Cold Mercy

Дин проснулся от того, что внутри него кто-то был. Не в комнате — внутри. Под рёбрами, в груди, в самом центре существа. Чужое присутствие, холодное и тихое, но отчётливое, как второй пульс. Он открыл глаза. Эйс сидела на краю его кровати, спиной к нему. Луна светила в окно, и её силуэт казался вырезанным из черноты. — Ты тоже это чувствуешь? — спросил он хрипло. — Да. Связь. Двусторонняя. — И что ты сейчас чувствуешь? — Твою тревогу. Она громкая. Как набат. — Извини. Не специально. — Не извиняйся. Просто... учись контролировать. И я буду учиться. Дин сел, свесив ноги с кровати. Простыня сползла, и холодный воздух коснулся кожи. — Ты не спала? — Не могу. Раньше я просто отключалась. Включала режим ожидания. Теперь внутри слишком много шума — твои эмоции, мои собственные, обрывки чувств, которые я не могу назвать. Я не знаю, как это фильтровать. — Привыкнешь. — Твоё любимое слово. — Одно из. Она повернулась к нему. В лунном свете её лицо было бледным, почти прозрачным, но глаза блестели — живым, настоящим блеском, которого Дин не видел раньше. — Бобби сказал, что связь нельзя разорвать, — тихо произнесла она. — Только смертью одного из нас. — Я не собираюсь умирать. — И я нет. — Тогда живём с этим. Эйс кивнула. Её пальцы, лежавшие на коленях, чуть дрожали. — Это странно — быть к кому-то привязанной. Не по приказу, не по крови. А просто... потому что. — Добро пожаловать в мир людей, — усмехнулся Дин. — Здесь всё странно. И больно. И непонятно. Но иногда бывает очень хорошо. — Когда? — Например, когда ешь бекон. Или смотришь закат. Или когда кто-то сидит на твоей кровати и не хочет тебя убить. Уголок её губ дрогнул. — Я никогда не хотела тебя убить. — А угрожала сломать палец. — Это другое. Они помолчали. Тишина была не тяжёлой, а какой-то... домашней. — Дин, — сказала она. — М? — Ты боишься меня? — Нет. — Почему? Все боятся. Даже Бобби, хотя он не признаётся. — Потому что я вижу не «Мороза». Я вижу женщину, которую сломали в детстве и которая пытается собрать себя заново. Это не страшно. Это... это важно. Эйс опустила взгляд. — Никто так обо мне не говорил. — Значит, никто не смотрел правильно. *** Утром Бобби собрал всех в гостиной. На столе громоздились книги — раскрытые, заложенные закладками, испещрённые пометками. — Я нашёл способ ослабить связь Кейна с Эйс, — объявил он, потирая уставшие глаза. — Ей нужно совершить поступок, который противоречит её «программе». Сделать что-то из чистого чувства, не из расчёта. — Например? — спросил Сэм, откладывая в сторону свой дробовик. — Например, спасти кого-то, рискуя собой, не потому что это эффективно, а потому что ей не всё равно. Или пожертвовать чем-то важным. Или... полюбить. Эйс посмотрела на Дина. — Я уже так сделала. Когда вошла в круг и смешала кровь. Это было неэффективно. Это было глупо. Но я не могла иначе. Бобби покачал головой. — Этого недостаточно. Ты сделала это под давлением момента, в экстремальной ситуации. Нужно что-то осознанное. Холодное решение, принятое сердцем, а не головой. — Как понять, что я принимаю решение сердцем, если я не умею чувствовать? — А ты попробуй, — мягко сказал Сэм. — Закрой глаза и спроси себя: чего ты хочешь? Не что нужно сделать, а чего хочешь именно ты. Эйс закрыла глаза. Тишина затянулась. — Я хочу, — сказала она наконец, — чтобы Дин не умер. Я хочу, чтобы мы убили моего отца. И я хочу... попробовать яблочный пирог. — Это желания, — кивнул Бобби. — Но не поступок. — Тогда я сделаю поступок, — сказала она, открывая глаза. — Когда придёт время. Дин взял её за руку под столом. Она не отдёрнула. Наоборот — её пальцы чуть сжались в ответ. *** Вечером они сидели на крыльце. Эйс пила чёрный кофе, Дин — пиво. Звёзды высыпали на небо, холодные и далёкие. — Дин, — сказала она после долгого молчания. — М? — Я чувствую твою грусть. Она не моя, но она внутри меня. Как туман. — Извини. Не хотел тебя нагружать. — Не извиняйся. Просто... почему ты грустишь? Мы готовимся к битве. У нас есть план. Шансы выше, чем были. Дин посмотрел на звёзды. — Потому что я боюсь, что после того, как мы убьём твоего отца, ты уйдёшь. Вернёшься к своей одинокой охоте. Станешь снова «Морозом», который не чувствует ничего. — А если не вернусь? — Тогда останешься? Эйс задумалась. Она смотрела на свою кружку, на чёрную поверхность кофе, в которой отражалась луна. — Я не знаю, кто я без войны, — честно сказала она. — Шестнадцать лет я была только оружием. Теперь я учусь быть... собой. Но это страшно. — Я рядом, — сказал Дин. — Знаю. Поэтому и страшно. Потому что если ты уйдёшь — я останусь одна. А быть одной, когда умеешь чувствовать — это больно. — Я не уйду. — Обещаешь? — Обещаю. Она допила кофе. — Тогда я подумаю над твоим предложением. Остаться. Дин улыбнулся. — Это всё, о чём я прошу.