Я ненавижу, что это ты

***

      Самолёт приземлился, плавно следуя по полосе местного аэропорта. Исо взъерошил волосы, накидывая на голову капюшон и крепко сжимая ручку чемодана.       Полёт длился всего три часа, но ему казалось, что прошло не менее двух суток. Возможно, из-за того, что где-то столько он и не спал нормально.       Трабзон встречал пасмурным, тёмным небом, грозящим вот-вот обрушиться каплями на жителей и приезжих. Воздух был тяжёлым, проникающим в грудь и заражающим всё внутри воспоминаниями.       Три года назад он так же стоял в аэропорту, не имея представления, что его ждёт дальше. И даже сейчас внутренние ощущения и интуиция не могли дать точного ответа на этот вопрос. Только глухая боль в области сердца напоминала, что он всё еще жив. Что он всё ещё тут.       Мужчина выдохнул, натягивая на глаза солнцезащитные очки. Не хватало ещё встретить кого-то знакомого, точно же донесут всё в Фуртуну менее, чем за десять минут.       Исо прошёл на стоянку, ожидая водителя, который должен был его встретить. В голове крутилось множество мыслей, и, честно говоря, он до сих пор не совсем понимал, в какой момент согласился прилететь сюда… Возможно, когда Элени рыдала по видеосвязи и умоляла приехать на их свадьбу хотя бы ради Оруча, или же когда Ширин очередной раз попала в больницу с болями в сердце, приговаривая, что её дни сочтены. Но факт оставался фактом. Он здесь.       И главной целью на сегодня было отправиться в отельный номер и провести там весь день за кучей документов, которые Гизем заботливо упаковала в его чемодан.       Пусть никто вплоть до завтра не знает, что он тут. Что приехал и решился встретиться с прошлым лицом к лицу, каким бы болючим оно не было.

***

      Фадиме оказалась в Трабзоне вечером того же дня. Возле неё стояло три огромных чемодана и такая же сумка, вмещающая в себя всё, что было нужно для свадебного платья, которое она привезла для Элени. Экстренные случаи никто не отменял.       За спиной шумели люди, вызывая внутри раздражение. Дорога вымотала. Лететь из другого конца страны оказалось сложно, особенно если учитывать моральные метания, сопровождающие её больше недели.       Ключевыми фактами, склоняющими её к приезду стали уговоры Эсме и ухудшающееся состояние Ширин. Иначе она так бы и осталась сидеть в Измире до лучших времен. Примерно, ещё лет десять минимум. Оправиться было сложно, и у неё до сих пор не всегда это получалось, но психотерапевт сказала, что встретиться с пережитым лицом к лицу будет лучше, нежели ещё годами думать о том, что она упустила.       Синий внедорожник со свистом остановился рядом, отвлекая девушку от мрачных мыслей. Двери распахнулись, Эмине выскользнула первая, помогая выбраться и Эсме, беременность которой была уже явной.       Женщина махнула рукой, на её лице расцвела счастливая улыбка. Фадиме мягко улыбнулась в ответ, оставляя чемоданы и буквально ныряя в их объятия. — Моя маленькая упёртая Кочари! — шептала Эсме, поглаживая длинные волосы Фадиме.       На глаза навернулись слёзы. Ещё в Измире она пообещала себе, что не будет плакать, но не смогла.       Рыдания вырывались из груди потоком, дышать было тяжело. Слёзы градом катились по щекам.       Эмине шмыгнула носом, целуя Фадиме в макушку.       Ну и как можно было не плакать, увидев двух женщин, что на протяжении трёх этих лет были её самой большой поддержкой? — Так, не плакать! — закомандовала Эсме, гладя свой большой живот. — Потому что если сейчас плакать начну я, то вам всем не поздоровится!       Фадиме улыбнулась, постепенно успокаиваясь. — Девочка, ты решила вернуться назад? — вдруг спросила Эмине, разглядывая чемоданы, что кучкой стояли за спиной девушки. — Нет! Это лишь часть того, что мне надо для идеального платья Элени. — пояснила, не желая вдаваться в лишние подробности.       Женщина цокнула, закатывая глаза. — А мы уж подумали…       Эсме шикнула на сестру, заставляя замолчать. — Эмине, даже не начинай. На неё и так уже достаточно давили раньше, что сбежала от нас на другой конец Турции. Пусть все решения принимает сама. Но знай, милая, мы всегда тебя ждём. Ты всегда желанная в нашем доме.       Девушка благодарно кивнула, позволяя себе улыбку. Только здесь она могла позволить себе не быть сильной каждую секунду.

***

      Выделенная ей комната в доме Эмине наполнилась привычным для Фадиме творческим беспорядком. Иглы, нитки, обрезки тканей и конечный эскиз, нарисованный от руки, что лежал посреди стола, прямо под лампой.       Платье Элени висело у окна, длинный подол спадал на стол, прямо перед девушкой. Даже в полумраке блистали камни, пришитые вручную. Довольно кропотливая работа, занявшая не одну ночь. Хотя ей было не привыкать, почти каждая ночь и так была бессонной.       Фадиме подошла ближе. Провела пальцами по ткани, легкая и почти невесомая, она струилась между пальцев, словно вода. Она сняла его с вешалки настолько осторожно, насколько могла, с трудом вешая на манекен, который откуда-то достала Эмине…       Откуда именно Фадиме уточнять не стала, не готовая услышать что-то кроме того, что они его выкупили на базаре. Хотя, кто знает ту же Эсме? С беременностью её и так сильный характер стал ещё более невыносимым. Поэтому она вполне могла и подраться с кем-нибудь за этот самый манекен.       Игла уверенно и легко вошла в ткань платья, чуть ушивая его по бокам. Видимо, Элени переживала, что поправится, поэтому решила похудеть. Женская логика в этом случае не поддавалась объяснению, да и работы от этого меньше не стало. Фадиме тяжело вздохнула.       Она прекрасно помнила своё свадебное платье, одолженное у Ширин. Довольно тяжёлое, с закрытым горлом, ручной вышивкой и бесконечным количеством камней. В тот день она успокаивала себя, раз за раз выводя пальцами уже выученные узоры на юбке… Сердце очередной раз предательски сжалось, когда перед глазами мелькали моменты из прошлого.       Фадиме попыталась успокоиться и опустошить голову, крепче сжимая в пальцах иглу и сосредотачиваясь на мелких стежках.       Так было не всегда. Сначала ни о ткани, ни о эскизах даже не получалось думать. Была только глухая и давящая тишина.       Первые дни в Измире были наполнены слезами и душевными метаниями, наравне с такими же сильными порывами вернуться назад, попытаться всё вернуть. Она почти не выходила из своего маленького убежища, состоящего из одной маленькой спальни, кухни и смежного санузла, избегала людей, разговоров даже с самыми близкими, но больше всего боялась оставаться наедине с собственными мыслями.       Не было другого выхода кроме того, как заполнить чем-то пустоту. Сначала это были простые переделки одежды, начатые со скуки и желания заняться хоть чем-то, помимо лежания на диване и поедания мороженного — единственного, что тогда принимал организм.       Она не искала работу, позволяя себе отойти от всего, что произошло и восстановить здоровье. Всё произошло совершенно случайно.       Шагая по новым для себя улицам Измира, Фадиме остановилась у окон небольшого ателье. На улице уже темнело, но из окон лился завораживающий теплый свет, дающий возможность разглядеть развешенные ткани и уже готовые изделия, надетые на манекены.       Заходить она не планировала, но всё получилось само собой. За стойкой стояла женщина в возрасте. На её лице проглядывались морщины, тёмные волосы с седыми прядями были заколоты в тугой пучок. Но глаза… Глаза её искрили добротой, пониманием и теплом, которого так не доставало Фадиме в последнее время. — Дочка, ты ищешь что-то конкретное? — почти сразу спросила она.       Кочари про себя отметила, что голос её был подобающим внешности. Такой же мягкий, прямо как мамин… — Я… просто смотрю.       Так Фадиме и начала свою новую страницу жизни. Женщина представилась, как Айлин. Предложила остаться, понаблюдать за работой, возможно, даже попробовать себя в этом. И на удивление самой Фадиме, она согласилась. Первые дни были неловкими, девушка молчала, сосредотачиваясь на мелкой работе, что давала ей женщина, старалась не привлекать к себе лишнего внимания.       Но Айлин и не давила. Просто наблюдала, ждала. А потом, однажды, просто положила перед ней ножницы и кусок ткани, рассказывая, как правильно делать выкройки и что вообще они собой представляют. Терпеливо объясняла, сколько нужно отступить, чем лучше намечать края и как правильно расположить ткань. — Но я ведь не умею. — Ты умеешь, просто ещё не знаешь об этом.       Фадиме делала всё медленно, стараясь ничего не испортить. Дотошно всматривалась, щурила глаза, пытаясь рассмотреть свои же ошибки, но в итоге… всё действительно получилось. Не идеально, но достаточно для того, чтобы Айлин довольно кивнула.       И с этого момента всё изменилось. Кочари училась быстро, впитывала всю информацию, исписывая блокноты от корешка до корешка, не оставляя пустых строчек. Она задерживалась допоздна, рисовала эскизы, вспоминая, как сильно любила рисовать в детстве, ошибалась, злилась… А потом всё начинала сначала.       Это стало её способом выжить, снова научиться дышать, и если не полной грудью, то хотя-бы наполовину. И как оказалось, Айлин дала ей не просто работу, она увидела в ней больше, чем в тот момент мог увидеть кто-либо другой. — Ты должна учиться, Фадиме. — однажды сказала женщина, не принимая от неё никаких возражений.       Айлин помогла ей с курсами, устроив на вечерние занятия по моделированию к своей старой подруге, которая была тихой милой женщиной, как и сама начальница.       Так постепенно в блокнотах стало появляться всё больше эскизов, нарисованных в порыве вдохновения. Она рисовала в парке, в автобусе, на берегу моря, в постели… Забывая обо всём.       И тогда Фадиме почувствовала, что от неё не требуют чего-то, а просто верят. И этого было достаточно, чтобы жить.

***

      Раннее утро было пасмурным. Капли дождя громко барабанили по лобовому стеклу, отбивая свой особенный ритм. И Исо казалось, что его сердце заходилось в унисон им. Пальцы крепко сжали руль, глаза были прикрыты.       Громко выдохнув, он дал себе пару секунд на то, что бы прийти в нормальное состояние. Дверь машины едва слышно открылась, ноги ступили на дорожку из гравия.       В голове было совсем пусто, но это скорее от усталости, ведь нормально поспать этой ночью так и не удалось. Он привык к Анкаре, к своей кровати, к своему личному пространству, где всё было правильно. И это место уже не казалось ему домом. Потому что не может быть родным то место, которое принесло так много боли.       Его шаги были уверенными, но тихими, он ступал осторожно, будто бы боясь нарушить покой тех, кому давно было всё-равно. И Исо даже чуть завидовал этим людям. Им не приходилось каждое утро с трудом открывать глаза, надеясь, что станет легче. Не нужно было притворно улыбаться и каждое утро натягивать на себя маску перед людьми, на которых ему было абсолютно наплевать. Все говорят, что спустя какое-то время станет легче, но он на своём опыте убедился, что всё это — лишь глупые слова, не имеющие никакой связи с реальностью. Ты просто учишься с этим жить.       Он остановился у могилы отца, глядя на холодный камень, на котором уже почти стёрлись буквы. — Я вернулся, отец.       Голова опустилась, челюсти плотно сжались. — Возможно, ты и знаешь, почему я уехал и почему так долго не приходил к тебе на могилу…       Его взгляд скользнул по мокрой от дождя земле. Грудь сжалась от тяжёлого вздоха. — Я уже второй день тут, в месте, которое раньше я называл домом. Но всё изменилось, отец. — сделал паузу, а потом продолжил. — Представляешь, я даже не был в особняке, не видел маму. Только бабушка с Оручем приехали ко мне, не сказав никому.       Исо вспомнил, как крепко нежные руки бабушки обнимали его вчера, как она прижималась к его груди, слушая родное сердцебиение. Как её глазами наполнялись слезами, стоило лишь заговорить об возвращении в Анкару. — Я думал, что отпустил, что теперь будет легче… но нет. Я до сих пор сожалею, до сих пор злюсь. И мне кажется, что уже никогда не станет легче. Честно говоря, ночью я даже подумывал уехать обратно. Никому ничего не говорить и просто сбежать, как обычный трус. Но твой сын взял с меня клятву. Поэтому уже послезавтра я буду смотреть на то, как Оруч женится на Элени. — слова лились легко.       Он присел около могилы, прикрывая глаза. Впервые за три года он смог кому-то выговориться. Иронично, что этим «кто-то» стал его покойный отец. — Вот как в жизни бывает. Наш… брак они так и не приняли, а теперь Фуртуна женится на Кочари даже не скрываясь. Не будет приставленных к голове пистолетов, угроз, не будет слёз. Я не представляю, как встречусь со всеми этими людьми лицом к лицу. Просто не представляю.       Ветер зашумел, капли кружились с ещё большей силой, больно ударяя по открытой коже лица и рук.       Исо усмехнулся. — Ты злишься, отец? — спросил тихо и замолчал, будто ему действительно кто-то мог ответить.       Поднялся на ноги, окидывая глазами могилу ещё раз. — Я тоже злюсь. На Кочари, на Фуртуну. На себя… и на неё тоже злюсь! — не сдержался.       Повисло молчание. Ветер поднимался сильный, нагибал деревья, срывал молодые листочки с веток и уносил их в вихрь.       И где-то чуть дальше, точно так же возле могил стояла девушка, крепко сжимая в руках цветы. Слёзы катились по щекам, смешиваясь с дождём. Фадиме громко дышала, не в силах прийти в себя. Дрожащие пальцы зарылись в сырую землю, она прислонилась головой к граниту. — Господи, я не думала, что будет настолько сложно… — прошептала едва слышно, раскладывая цветы на могилах.       За всю ночь так и не получилось сомкнуть глаза. Поэтому, как только небо начало принимать более светлый оттенок, она отправилась сюда. К родителям. К людям, которые бы всегда поддержали её. Приняли. Погладили по голове и сказали бы, что она самая лучшая. Но их не было, и теперь Фадиме полностью прочувствовала, что такое сиротство. Когда мама больше не даст совет и не поцелует в макушку на прощание. Папа не защитит от навязчивых ухажёров и не скажет, что она самая красивая в этом мире. — Я не думала, что мне будет так больно, мама…       Грудная клетка сжималась от рыданий.       Фадиме прикрыла лицо ладонями, пытаясь остановить поток слёз. Всё, что она держала три года внутри, рвалось наружу и не спрашивало разрешения. — Я правда старалась. Пыталась жить дальше. — голос срывался на хрип.       Пальцы провели по холодному камню. И Фадиме не знала, на что надеялась. Получить в ответ тепло? — Я не могла поступить иначе. Просто сбежала, боясь сломаться тут ещё больше.       Её губы тронулись в тяжелой усмешке. — Я злюсь. На себя. И на него тоже.       Холодные капли проникали всё глубже в одежду, мокрые волосы липли к лицу.       Исо уже собирался уходить. Сделал шаг… но остановился. Он не мог слышать её, не мог видеть. Но внутри что-то болезненно сжалось. Воздух стал тяжелее, и даже пришлось оглядеться по сторонам. Но он так и не заметил, как над могилами склонилась хрупкая девичья фигура, как её плечи дрожали…       Она резко вздохнула. Сердце вдруг забилось быстрее, будто подсказывая, будто ведя. Пальцы Фадиме сжались в юбке чёрного промокшего платья. — Это просто нервы… — прошептала, не веря сама себе.       Исо сжал челюсти, приглаживая мокрые волосы. — Господи, какая глупость.       Они стояли по две разные стороны, разделённые густо насаженными деревьями, дождём, шумом ветра и тремя годами, которые не смогли стереть и заставить забыть главное.       Она пошла вперёд, сжимая пальцы до боли, чтобы хоть немного прийти в себя. Он ушёл в противоположную сторону, так и не поняв, почему на душе стало ещё тяжелее, чем раньше.