Я ненавижу, что это ты

***

      Фуртуна подъезжает к особняку, заставляя людей у двери спохватиться, приготовить оружие, направить его в их сторону.       Но они быстро отступают, когда он выходит из машины и направляется к задней двери, аккуратно беря на руки Фадиме. Лицо её бледное, длинные пряди волос прилипают к щекам и шее, заставляя его дышать через раз.       Исо держит девичье тело крепко, но очень осторожно. Она кажется совсем невесомой и хрупкой, будто бы стала ещё меньше, чем была раньше. Её голова опирается на его плечо, не в силах держаться сама. Дыхание спокойное, сердцебиение в порядке.       Парни открывают ему двери, позволяя зайти в дом, где уже ожидающе смотрят несколько пар глаз. Эсме поднимается первой, глаза её расширены, рука лежит на животе. — Что случилось? — спрашивает она, пока Исо направляется к лестнице. — Побудьте с ней. — отвечает коротко, перешагивая первые ступени.       Уже в комнате аккуратно укладывает её на кровать, стягивает ботинки и сверху накидывает плед. Не останется на больше, чем того требует ситуация, иначе позже просто не может уйти.       Он ведь ехал сюда с полной уверенностью в том, что, кажется, всё прошло, что ему уже не так больно, что он почти смог всё оставить позади. Но чёрное море напоминает, что старые раны не заживают, а лишь на время перестают кровоточить.       Эсме усаживается рядом с Фадиме, аккуратно проводит пальцами по нежному лицу, бережно сжимает уже длинные пряди волос, подносит к носу, вдыхая аромат. И её сердце не может не болеть от того, что пережила эта маленькая Кочари.       Но больше всего ранит не это. А то, как надежда постепенно умирает. Уже сама Эсме не верит, что когда-то всё наладится. Ведь даже самая большая любовь иногда не может пережить испытаний судьбы.       Исо по пути скидывает куртку, оставаясь в одной футболке. Пальцы сами по себе сжимаются в кулаки, его броня и натянутая маска спокойствия постепенно рушатся, оставляя место чистому гневу и раздражению.       Внизу он застаёт Адиля и перепачканного в крови Эюпхана Гезепа. Бабушка давно отдыхает, Зарифе с самого утра не дома, а остальные рядом с Фадиме. Как раз то, что ему и нужно. — Ты вообще чем думаешь, Кочари? — сразу же спрашивает Исо, останавливаясь посреди комнаты, глубоко дыша.       Адиль опускает голову, зарываясь пальцами в волосы. Не смотрит на Исо, потому что и так отлично знает, что увидит в его глазах. — У тебя очень странный отбор грехов. Тебе не хватило похищения, не хватило перерезанных тормозов. Я даже ничего не буду говорить про те три пули, потому что тебя они не коснулись, а значит, не считается. Но как ты мог? Как ты позволил просто так бродить этой псине на свободе? — голос Исо искрил пренебрежением и раздражением.       Гезеп тяжело выдохнул, присаживаясь в кресло. Если раньше он хотя бы мог попросить Фуртуну успокоиться, то не сейчас. Его гнев был справедливым, отчаянным, до ужаса правильным. — Тебе совсем не жаль свою сестру? — Исо поднял руку, медленно сжимая и разжимая пальцы, сдерживался, чтобы не врезать. — Она была с охраной. Я специально не отправил её одну. — Да вертел я тебя и твою охрану! Этих двоих сейчас откачивают! Чем они помогли ей? — голос его повысился, заставляя Адиля замереть.       Вопрос остался без ответа.       Гезеп не вмешивался, лишь упорно делал вид, что внимательно всматривается в свою ладонь, покрытую кровью. Ему было абсолютно нечего добавить. Он просто смотрел на своего брата и не понимал, когда их дорога свернула не туда. Когда всё вокруг так изменилось. Когда они так изменились. И с какого времени Фуртуна стал единственным голосом разума в этом доме.       Исо замер, давая себе несколько секунд подумать, прежде, чем сказать. И внимательно рассмотреть реакцию. — И ещё… — сделал паузу, следом обращаясь к мужчине. — Адиль Кочари… Я уверен, ты замешан в том, что произошло три года назад. Дай мне немного времени, я разберусь с Фатихом и обязательно вернусь к этой теме. В этот раз никто не уйдёт из моих рук. Просто учти это. И подготовь ложь, которая будет звучать хоть немного правдоподобно, потому что тебя я спрошу первым.       На губах Фуртуны застыла усмешка, не предвещающая ничего хорошего. И в этот раз Адиль действительно понял, что правда выйдет наружу. Скрыть её не получится, как ни старайся.       Когда входная дверь за Исо закрылась, по ступенькам медленно спустилась Эсме. На лице её читалось материнское переживание за Фадиме и раздражение, направленное в сторону собственного мужа. Было очевидно, что она услышала разговор. — Если ты действительно сделал больше, чем я знаю, то тебе не жить, Кочари. Разведусь с тобой, больше никогда не увидишь меня и ребёнка! — проговорила уверенно, тыкая указательным пальцем в его сторону.       Адиль откинулся на спинку дивана, закрывая глаза. А Гезеп всё так же молчал, понимая, что всё только начинается.

***

      Голова шла кругом от количества информации, которую добыл Кемаль. Файлы открывались по очереди, создавая на рабочем столе ноутбука полный хаос. Счета, передвижения, дела в полиции… Всего было настолько много, что Исо казалось, будто он уже сошёл с ума, но так и не получил ответы на имеющиеся вопросы. Пазлы в голове отказывались складываться в единую картинку.       Он откинулся на спинку кресла, закрывая крышку ноутбука. Прикрыл глаза, тяжело выдыхая. Пальцы зарылись в короткие волосы, пытаясь оттянуть, чтобы уменьшить головную боль. Получалось так себе.       Внутренний голос ни на секунду не замолкал, проецируя и обдумывая возможные сценарии этой жестокой игры. И больше всего Исо задавался вопросом, как выйти из этой игры, даже если не победителем, то хотя-бы с наименьшими возможными потерями.       Шаг вперёд сделать пока не получается. Поэтому, возможно, нужно сделать шаг назад и осмотреться получше?       Туда, где всё началось. Где остались ответы, которые никто не захотел искать или же давно нашёл, но не захотел рассказывать о них… За это можно зацепиться.       Но у кого вообще можно что-то узнать? Отец давно в могиле, глубоко под землёй, прикрытый каменной плитой. С матерью общаться желания не было никакого, да и толку не будет, она ведь только съюлит и снова соврет. Бабушка? Она и сама частично не знает, что происходило у неё дома все эти года.       Поэтому оставался только один человек, который мог ответить на какие-то его вопросы, даже если и только частично. Шериф Фуртуна, у которого в судьбе прописано гнить в тюрьме до остатка своих дней. — Надеюсь, ты будешь разговорчивым, дядя.       Исо поднялся с кресла, беря в руки телефон. Пальцы на секунду зависли над экраном, обдумывая всё еще раз. Он отправил короткое сообщение Гезепу, сразу же получая ответ.       Накинул куртку и вышел из комнаты, надеясь, что все уже давно спят.       Приглушённый свет лампы освещал коридор, откидывая полосы света и позволяя ориентироваться, но слишком не напрягать глаза от резкой смены яркости. Фуртуна медленно шёл к лестнице, прислушиваясь к внутренним ощущениям.       Сердце предательски дрогнуло возле нужной двери. Возле её двери. Пальцы легли на ручку без раздумий. Прошло всего несколько секунд, прежде, чем он потянул за неё, бесшумно открывая двери.       Комната встретила его тёплым светом ночника, стоящего на тумбочке около кровати. Фадиме лежала на боку, лицом к нему, спокойная, почти расслабленная. Одна ладонь лежала под щекой, а вторая была спрятана под одеялом.       Длинные тёмные волосы разметались по подушке, несколько прядей спадали на нежное лицо естественными волнами. И Исо вовремя себя остановил, чтобы не подойти ближе, чтобы не прикоснуться. Хотя пальцы и так помнили мягкость прядей, к которым он так любил прикасаться перед сном.       Его взгляд цепляется за тонкие линии шеи, хрупкие плечи, едва скрытые тканью.       Он помнит. И к счастью, или же к сожалению, помнит слишком хорошо. Как она цеплялась за него ночью, как обвивала руками его шею и спину. Как прижималась носом к его груди, почти сразу засыпая, будто бы место рядом с ним было самым безопасным местом для неё в этом мире.       Челюсть крепко сжимается. Он пытается дышать тише, но так же глубоко, будто это как-то может помочь. Пальцы вновь ложатся на ручку. Он стоит ещё немного, прежде, чем выйти так же тихо, как и зашёл.       Фадиме открывает глаза. Сердце глухо стучит в висках, по щеке скатывается одинокая слеза. Она тоже слишком хорошо всё помнит. И даже не догадывается, что он раскусил её, что заметил дрожащие плечи и трепещущие ресницы.       Они оказались на одной прямой и не сделали шага друг к другу навстречу. Пока это было к лучшему.

***

      Подвал встретил Исо тусклым, иногда мигающим светом. Здесь было влажно и сыро, обстановка раздражала.       Аромат стоял ещё покруче. С улицы тянуло навозом, а внутри всё пропиталось запахом крови и грязи.       И ближе к дальней стенке, на грязном матрасе, с бледным выражением полного непонимания и дезориентации лежал Эюпхан. Руки его были связаны крепкой верёвкой, хотя с двумя простреленными плечами, над которыми постарались Исо и Гезеп, он вряд ли мог что-то сделать. Но лишняя осторожность не помешает, правда?       Исо шагал медленно, но уверенно. Он чувствовал, что сейчас всё в его руках, что он наконец добрался хоть до чего-то. И при этом не ощутил даже волнения, которое, по идее, должен был ощутить. События трёхлетней давности были всё ещё свежи в памяти, а шрамы на коже ежедневно напоминали о том, что произошло.       Фуртуна остановился рядом с грязным матрасом, смотря сверху вниз. Поза его была расслабленной, руки спрятаны в карманах тёмных спортивных штанов. Всё-таки иногда было приятно и даже полезно вылезти из костюма. — Что, думал, я не выживу? — коротко бросил Эюпхан, так и не поднимая взгляда.       Исо улыбнулся. — Ну что ты… Я очень хотел, чтобы ты выжил. И получил по заслугам. А их у тебя, хотя ты и сам, наверное, в курсе, достаточно так поднакопилось.       Мужчина склонил голову чуть в сторону, рассматривая избитое лицо парня. Тот лишь попытался усмехнуться, схаркивая слюну на и так изгаженный временем и козами старый матрас. — Я почти получил всё, что хотел, Фуртуна. Но, пове-ерь… — протянул нарочито деловито, будто бы находился в выгодном для этого положении. — Она всё равно будет моей. Насильно или по согласию, это неважно. И если понадобится, я выпущу ещё с десяток пуль в тебя, но добьюсь своего.       Исо коротко выдохнул, присаживаясь на корточки. Протянул пальцы к лицу Эюпхана, удерживая подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Она никогда не была и не будет твоей. Это первое. — опустил пальцы, пренебрежительно вытирая их об пол, кривясь от того, что вообще прикоснулся к нему.       Рука потянулась к поясу штанов, доставая оттуда пистолет. — А сейчас, пока твоё наказание не вынесено и ты, как дворняга, залечиваешь раны тут, то ответишь на все мои вопросы. Ты же хочешь, что бы твои плечи были в порядке? Срослись ровно, чтобы тебе давали обезболивающее и воду. Правда? Ну хочешь же, я вижу! — в глазах Исо заплясали огоньки.       Эюпхан усмехнулся, едва заметно дёргаясь от одного вида оружия. — Или что?       Фуртуна усмехнулся. Подбросил оружие, переворачивая, обхватывая пальцами дуло пистолета, а ручкой надавил на больное плечо пленника, вызывая у того едва различимые громкие стоны и проклятия. — Выбора у тебя больше нет. Так или иначе всё равно ответишь.       Ночь была длинной. А разговор коротким. Эюпхан продержался несколько минут с маской бесстрашия на лице, а потом рассказал Исо всё, что знал и о чём догадывался. И этого было достаточно, чтобы продумать первый шаг. Удар Фатиху будет нанесён в кратчайшее время.

***

      Бессонная ночь давала свои плоды. Глаза слипались, голова гудела, сердце билось чаще, чем должно было. Фадиме рассматривала свои руки, тщетно пытаясь чем-то заняться, ведь эту дорогу она и так уже знала наизусть.       Гезеп иногда ворчал сбоку, объезжая особенно большое ямы, но разговор так и не решался начать, хотя она прекрасно чувствовала, что он хочет.       Что хочет спросить, узнать, а возможно, и что-то сам рассказать. Это она видела в их с Фариде глазах, когда они и вчера пришли к ней, и за завтраком кидали короткие взгляды, пока Фадиме лишь упрямо делала вид, что не замечает их. За этим столом кусок в горло не лез, но кто знает, что случится через пару часов, куда и от кого вновь прийдется бежать, силы были нужны. Поэтому она приструнила себя и досидела до конца.       И вот, спустя некоторое время, на второй день и со второй попытки они наконец-то доехали в Кочари.       Двор встретил их непривычной тишиной и отсутствием привычного количества мельтешащих тут людей. Лишь несколько парней болтались по периметру, не особо то и обращая внимания на их приезд. Гезеп облакотился об капот машины, коротко сказав, что будет ждать тут. Фадиме кивнула и юркнула к лестнице.       Каждый шаг отдавался тяжестью на сердце. Кочари просунула руку в карман, нащупывая там свои старые ключи. Оставалось надеяться, что замок за три года не поменяли и дверь откроется.       Пару движений — и готово. Она толкнула дверь вперёд, заходя в мастерскую брата. Воздух был пропитан запахом дерева, а проходящие через окно и шторы лучи солнца подсвечивали летающую пыль.       Она прошла вперёд, к самой стенке. Схватила ближайшую лежащую к себе отвёртку и присела на колени, проводя пальцами по половицам.       Нашла нужную, немного выпирающую на фоне других, а потом поддела её, поднимая вверх.       Дерево легко поддалось, почти отскакивая. И Фадиме облегчённо выдохнула, вынимая из небольшой ниши маленькую шкатулку.       Она прикоснулась к крышке, наконец решаясь открыть. Вдох. Взгляд скользнул по содержимому. — Нет… — прошептала неверяще, зарываясь пальцами глубже, поднимая украшения, ища то, что ей было нужно.       Вывернула всё на пол, рассматривая внимательно. А потом замерла.       Маленькая золотая цепочка, подаренная родителями перед самой их кончиной, маленькие бусинки, символизирующие каждого члена семьи. И золотая монета, подаренная Гезепом и Ильве, когда она только-только пошла в школу.       И всё. Но не хватало самого главного. Золотого ободка, надетого не пожеланию, а из-за чувства долга и страха. Который потом стал любимым украшением из всех, что у неё были. Когда она поняла, что любит. — Вот так, значит. Ну хорошо. — прошептала себе под нос.       Достала из кармана платок, бережно закутывая в него всё, что лежало в шкатулке. А её вернула на место, прикрывая половицей и стукая ручкой отвёртки, чтобы она стала на место.       В голове лихорадочно крутились мысли о том, куда могло деться кольцо. Хотя Фадиме чётко помнила, что клала его туда перед тем, как… её жизнь разрушилась.       А что если...? Эсме и Ильве она просила всего дважды. Сразу после того, как уехала и ещё спустя месяц после этого. Но они отказывали. Но почему? Не смогли найти? Или кольца там уже не было?       Фадиме крепко сжала челюсти, прикрывая за собой дверь мастерской. Сердце рвалось от накрывающих чувств и эмоций. Мысль об одном месте пришла быстро, и впервые за всё время Фадиме решила послушать своё сердце.

***

      Кочари ступала медленно, всё ещё чувствуя на спине прожигающий взгляд Гезепа, когда просила его уйти подальше и не мешать. Здесь не было уже привычной для неё суеты большого города и ощущения скомканного пространства. Дома стояли на расстоянии друг от друга, будто бы у каждой семьи тут было своё право: на тишину, уединение, на собственную жизнь.       С каждый шагом, приближающим её к этому месту, сердце билось громче. Сильнее, ощутимее.       Для постороннего человека этот дом был бы ничем неприметным, обычным. Но только не для Фадиме.       Она провела взглядом по небольшой лестнице, ведущей к входной двери, потом заметила потрескавшуюся краску на перилах. Разглядывала внимательно, и душа трепетала от того, как долго она тут не была и как сильно соскучилась. А потом её взгляд упал на небольшую клумбу.       Когда-то аккуратную, ухоженную, в которую она вкладывала всё своё упрямство, время и тихую радость. Подбирала цветы, пачкала руки в земле, а потом злилась, что что-то не прижилось. А теперь там была лишь земля и потемневшие от отсутствия ухода и любви растения.       Фадиме медленно присела на корточки, касаясь к стеблям бережно и нежно, будто бы можно было ещё что-то спасти. Глаза прикрылись сами, от переизбытка ощущений и воспоминаний.       Она помнит, как они выбирали каждый цветок. Как ругались прямо на рынке, упрямо не желая уступать друг другу. Как Исо ворчал, что у них нет столько места, чтобы засадить всё, что ей хотелось. И как в итоге он всё равно каждый раз сдавался.       На губах появляется улыбка.       Она вдруг вспоминает, как он пообещал сделать ещё одну клумбу, но уже на заднем дворе, чтобы точно всё поместилось. Лишь бы она не злилась, а улыбалась.       И тогда она действительно была самой счастливой. Потому что рядом с ней был мужчина, который вставал ещё до рассвета, чтобы они вместе поехали на базар. Который ворчал, но покупал всё, на чем только задерживался её взгляд. Который всегда выбирал её и её счастье.       Она открывает глаза.       Перед ней лишь сухие стебли. А внутри… Не так пусто, как хотелось бы. И это злит больше всего. Должно было выгореть, осыпаться — точно так же, как и эти цветы.       Но чувства не исчезли, не растворились, а стали только сильнее. Хоть и спрятанные в глубине, под пеленой злости и страха. Стали глубже, отчаяннее.       Фадиме медленно поднимается на ноги. И ей даже не нужно оборачиваться, потому что его шаги она знает наизусть.       Исо коротко выдыхает, останавливается рядом. И взгляд его падает на эту проклятую клумбу, которую раньше он так любил.       Несколько секунд они просто стоял в тишине, даже не подозревая, что красные нити судьбы вновь спутывают их. В одном месте и в одно время. Совершенно неслучайно. — Странно, я думал, что будет хуже. — тихо говорит Исо, переводя взгляд с дома на Фадиме.       Она усмехается. — А я думала, что лучше.       Фуртуна внимательно всматривается в её лицо, в горящие от воспоминаний глаза, немного более влажные, чем обычно. И понимает, что она тоже ощущает это. Так же, как и он. Глухую боль, печаль, и то самое противное чувство, что всё утекло сквозь пальцы, осознание того, что они позволили этому случиться. — Снова ошиблись. — уже тише сказал он, пытаясь держать себя в руках.       Впервые спустя три года они стояли рядом, не кидаясь обвинениями, не желая поскорее уйти. — Оба. — заканчивает она.       И в этот момент что-то меняется. Поднимается сильный ветер, колыша деревья, нагибая ветки. А вместе с ним приходит и запах. — Ты чувствуешь? — спрашивает Фадиме, вдыхая глубже обычного.       Исо напрягается, улавливая, чувствуя горечь на губах. Его взгляд поднимается к окнам. И в следующую секунду за ними мелькает свет. Горячий, обжигающий даже на расстоянии, готовый уничтожить всё вокруг себя.       Они делают шаг вперёд одновременно, когда слышится треск. Что-то ломается. А потом огонь разгорается всё больше, охватывая даже входные двери. Оранжевое пламя захватывает в свои объятия шторы. Из-за резкой перемены температуры окна трескаются, разлетаясь на маленькие осколки. — Нет… — шепчет Фадиме, неверяще делая шаг вперёд, к лестнице.       Исо крепко обхватывает её запястья пальцами прежде, чем она успевает подойти ближе. Притягивает к себе, понимая, что теперь всё рушится окончательно. — Там же… — неосознанно говорит Кочари, не решаясь продолжить.       А что там? Вещи? Память? Осколки воспоминаний и их общего счастья? Она и сама теперь не знает. — Там уже ничего нет. — тихо говорит Исо, наблюдая за тем, как пламя разгорается всё больше и больше, буквально за считанные секунды охватывая весь дом.       Жар накрывает их, заставляя кожну краснеть. Приходятся сделать шаг назад, но это никак не помогает. Дом трещит громче, внутри него что-то падает.       И в этот момент внутри тоже что-то ломается. — У нас забрали даже это. — говорит Фадиме, поворачивая голову и заглядывая в его глаза.       И ей даже почти становится легче, потому что в них она видит отражение того, что и сама чувствует.       Их дом сгорает дотла, а они просто стоят и смотрят.       Пока внутри что-то разгорается ещё сильнее, неподвластное времени, обидам и деяниям других людей.