Две Души, Одно тело

Вчерашний вечер казался кошмаром, то утро стало суровой, безжалостной реальностью. Солнце заливало комнату сквозь щели в жалюзи, и Хёнджин, проснувшись в теле Феликса, первым же делом ощупал свою голову. Короткие, осветленные волосы, которые теперь не доходили даже до плеч. Не его. Он сел, и его взгляд упал на кулон с лунным камнем, покоящийся на груди. Тот самый, что подарила фанатка на фансайне, тот, из-за которого, судя по всему, и начался весь этот цирк. Рядом, на соседней кровати, зашевелилось его собственное тело, пытаясь выдавить из себя утренний стон. — Мы всё еще… — начал Феликс (в теле Хёнджина), и его голос, обычно низкий и бархатный, прозвучал очень мелодично, непривычно звонко. Он замолчал, испуганно накрыв рот ладонью, его обычно подвижные глаза расширились. — Да, — отозвался Хёнджин, и из его горла вырвался низкий рокочущий звук. По спине пробежали мурашки – он говорил не своим голосом, не в своем теле. — Всё еще. Осознание обрушилось на них с новой силой. Это не сон. Это их новая, совершенно нелепая реальность.

***

Первым серьезным препятствием стал утренний уход за кожей. Феликс всегда славился своей идеальной, сияющей кожей, украшенной веснушками, и многоступенчатыми ритуалами. Хёнджин, оказавшись перед зеркалом в ванной, с ужасом уставился на бесконечные ряды баночек, бутылочек, сывороток и патчей. Его собственная рутина состояла из умывания, тоника и, в особо хорошие дни, увлажняющего крема. — Феликс! — прошипел он, высунувшись в коридор и стараясь, чтобы его "феликсовский" голос не сорвался в свой привычный, более высокий тон. — Что из этого идет первым?! Тут пять видов тонера! И что это за штуки для глаз?! Феликс, который в это время пытался привыкнуть к тому, что его макушка теперь находится на добрых десять сантиметров выше обычного и он постоянно задевает дверные косяки, подошел к нему, едва не врезавшись в раковину. Его новые длинные ноги казались совершенно неуправляемыми, а длинные руки – непослушными ветками. — Сначала очищающее масло, потом пенка, потом энзимная пудра, потом увлажняющий тонер, потом тот, который для сияния… Хёнджин-и, осторожнее с моими веснушками! — Феликс с обожанием и тревожным трепетом смотрел на свое лицо, которым теперь управлял кто-то другой, видя, как "он" слишком энергично растирает пенку. — Не три их так сильно! Они же… мои! Сам же Феликс, будучи в теле Хёнджина, чувствовал себя так, будто его поставили на ходули, а затем дали гигантские руки. Пытаясь просто дойти до раковины, он запнулся о коврик и взмахнул длинными руками, едва не сбив полку с зубными щетками. — Как ты вообще передвигаешься и не задеваешь углы? — пробормотал «Хёнджин», глядя на свои (точнее, Хвана) изящные, но сейчас на удивление неуклюжие конечности. — Ты же должен быть грациозным принцем, а я чувствую себя новорожденным жирафом, которому отрезали рога.

***

Самое сложное началось на кухне. Феликс в общежитии был «солнечным шеф-поваром». Мемберы привыкли, что по утрам от него исходит энергия радости и аромат чего-нибудь вкусного, чаще всего брауни или тостов с авокадо. — Так, Хёнджин, — шептал Феликс, прячась за холодильником и стараясь не привлекать внимания. — Ты должен испечь брауни. Все ждут. И не забудь улыбаться! Шире! Ты — Ли Феликс, ты само солнце! Хёнджин (в теле Феликса) натянул на лицо самую сияющую улыбку, на которую был способен, но из-за внутреннего стресса и неловкости она выглядела так, будто у него свело челюсть. Он взял сковородку, но руки, привыкшие держать кисть или планшет, но уж никак не сковородку, действовали неуверенно. — Доброе утро, ребята! — выкрикнул он, пытаясь подражать низкому и радостному тону Феликса. Но природа взяла свое: голос сорвался на высокий регистр, и приветствие прозвучало так, будто их пришел навестить осипший котёнок, а не Феликс. Сидящий за столом Минхо поперхнулся кофе. — Феликс? Ты чего такой… драматичный с утра? И голос… — Ой, ха-ха! — Хёнджин (в теле Феликса) неестественно расхохотался, активно замахав руками и случайно задев локтем пакет с молоком. — Просто… утро! Энергия! Вау! В этот момент на сковородке что-то зашипело, и повалил едкий черный дым. Хёнджин в панике попытался перевернуть панкейк, но тот намертво прилип и превратился в уголек. — Блять! То есть… Ой, божечки! — поправился он, вспоминая, что Феликс редко ругается так грубо, а обычно щебечет что-то милое. Тем временем настоящий Феликс (в теле Хёнджина) пытался отыгрывать роль «холодного принца». Он сел на край стула, выпрямив спину, и уставился в пространство с задумчивым видом, как это часто делал Хёнджин. Однако его натура брала верх: когда мимо прошел Чонин, Феликс на автомате хотел потянуться и обнять его, но вовремя вспомнил, что Хёнджин с утра обычно более отстраненный, предпочитая наблюдать. В итоге он просто странно дернулся, наполовину подняв руку и тут же опустив её, что выглядело как нервный тик. — Хёнджин-хён, у тебя всё нормально? — спросил с подозрением Сынмин, наблюдая за тем, как «Хёнджин» пытается элегантно пить воду, но проливает половину на футболку из-за непривычной длины рук и некоординированности движений. Он даже на столешницу несколько раз пролил, пытаясь поставить стакан. — Я… я просто созерцаю, — ответил Феликс (в теле Хёнджина) своим новым голосом, стараясь придать лицу максимально загадочное и задумчивое выражение, как это делал Хёнджин перед началом рисования. Получилось скорее так, будто у него болит зуб или он пытается вспомнить, куда положил ключи. Завтрак состоял из пары подгоревших тостов, которые Хёнджин всё же смог сделать, и овсянки, которую приготовил Чан.

***

После завтрака, который, к счастью, не обернулся полным кулинарным фиаско благодаря вмешательству Чана, наступило время свободного часа. Обычно Хёнджин садился рисовать, а Феликс занимался своими делами, общался с мемберами или играл в игры. — Иди рисуй! — приказал Хёнджин (в теле Феликса), когда они на минуту столкнулись в коридоре, стараясь говорить максимально тихо и быстро. — Все знают, что я рисую, когда у меня есть время. Если ты будешь просто сидеть и улыбаться, они поймут, что это не я! Феликс со вздохом взял блокнот Хёнджина и карандаш. Он сел у окна, стараясь выглядеть вдохновленным и загадочным, как обычно выглядел Хёнджин в процессе творчества. Но была одна проблема: Феликс совершенно не умел рисовать в стиле Хёнджина, да и вообще рисовал редко. Спустя полчаса в блокноте красовалось нечто, похожее на хромого цыпленка, хотя Феликс искренне пытался изобразить дерево. В его собственных глазах оно выглядело вполне узнаваемо, но для взгляда со стороны… Чанбин, проходя мимо, заглянул в блокнот: — Хёнджин-а, это… новый стиль? Абстракционизм? Или ты решил рисовать левой рукой для развития мозга? Вроде на дерево похоже, но… с крыльями. — Это… моё видение мира сегодня, — быстро нашелся Феликс, пытаясь придать голосу хёнджиновскую звонкость и загадочность. — Мир сегодня… такой… непропорциональный. И немного летает. В то же время Хёнджин (в теле Феликса) изнывал от необходимости быть «солнечным». Ему хотелось забиться в угол и порефлексировать, посмотреть в окно, как он обычно делал, но к нему постоянно подбегали мемберы. Хан Джисон решил, что «Феликс» сегодня — отличная мишень для шуток и игр. — Эй, Ликс, чего такой хмурый? Где твои объятия? — Хан прыгнул на Хёнджина сзади, как делал это десятки раз с настоящим Феликсом. Хёнджин, который терпеть не мог внезапных физических контактов, когда он не в духе, едва не перебросил Хана через плечо по инерции. Он вовремя заставил себя замереть, напрягая каждую мышцу в непривычном теле, чтобы не выдать себя. — О, Джисон-и! — выдавил он, чувствуя, как внутри него всё протестует против этой маски. — Конечно! Обнимашки! Он обнял Хана так крепко и механически, с таким давлением, что тот испуганно отстранился. — Ликс, ты чего, в качалку с Чанбином начал ходить тайком? Руки как тиски! И откуда столько силы? Обычно ты как мягкая булочка!

***

К середине дня оба были на грани нервного срыва. Хёнджин (в теле Феликса) устал улыбаться, быть «маленьким» и милым, и его горло болело от попыток контролировать голос. А Феликс (в теле Хёнджина) устал спотыкаться о собственные ноги, задевать всё вокруг и пытаться скрыть свою естественную гиперактивность под маской спокойствия и задумчивости. Они встретились взглядами через всю гостиную. В глазах каждого читался один и тот же немой вопрос: «Как нам продержаться хотя бы до вечера?» Но впереди их ждала общая танцевальная практика, и вот там скрыть подмену будет практически невозможно... особенно когда их собственные тела будут пытаться двигаться по привычке, но контролировать их будут совершенно другие души.