Я ненавижу, что это ты

***

      Фариде коротко вздыхает, а потом всё же перелистывает несколько страниц и читает короткий итог для всех присутствующих. — На заднем дворе сгоревшего дома найдены пустые канистры с остатками предположительно горючего вещества. Так же на асфальте выведены инициалы краской: «Ф. Ф», вероятно, принадлежат Фатиху Фуртуне и могут рассматриваться, как прямая угроза и демонстративное заявление о причастности.       Все предпочитали молчать, и так отлично понимая, что пожар был не случайностью, а лишь очередным шагом старшего брата, направленным уже на Исо и его прошлое, о котором он был слишком хорошо осведомлён. — Получается… Кто-то из людей Фатиха был там в одно время с вами или немного заранее. Камер нет ни у кого из соседей? — спросил Гезеп, откидываясь на спинку дивана.       Прокурор лишь качнула головой. — Я думаю, через пару дней Эюпхан будет в состоянии дать показания и отправиться за решётку. Возможно, расскажет вам что-то новое. — коротко сказал Исо, прикрывая глаза и откидывая голову назад.       Фариде едва заметно хмыкнула, внимательно разглядывая Фуртуну. — И как вы собираетесь объяснить его простреленные плечи? — спросила женщина с напускной задумчивостью.       Гезеп лишь улыбнулся. — Несчастный случай. Бывает же такое? Шёл ночью, никого не видел, ничего не знает. Не думаю, что он захочет что-либо рассказывать о нас. — Но нам всем нужно быть осторожными. Мало ли, что Фатих ещё выкинет. — Эсме поправила подушку, подложенную под спину, поудобнее устраиваясь на диване.       Её взгляд почти беспрерывно впивался в задумчивую Фадиме, что весь вечер отвечала лишь односложно, не произнося лишних слов. И Эсме была почти уверена, что знает, где сейчас витают мысли этой девушки.       Для них это был не просто дом. Это было первое семейное гнездышко, пропитанное теплом, уютом и любовью. Место, где они всё больше открывались друг другу, где готовили вместе завтраки и засыпали в объятиях. Не просто крыша над головой, а что-то более дорогое, более важное.       Сама Эсме прекрасно знала это чувство, но всё же, немного по-другому. Ведь Адиль разрушил всё своими руками, намеренно, чтобы сделать ей больно. А если говорить про Исо и Фадиме... Они не хотели этого, не желали, чтобы место, где остались их сердца, было уничтожено. И это было больнее всего. Теперь не за что цепляться.       Зарифе стояла в углу, перебирая чётки и что-то шепча себе под нос. Но потом наконец решилась сказать. — Хорошо, что забрали материальным. Главное, что с вами всё хорошо. Я каждый день об этом молюсь. — женщина подняла глаза.       Фадиме рассмеялась, поднимаясь на ноги. — Только, вот… Зарифе Фуртуна, молитва тебе не поможет, когда ты рушишь всё своими руками. Так что лучше не молись, полезнее нам всем будет.       Кочари подхватила свою куртку и не давая себе больше времени, ушла, ведь руки так и чесались схватить бывшую свекровь за волосы и протащить лицом по ковру. Пусть думают, что она не догадывается, пусть живут в этом тихом и едва заметном ощущении спокойствия. Рано или поздно правда выйдет наружу. И тогда Фадиме покажет, что никогда не забывает обидчиков. Что и сама может обидеть в ответ. — Разве я что-то не так сказала? — тихо спросила Зарифе.       Исо улыбнулся, наконец открывая глаза. — Видимо, не с чистыми намерениями твои молитвы. Или же ты не тому кому-то молишься. Потому что один твой сын сейчас в больнице, потому что другой твой сын в него стрелял. За меня не молись, Зарифе, а то в этот раз точно всё плохо закончится.       Слова Фуртуны прозвучали резко. Он встал со своего места, и больше ничего не сказав, направился к выходу из дома, где его уже ждали.

***

      Была уже поздняя ночь. Фадиме облокачивалась об изголовье кровати спиной, пока пальцы без конца крутили бусины, хотя каждую неровность на них она знала наизусть ещё с детства.       В голове крутилась куча мыслей, но ни одну из них она не могла усмирить. Слишком много всего случилось за последнее время.       Она привыкла к своей почти спокойной жизни в Измире. Привыкла пить кофе по утрам и думать лишь о том, как бы успеть дорисовать эскиз, чтобы заказчик остался доволен и пришел ещё раз.       А сейчас внутри постоянно только нарастала удушающая тревога, которая не давала ночью сомкнуть глаз, а днём спокойно вздохнуть.       Послышался тихий стук в двери, заставивший её вздрогнуть от неожиданности.       Дверь приоткрылась и в проёме показалась Эсме. Фадиме коротко кивнула, позволяя ей войти. По тяжёлому дыханию и менее проворным движения она понимала, что женщине уже сложно даже ходить. Время подходило к родам.       Кочари отложила бусины, заворачивая их в платок и пряча в прикроватной тумбочке. — Моя упрямица… — тихо прошептала Эсме, присаживаясь на край кровати.       Протянула руки вперёд, касаясь девичьих ладоней, сжимая их с материнским теплом и заботой. И Фадиме не смогла сдержаться. Всё навалилось огромным комом, не давая времени передохнуть и просто забыть. Справляться самой было очень сложно и не всегда возможно.       По её щекам потекли слёзы. Она уже и забыла, какого это. Получать безусловную поддержку, внимание, быть любимой просто так, за то, что она есть. — Моя дорогая…       Женщина притянула её ближе, прямо к своей груди. Обняла крепко, прямо так, как когда-то мама. Пальцы легли на длинные волосы, водя нежно, едва ощутимо. — Я понимаю, что сейчас очень сложные времена. Но не закрывай своё сердце, Фадиме. Я, честно, не до конца знаю, что произошло между вами с Исо. Но понимаю, что вам двоим было очень больно. Что вы вырвали себе сердца, когда уезжали отсюда. Но, прошу, не губи себя.       Голос её был тихим и вкрадчивым. И впервые Фадиме не захотелось огрызнуться в ответ. — Ты не сможешь исправить людей вокруг себя, не сможешь их перевоспитать. Они какие были, такие и будут. Поэтому просто не обращай внимания. Но и не давай себя в обиду.       Девушка кивала, прислушиваясь к каждому слову, пока под её ухом билось учащенное сердце невестки. — Я до сих пор не пережила. До сих пор не простила, себе в первую очередь. Я постоянно думаю о том... если бы всё сложилось по-другому? Где бы я сейчас была? — голос Кочари был тихим, наполненным глубокой печалью.       Эсме всхлипнула, теперь не сдерживаясь и сама. — Я понимаю, моя девочка. Но ты не должна винить себя. Ты — единственная, кто не виновата и никогда не была виновата в этой истории. Но, возможно, вам стоит поговорить? Открыто, честно, как взрослые люди, даже если это ничего не изменит. Возможно, тебе действительно станет легче.       Фадиме покачала головой. Её рука прижалась з теплому животу женщины, едва заметно шевеля пальцами. Туда, где билась полноценная, но ещё совсем маленькая жизнь, которая скоро появится на этот свет, впервые закричит и откроет свои глазки. — Я не смогу, Эсме. Не смогу говорить с ним спокойно после всего произошедшего. Время так и не вылечило, не сделало легче. Мне стало лишь хуже, у меня не осталось никого рядом.       Женщина тяжело вдохнула. — Я есть, Фадиме. И всегда буду. Хорошо?       Они просидели так ещё несколько часов, обсуждая всё, что угодно, но не возвращаясь больше к теме, которая разрывала на куски изнутри, заставляя задыхаться от бессилия.

***

      Исо удобно устроился на капоте машины, удовлетворённо глядя в экран телефона.       Работа, проделанная Кемалем и ещё несколькими подключёнными людьми просто поражала. Если эти люди умели искать информацию в нужных местах, то Исо прекрасно умел ею пользоваться.       В этот раз цепочка привела к приграничью Грузии, где его достопочтенный братик теперь славился контрабандистом. Причём, не с самой хорошей репутацией и уже имеющимися врагами.       И если раньше Исо, возможно, хоть немного сжалился бы над ним, то сейчас точно нет. Теперь он своими руками кинет его в огонь, и будет прав.       Пальцы даже не замерли перед тем, как набрать номер. Послышалось всего несколько гудков, прежде, чем с той стороны ответили: — Алло?       Исо выдохнул, начиная сразу с середины, не тратя время на объяснения и не используя лишних слов. — Я осведомлён, что ты ищешь Фатиха Фуртуну. Через несколько минут на этот же номер прийдёт название местности, где ты можешь его найти.       Собеседник молчал, не издавая ни звука. Повисло ощутимое напряжение, но Исо продолжил. — И ещё, дружеский совет. Лучше бы тебе проверить все дела, которыми вы занимались вместе. Возможно, найдёшь пару потерянных миллионов долларов.       На том конце послышался тихий вздох. — Я и знать не хочу, кто ты, но буду должен. Просто позвони ещё раз, если будет нужно, и я помогу тебе всем, чем смогу.       Звонок завершился. Исо ещё несколько секунд крутил телефон в руках. А потом завёл руку назад, замахиваясь и отпуская его в вольное плавание, в прямом смысле этого слова.       Под мостом шумела речка, успокаивая душу Исо. Первый шаг сделан, пути назад нет. Сражение только начинается.

***

      Утро началось с щемящего ожидания чего-то. Чего именно, Фадиме и сама не знала. Поэтому села рисовать.       Идея родилась сама собой. Карандаш скользил по листу блокнота легче, чем бывало обычно. Наверное, потому, что это было личное. Не то, что она отправила бы Айлин и они потом вместе отшили это всё в виде эксклюзивной коллекции.       Этот блокнот был только её. Каждый эскиз, каждый набросок ассоциировался с определённым событием в жизни. Не только печальным, но и радостным. Она садилась рисовать когда чувствовала себя настолько плохо, что не могла есть. Но так же брала в руки карандаш, когда изнутри всё распирало от счастья, но было не с кем поделиться. Тут были все три года, проведённые в Измире, занятые творчеством.       Солнце начало слепить, глаза уже заметно устали, поэтому Фадиме через пару часов работы отложила свой блокнот подальше. Как раз в тот момент, когда внизу послышался шум.       Только услышав голос Элени, она решила спуститься.       И уже на лестнице заметила их. Потускневшую от переживаний племянницу и бледноватого Оруча. Он все ещё двигался осторожно, будто тело не до конца подчинялось.       Их окружили вниманием: Эсме обнимала дочь, пока Ширин изо всех сил пыталась сдерживать слёзы счастья, прижимаясь к груди внука. Всё прошло, всё позади.       Зарифе же, к большому удивлению, с самого утра не было дома. И это, наверное, к лучшему. Хотя напрягало и ещё кое-что. Если Адиль уехал рано утром вместе с Гезепом, то Исо она не видела и не слышала со вчерашнего вечера. И очень надеялась, что с ним всё в порядке. — Скорейшего выздоровления! — проговорила Фадиме, опираясь об перила.       Оруч улыбнулся, протягивая руки. — Невестка, иди сюда, обниму! Я соскучился, давно не виделись!       Девушка рассмеялась, но всё же прошла, слегка приобнимая зятя.       Дом загудел, атмосфера стала легче. И впервые Фадиме осталась сидеть в гостиной, а не спряталась в своей комнате.

***

      Тюрьма встретила привычным для этих стен холодом, сыростью и ощущением отчаяния. Столько злых и обречённых взглядов, столько разных судеб, но конец один.       Исо шёл спокойно, ровно. В пол уха слушал, как полицейский объясняет правила посещения, время, которое ему можно будет там провести и то, что в этих стенах делать категорически запрещено. Фуртуна иногда кивал, делая вид, что действительно вникает.       Тяжёлая металлическая дверь открылась с громким скрипом, пропуская Исо в специально отведённое помещение для встреч. Ни о какой приватности и речи быть не могло, но он всё равно был уверен, что до них тут никому не будет дела, ведь каждый думает лишь за себя и за близкого человека, который оказался тут.       Он заметил дядю сразу. Шериф сидел ровно, сложив руки перед собой в замок. Постаревший за такое короткое для этих мест время, немного сгорбленный, но всё еще живой. Его когда-то тяжёлый взгляд теперь был просто уставшим. На висках появилось больше седины, под глазами пролегли тёмные тени.       Шериф поднял глаза, всматриваясь в лицо племянника, а потом едва заметно улыбнулся. — Не ждал? — спросил Исо, присаживаясь на место напротив. Теперь их разделял лишь стол. — Ждал. Я знал, что ты приедешь.       Мужчина откинулся на спинку стула, внимательно рассматривая светловолосого. — Ты стал похожим на своего отца. Но слава богу, что не характером.       Исо усмехнулся, потирая виски. — Характером в него удался Фатих. Который, кстати, тоже тут. — сказал коротко.       Плечи Шерифа едва заметно дёрнулись. Он сделал несколько движений шеей по сторонам, будто бы разминал её, но Исо понял, что он осмотрелся. Не заметив ничего подозрительного, придвинулся ближе. — Что на этот раз он сделал? — спросил уже тише. — Выстрелил в Оруча. На его же свадьбе.       Повисла тишина. Шериф опустил взгляд на свои пальцы, сильнее сжимая их. — Я предупреждал. Говорил и твоему отцу, и твоей матери, что это отродье нас всех погубит. — прошипел темноволосый, вновь поднимая взгляд.       Исо нахмурился. — Ты знал? — Фатих никогда не был нормальным. Ещё в детстве у него появились эти замашки. Раздутое чувство собственного превосходства, излишняя жестокость, отсутствие контроля. Он таким был всегда, просто вы в силу возраста этого не замечали.       Его слова звучали тихо, но только Шериф сейчас мог дать Исо намного больше, чем кто-либо другой. — Но проблема не в этом. А в том, что ему всё и всегда сходило с рук. Абсолютно. Наша семья слишком долго делала вид, что просто не замечает, во что он превращается. А потом уже было поздно.       Младший Фуртуна тяжело вздохнул. — Как ты думаешь, чего он хочет на самом деле? Явно же дело не в акциях, деньгах и фабрике. Он хочет большего.       Шериф коротко улыбнулся. — Конечно, не в этом. Он хочет забрать у вас абсолютно всё, по маленьким кусочкам уничтожить вас всех. — взгляд мужчины стал серьёзнее. — И знаешь, что самое плохое? Он не остановится.       Исо на секунду задумался, а потом спросил. — Почему именно сейчас? Почему не раньше, не позже?       Шериф отвёл взгляд. Повисло молчание. Он подбирал слова. Не чтобы соврать, а чтобы донести то, что на самом деле имеет ввиду. — Потому что ты вернулся, Исо.       Впервые за всё время разговора в его голосе чётко появилась усталость. — Объясни. — Он же прекрасно знает, что произошло три года назад. Он думал, что ты сломался, что больше не приедешь. А ты объявился. Причём так, что все в Фуртуне шептались.       Челюсть Исо крепко сжалась, а мужчина продолжил. — Он хотел сломать вас всех. Поочерёдно. Потому что думает, что во всех его проблемах и неудачах виновны все вокруг, но только не он.       Младший Фуртуна только собирался задать следующий вопрос, как Шериф его перебил. — Я сделал очень много дерьма в этой жизни, племянник. Но скажу одно. Ты ищешь ответы не там.       Исо нахмурился, смотря на дядю с вопросом. — Всё началось задолго до того, как приехал Фатих. Задолго до того, как тебя чуть не похоронили. Вернись намного дальше и узнай, что произошло на самом деле. Тогда тебе многое станет понятнее. Копай глубже.       Тишина давила на грудь, выбивая весь воздух. Шериф продолжал. — Ты ведь не глупый. И сам догадываешься, что не на ту злился всё это время.       Исо медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. — Если ты знаешь, то просто скажи. Не играй со мной.       Мужчина только медленно покачал головой из стороны в сторону. Но не чтобы подразнить, а чтобы дать понять. — Ты должен услышать это не от меня, Исо. Но когда ты доберёшься до правды, не вздумай жалеть тех, кто с тобой так поступил. Главное в этот момент держи подальше от себя оружие. Я не готов видеть тебя тут. — сказал на последок, прежде, чем их время закончилось.       Исо тяжело вздохнул, кивая. Возможно, дядя был прав.       К ним подошёл охранник, сразу же застёгивая на руках Шерифа наручники. Он развернулся и спокойно ушёл. Но у самой двери вдруг остановился. — Береги свою Кочари, что бы между вами не произошло. Ведь она любила искренне.       И в этот момент внутри Исо что-то окончательно оборвалось.

***

      Вечером начался дождь. Сначала маленький, едва слышно бьющий по стёклам.       Но потом небо затянуло сильнее. Ветер бил вихрями, заставляя стены дома дрожать. Вода с громким стуком билась об окна, превращая улицу в серое, почти невидимое полотно. — Говорят, что где-то порвало провода, может пропасть связь. — проговорила Эмине, держа в руках толстую свечку. — Привычное дело. — коротко сказала Ширин, устраиваясь в кресле.       Чуть позже начал мигать свет, заставляя Фадиме иногда подрагивать. Она до ужаса не любила такую погоду, но ещё больше не любила оставаться одна, когда на улице творилось что-то подобное. — Я звонила папе. Он сказал, что дороги размыло, но они с Гезепом скоро будут. — сообщила Элени, держа телефон в руках. — Ну хорошо, что дозвонилась. — проговорила Эсме, поглаживая живот.       Женщина иногда хмурила брови, напрягаясь. Было видно, что ей некомфортно. — Ты в порядке? — спросила Фадиме, обеспокоено глядя на невестку.       Та лишь кивнула, пытаясь натянуть на лицо улыбку. — Тянет живот. Наверное, тренировочные схватки.       Кочари кивнула. Они просидели ещё немного, прежде, чем свет окончательно потух. Дом погрузился в темноту.       Фадиме прошла на кухню, присвечивая себе дорогу телефоном, чтобы ни во что не врезаться. Зажгла печь, поставила два чайника, один на другой — с заваркой и кипятком. Нужно было себя чем-то занять.       Она двигалась медленно, спокойно. Расставила стаканы на блюдо, дождалась, пока закипит вода.       И только потянулась к чайнику, как послышался достаточно громкий вскрик Эсме, заставляющий вздрогнуть. Кочари выключила печь и вернулась в гостиную. — Мне кажется, ещё рано! — проговорила женщина, тяжело дыша.       Ширин лишь ласково улыбнулась. — Рано было бы месяц назад. А сейчас ребёночек сам решил, что ему пора появиться.       Фадиме застыла. — Началось что-ли? — спросила, подходя к Эсме ближе.       Женщина лишь кивнула, в очередной раз закрывая глаза и стараясь дышать глубоко, но челюсти сжимались от боли, руки дрожали. — Я звоню в скорую, но звонок не идёт! Ни гудка, ничего! — запыханно говорит Оруч, спускаясь по лестнице.       Ему казалось, что хоть наверху что-то может словить, но нет.       Элени обеспокоено смотрела на маму, рассчитывая возможные варианты действий. Однажды она уже принимала роды у собственной тёти, но тогда это было так резко, что она и не успела обдумать это всё. А тут, когда ты знаешь, что это твоя мама, когда боишься навредить… Паника накрывала с головой.       Ширин качала головой, про себя отсчитывая время перерывов между схватками. Оруч и сам понимал, что времени у них не особо много. — Роды стремительные, если судить по частоте схваток. Нам надо делать что-то тут и сейчас. Мы никуда не доедем, пока дождь не закончится, в скорую я всё так же не могу дозвониться. — мужчина ходил из угла в угол, ощущая, что и ему становится как никогда тревожно.       Фадиме сидела на короточках около Эсме, позволяла сжимать свою руку, а так же дышала вместе с ней, глубоко и долго. — Всё будет в порядке. На мои руки родился не один ребенок, Эсме молодая и здоровая женщина, осложнений быть не должно. — проговорила Ширин, поднимаясь со своего кресла.       Все неверяще уставились на женщину. И только Эсме кивнула. Она ясно понимала, что скорая доехать не успеет, ведь всё происходит намного быстрее, чем в первый раз. А ехать куда то самим… Это на грани безумства! — Ты доверишься мне, Эсме? — спросила Ширин уже тише.       Женщина кивнула, вызывая на лице старшей Фуртуны заботливую улыбку. — Оруч и Элени, приготовьте место в спальне. Постелите пелёнки и положите подушки. Фадиме, нагрей таз с водой, пусть будет немного теплее комнатной температуры. И оставь кастрюлю на печке, если вдруг понадобится. Эмине, мы с тобой поможем ей дойти до комнаты. Давайте. Мы должны встретить нового человека в этот мир подготовленными.       Голос Ширин был уверенным, спокойным. Она знала, что делать. И чувствовала, что всё будет хорошо. И это её настроение передавалось другим.       Эсме тихо вскрикнула, когда очередная схватка скрутила низ живота. Эмине и Ширин тут же взяли её под руки, позволяя отдышаться, а потом повели наверх. — Медленнее, девочка, не спеши. — приговаривала Ширин.       Фадиме почти сразу сорвалась со своего места, направляясь на кухню. Лишь слабый свет фонарика позволял ориентироваться в темноте. Она вновь зажгла печь, ставя на комфорку огромную кастрюлю. Сама, тем временем, подставила таз под кран, набирая прохладную воду, а потом смешивая её с кипятком из чайника.       Руки дрожали. Едва заметно, но дрожали.       Фадиме сделала глубокий вдох, заставляя себя сосредоточиться. Сейчас надо было собраться, нельзя паниковать и бояться. Лучше этим она никому не сделает.       Опустила пальцы в воду, пробуя температуру. Тёплая. Хорошо.       Наверху послышался новый вскрик Эсме, заставивший вздрогнуть. Больше ждать нельзя было. Фадиме подхватила таз с водой и отправилась к ним.       Комната уже была подготовлена. На кровати расстелены простыни, полотенца, пелёнки. Воздух казался тяжёлым, жарким. За окном бушевала гроза, дождь бился о стекло так сильно, будто пытался пробраться внутрь.       Элени стояла рядом с кроватью, расстерянная, бледная, но старалась держаться.       Оруч же нервно ходил из угла в угол. — Да присядь ты уже! Только больше паники наводишь. — недовольно кинула Ширин, заставляя внука осесть на стуле, возле изголовья Эсме.       Фадиме вручила зятю таз с водой, чтобы не сидел без дела, а сама забралась к Эсме на кровать, позволяя ей сжимать свою руку. — Спасибо, Фадиме. — прошептала женщина между схватками, крепко сжимая её пальцы в своих.       Фадиме лишь кивнула. — Я буду рядом с тобой.       Время перестало ощущаться. Остался только спокойный голос Ширин, неуверенные кивки Эсме между продолжительными и сильными схватками, а так же шум дождя, бушующего за окном.       По вискам невестки стекал пот, пряди волос липли к щекам. Но она держалась, несмотря на то, что могла позволить себе сейчас абсолютно всё: кричать, вспоминать мужа не особо добрыми словами. Потому что она приводит на этот свет новую жизнь.       Посреди хаоса и страха она просто продолжала бороться.       Очередная схватка заставила Эсме промычать что-то порядком громче, чем раньше. Ширин тут же напряглась. — Теперь осталось самое главное. Слушай меня очень внимательно, Эсме! — проговорила женщина.       Элени всхлипнула, закрывая рот рукой. Оруч же отвернулся к окну, не в состоянии смотреть, как мама его жены мучается. Сколько бы он не спасал людей, но смотреть на страдания близкого человека — было за гранью. — Давай, давай, ещё немного! — проговорила Ширин, оставаясь спокойной, что придавало сил и Эсме.       Последний раскат грома ударил за окном, на секунду ослепляя. И именно в этот момент Ширин приняла на руки чудесную малышку. Маленькую, красную, скукоженную.       Повисшую тишину нарушил детский плач. Звонкий, резкий, но такой живой и такой долгожданный.       Эсме обессиленно рухнула на подушки, из ее глаз ринулись слёзы. — Давай, Фадиме, помоги мне. — проговорила Ширин.       Кочари потребовалась секунда, чтобы схватить пелёнку и расстелить её на своих руках. Казалось, что мир остановился.       Фадиме дрожала. Она ведь совсем маленькая. Совсем хрупкая.       Ширин осторожно уложила ребёнка на руки Фадиме. И она невольно замерла, рассматривая это маленькое, опухшее личико. Эти маленькие пальчики, закрытые глазки. — Какая она красивая… — проговорила Фадиме, всхлипывая, не сдерживаюсь.       Девушка сглотнула, прижимая ребенка ближе к себе, пока Ширин занималась Эсме и готовилась обрезать пуповину.       И совсем скоро малышка оказалась на руках матери. Прижимаясь к ней близко, причмокивая губками, чувствуя родной запах.       И всё отошло на другой план.       Скорая появилась через пол часа после того, как у Оруча всё-таки получилось словить хоть какую-то связь. Одновременно с Адилем и Гезепом. Дом наполнился движениями, ярким светом, вопросами и поздравлениями. Брат не сдержался, рыдая не меньше и не тише новорожденной.       Врачи приняли решение забрать Эсме и малышку в больницу, чтобы убедиться, что точно всё в порядке, хотя показатели были отличными. Дом так же быстро опустел.       Адиль поехал вместе с женой и дочкой. Элени и Оруч — за ними, вместе с Эмине и Ширин.       И тогда Фадиме осталась одна.       Стало слишком тихо, слишком пусто. Кочари почувствовала, как сердце заходится. Как взгляд теряет ясность.       Она стояла посреди гостиной, до сих пор чувствуя на руках вес ребёнка. Руки задрожали. Воздуха стало мало.       Пальцы попытались ухватиться за что-то, но так и не найдя опоры, Фадиме просто осела на пол. Ладонь легла на грудь, чувствуя, как внутри бешено стучит сердце.       Воспоминания накрывают тяжёлой пеленой. Обрывки фраз всплывают в памяти, заставляя сжиматься.       Фадиме старается успокоиться, старается взять себя в руки, но у неё совсем не получается. Слёзы срываются раньше, чем она успевает осознать. Кочари снова оказывается на дне этой пропасти. Снова не может справиться. Ей вновь больно от того, что она остаётся совсем сама. Без поддержки, когда это так нужно. Сжимает пальцы, пытаясь восстановить дыхание, считает про себя.       Поэтому даже не слышит, как хлопает входная дверь.       Исо возвращается насквозь мокрый после дождя. И сразу же видит её. Маленькую, сжатую, дрожащую.       Оказывается рядом почти мгновенно. Протягивает руки к лицу, осторожно держа за щеки. Присаживается на колени, чтобы заглянуть в глаза. Но она лишь мотает головой, а слёзы всё не прекращаются. — Фадиме. Пожалуйста, посмотри на меня. — шепчет тихо, чтобы не испугать.       Тоже задыхается, тоже дрожит. Вместе с ней.       Но Кочари не смотрит. И тогда Исо обхватывает её плечи, притягивая к себе. Обнимая крепко, прижимая к своей груди. — Дыши вместе со мной. — говорит, надеясь, что она услышит.       И Фадиме действительно слышит. Вдыхает глубже, уже не так судорожно. Прижимается к нему, льнет, вдыхает его запах. Чувствует, как под ухом бьется его большое, сильное сердце.       Одна его ладонь ложится ей на макушку, вторая — на спину. Фадиме устраивается в его руках, пока дрожь не сходит, а дыхание не успокаивается.       Она цепляется за его куртку, не имея возможности отпустить. И Исо каждой клеточкой тела чувствует её животный страх, эту невыносимую боль, что плескается внутри. — Что произошло? — задаёт вопрос тихо.       Но Фадиме молчит. Понимая, что не готова сделать ему сейчас больно. Не готова разрушить и его жизнь окончательно. Поэтому она просто молчит.       И это молчание злит его больше любого ответа.