Cold Mercy

Неделя после смерти Кейна прошла как в тумане. Эйс просыпалась, пила кофе, помогала Бобби по дому, чистила оружие, разговаривала с Сэмом о книгах и ждала Дина. Он уезжал на охоту с братом, возвращался через два-три дня, и каждый его приезд был для неё маленьким праздником. Она не умела показывать радость так, как это делают обычные люди. Она не бросалась на шею, не кричала «я скучала». Но Дин научился читать её состояние по мелочам: чуть более расслабленные плечи, чуть более тёплый взгляд, пауза перед ответом, когда она подбирала слова, чтобы не сказать лишнего или, наоборот, сказать то, что чувствует. — Ты скучала? — спросил он однажды вечером, когда они сидели на крыльце. — Да, — ответила она без колебаний. — И как это — скучать? — Это как... дыра внутри. Не та пустота, к которой я привыкла. Эта дыра хочет, чтобы её заполнили тобой. — Поэтично, — улыбнулся Дин. — Я не поэт. Я просто говорю, как есть. Он взял её за руку. — Я тоже скучал. — Я знаю. Я чувствовала через связь. Она стала тише, но не исчезла совсем. — И ты не хочешь её разорвать? — Нет, — сказала она твёрдо. — Это единственное, что связывает меня с тем, что я начала чувствовать. Без этой связи я боюсь снова стать пустой. — Не станешь, — пообещал Дин. — Я не позволю. *** На десятый день Сэм уехал один — Бобби попросил его проверить странную активность в соседнем городке. Дин остался. Эйс не спрашивала, почему он не поехал с братом. Она знала — он остался ради неё. Они провели день вместе: Дин чинил забор, Эйс помогала таскать доски. Потом она приготовила обед — не идеально, но съедобно. Дин съел две порции и похвалил. — Ты научилась готовить. — Я научилась не сжигать еду. Это другое. — Это начало. Она почти улыбнулась. После обеда они сидели в гостиной. Дин листал книгу по демонологии, Эйс смотрела в окно. Тишина была привычной, почти домашней. — Дин, — сказала она. — М? — Я хочу попросить тебя кое о чём. — О чём? — Расскажи мне о своей матери. Дин отложил книгу. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что ты иногда говоришь о ней во сне. И потому что я хочу понять, каково это — иметь нормальную семью. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Моя мать была... она была прекрасной. Я мало её помню, мне было четыре года, когда она умерла. Но помню её улыбку. Как она пахла — ванилью и ещё чем-то. И как она пела мне на ночь. — Она пела? — Колыбельные. Я не помню слов, только мелодию. — Спой, — попросила Эйс. — Я не умею петь. — Врёшь. Он усмехнулся и тихо, почти шёпотом, затянул старую мелодию. Голос у него был негромким, но чистым. Эйс закрыла глаза, слушая. — Красиво, — сказала она, когда он закончил. — Ты похож на неё? — Говорят, да. Особенно улыбкой. — У тебя хорошая улыбка. Ты мало улыбаешься. — Я улыбаюсь, когда ты рядом. Эйс открыла глаза и посмотрела на него. — Я хочу запомнить эту мелодию. На случай, если когда-нибудь у нас будут дети. Дин замер. — Дети? — Я сказала что-то не то? — она нахмурилась. — Я не знаю правил. Говорить о детях рано? — Не рано, — сказал Дин, прочищая горло. — Просто неожиданно. — Я не умею быть ожидаемой. — Это я заметил. Она подвинулась ближе. — Ты хочешь детей? — Не знаю, — честно ответил Дин. — Никогда об этом не думал. Наша работа не очень подходит для семьи. — А если мы уйдём с работы? — Ты предлагаешь бросить охоту? — Я предлагаю подумать о будущем. О том, что будет, когда мы устанем убивать. Дин взял её за руку. — Ты серьёзно? — Я всегда серьёзна. Но сейчас я серьёзнее, чем обычно. Он посмотрел на их сцепленные пальцы. — Давай не будем загадывать так далеко. Сначала разберёмся с тем, что у нас есть сейчас. — Хорошо, — согласилась Эйс. — Но я хочу, чтобы ты знал: я готова идти до конца. С тобой. — Я знаю, — сказал Дин. — И я тоже. Они поцеловались — долго, не спеша. Эйс прижалась к нему, чувствуя тепло его тела. Внутри неё больше не было пустоты. Там был свет — маленький, но устойчивый.