — спросил Светлый, перестав улыбаться. Бурный помолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил — ровно, спокойно, будто читал лекцию. Бурный: — Мы не всегда были внутри вас. Духи живут вечно, а люди — нет. Когда носитель умирает, дух покидает тело и ждёт следующего. Но не каждый год рождается человек, способный нас принять. Иногда проходят десятилетия. Иногда — столетия. Всё это время мы спим в земле, в воздухе, в воде. Или бродим неприкаянными, не имея сил. — А если подходящего человека нет? — спросил Луу. — Тогда мы ждём. Бывали времена, когда вокруг были только старики да дети — они не выдерживают нашей силы. Слишком слабы телом или духом. И нечисть в такие времена распоясывается, потому что некому её остановить. — Как сейчас? — спросил Инферно. — Как сейчас, — кивнул Бурный. — Долго не было никого. Последним подходящим сосудом был дед Артёма. Он носил в себе духа воды. Сильного, спокойного. Того, кто мог лечить и защищать. Но дед умер рано — сердце не выдержало. И с тех пор дух воды молчит. Не знаю, спит он или ушёл навсегда. — А почему мы проснулись именно сейчас? — спросил Светлый. — Потому что нечисть активизировалась. Дух Разрушения — тот, кого вы ещё не знаете, — начал шевелиться в своей печати. Он притягивает тварей, как мёд мух. Им нужны защитники. Мы нужны. — Какой ещё дух? — нахмурился Инферно. — Наш брат. Тот, кто выбрал другую сторону. Он был сильнее нас всех, но мы объединились и запечатали его. Теперь печать слабеет. Он ищет носителя — человека, в которого сможет вселиться. Если найдёт — он уничтожит всё. Нас, вас, деревни, леса. Тишина повисла над лесопилкой. Даже ветер стих. — А теперь, — сказал Бурный, поворачиваясь к Инферно. — Ответь мне. Зачем ты чуть не взорвал ангар? Вчера. Там были люди. Твои носители. Они могли погибнуть. Инферно дёрнулся, его руки вспыхнули. Он сжал кулаки, и пламя погасло так же быстро, как и появилось. — Я НЕ ХОТЕЛ, — сказал он, и в его голосе впервые не было безумия — только боль. — ТЫ ДУМАЕШЬ, МНЕ В КАЙФ ЖЕЧЬ СОБСТВЕННЫХ? ЭТО ПРОСТО... ЭТО АГОНИЯ. КОГДА ВЫРЫВАЕШЬСЯ НАРУЖУ, ТЕБЯ ПЕРЕПОЛНЯЕТ ОГОНЬ. ВСЁ ВНУТРИ КИПИТ, ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ДУМАТЬ — ТОЛЬКО ЧУВСТВОВАТЬ. И ТОГДА ХОЧЕТСЯ ВСЁ СОЖРАТЬ. ВСЁ, ЧТО ВИДИШЬ. А ПОТОМ ПУСТОТА. И СТЫДНО. Он замолчал, тяжело дыша. Пламя больше не вырывалось. — Стыдно, — повторил он тише. Бурный смотрел на него долго, не мигая. — Ты должен научиться контролировать эту агонию, — сказал он наконец. — Иначе она убьёт твоего носителя. А потом и нас заодно. — А ТЫ НАУЧИЛСЯ? — спросил Инферно с вызовом. — Я — ветер, — ответил Бурный. — Ветер не чувствует боли. Но мой носитель — да. И я не хочу, чтобы он пострадал из-за меня. Светлый, который до этого молчал, вдруг заговорил: — Он прав, Инферно. Я тоже безумный. Я люблю смеяться, когда бью молнией. Но я не хочу убивать своих. Только врагов. — А КАК ОТЛИЧИТЬ? — спросил Инферно. — Со временем — научишься, — сказал Светлый. — А пока — слушай нас. Мы поможем. Инферно молчал, глядя в землю. Потом поднял голову. — Я попробую. Не сжигать всё. — Попробуй, — сказал Бурный. Луу медленно поднялся. — На сегодня хватит. Носители устали. — Согласен, — сказал Бурный. — Возвращаем контроль. Они закрыли глаза. Светлый исчез, оставив Саню бледного и мокрого от пота. Артём потёр левую щёку — метка исчезала. Витя разжал кулаки, на его руках ещё дымились ожоги, но он смотрел спокойнее, чем вчера. Руслан молча натянул порванную футболку. — Брат, — сказал Витя тихо. — Значит, у нас есть общий враг. — Да, — ответил Артём. — И мы должны быть готовы. — А дед твой, — спросил Саня. — Он тоже... сражался? — Бабушка рассказывала, что да. — Артём помолчал. — Но он никому не говорил про духа воды. Только ей. Умер от сердца, как и многие. Слишком много использовал силу. — Значит, нам нужно быть осторожнее, — сказал Руслан. — И учиться, — добавил Витя. — Чтобы не умереть раньше времени. Они вышли с лесопилки, когда солнце уже клонилось к закату. Тучи разогнало, небо стало чистым, и вдалеке, за лесом, слышались голоса — кто-то из деревенских гнал скотину домой. — Сегодня мы узнали много, — сказал Саня. — Теперь нужно рассказать остальным. — Не всё сразу, — ответил Артём. — Пусть сначала проснутся их духи. Потом — соберём всех. — А если не проснутся? — спросил Витя. — Проснутся. Время придёт. Они пошли обратно в деревню. В доме бабы Любы их ждал горячий ужин и чистое бельё. Никто не спрашивал, где они были. Старуха только вздохнула и перекрестила их вслед, когда они уходили спать. Конец одиннадцатой главы.