Я ненавижу, что это ты

***

      Светильник в кабинете отца горел уже несколько часов подряд. Окно было приоткрыто, пропуская прохладный ночной воздух, заставляя шторы трепетать. Море шумело так, будто бы ничего не произошло, или ему просто было всё равно. Хотя, возможно, так и есть. Ведь оно было тут до них, есть вместе с ними и будет ещё долго-долго после них. Оно видело столько судеб: счастливых и разлученных влюблённых, смерти и рождения, а сколько слышало секретов и признаний…       Между пальцами тлела сигарета. Дым заполнял лёгкие.       Взгляд Исо скользил по всему, что он нашёл в том ящике. И, как оказалось, письмо было не самой неожиданной находкой, хотя и оно в голове до сих пор не укладывалось.       На столе, прямо под лампой, были выложены фотографии. Всего три. Но почему он не видел их раньше, а только слышал и знал о самой истории, когда Эсме уже по факту прижала его мать, заставив открыть все подробности того дня? Почему она решила рассказать всё просто так, сдавая и себя, и дядю, а не просто перекидывая всю ответственность на него? Вопросов и не соответствующих друг другу деталей было слишком много для того, чтобы верить в то, что он слышал раньше.       Пальцы Исо медленно потянулись к снимку, ещё раз переворачивая его, хотя он делал это уже десяток раз за прошедшие пол часа. Надпись осталась та же. К сожалению или к счастью, он пока не знал.       Но важнее всего было не это. А то, что Шериф физически не мог оказаться дома в тот же день, когда передал ребёнка Мелине. Как ни крути, как ни старайся, не смог бы утром быть в Стамбуле, а потом отправиться в Карадениз и убить отца Фадиме, спустя всего пару часов после этого. Он бы банально не успел доехать.       Вывод оставался только один: убийца не он. Теоретически, даже если мать хотела ввести кого-то в заблуждение неправильной датой, то и вовсе не стала бы подписывать. А тут она это сделала скорее для того, чтобы самой не запутаться. И своими же руками предоставила Исо больше информации, чем он надеялся найти.       Фуртуна затушил сигарету. Ладони легли на лицо. Если Шериф не убивал, то был только один человек, которого так яростно могла могла защищать Зарифе — её старший сын, Фатих.       В висках запульсировало от жгучей ярости, что разрасталась внутри подобно пожару, захватывающему всё новую и новую территорию.       Рука замахнулась, скидывая со стола папки, фотографии полетели на пол, бумаги разлетелись по всему кабинету. И лишь ветер за окном постепенно стихал. Но и это было временно. Потому что дальше грядёт настоящая буря.       Исо сжал челюсти. Целостной картины перед глазами все ещё не было, но было кое-что неоспоримое. Их предали самые близкие люди.

***

      Он едва дождался утра. Поспать несколько часов всё-таки удалось, но лишь из-за крайней степени усталости и понимания того, что если он не закроет глаза хоть ненадолго — то потом не сможет и двух слов связать.       Охранник в тюрьме провожает его взглядом, но не останавливает. В коридоре пахнет сыростью и металлом. С прошлого раза ничего не изменилось.       Двери распахиваются прямо перед Исо и он заходит в небольшую комнату, с несколькими столами и лавками.       Через несколько минут приводят Шерифа. С мужчины снимают наручники, давая возможность размять руки и присесть напротив племянника. Вид его расслабленный, будто он давно принял ситуацию, в которой находится.       Несколько минут они просто молчат, внимательно рассматривая друг друга, будто не виделись совсем недавно.       Исо раскладывает перед дядей фотографии, внимая его реакции. Мужчина едва дышит, рассматривая снимки двадцатилетней давности. — Я знаю историю с продажей Элени. Но, как оказалось, госпожа Зарифе все эти годы хранила и доказательства. Не хочешь рассказать свою версию событий? — спрашивает Исо, складывая руки на столе.       Шериф слишком долго и внимательно рассматривает снимки, будто бы поминутно вспоминая всё то, что тогда произошло.       И на его губах появляется едва заметная улыбка. — Ты всё-таки нашёл.       Старший Фуртуна медленно поднимает взгляд. В тусклом свете его лицо кажется старым, измождённым. Под глазами пролегают тёмные круги, Исо подозревал, что из-за проблем со сном и, возможно, здоровьем тоже. — Правда — это самая поганая вещь на свете, племянник. Люди отчаянно бегут за ней, а когда находят, начинают жалеть. Иногда это затягивается на года, а иногда и на всю жизнь.       Мужчина говорил тихо, бархат его голоса отбивался от стен. Исо наклонился чуть вперёд, спрашивая прямо. — Омера Кочари убил Фатих, да?       Шериф прикрыл глаза лишь на секунду. — Ты всегда был слишком умным для этой семьи.       Челюсть Исо напряглась. Он устал водить хороводы и играться, потому что пришёл сюда за правдой. — Это не ответ, дядя. — Ты хочешь получить от меня прямой ответ или подтверждение того, до чего уже и сам догадался?       Исо выдохнул, пытаясь говорить спокойно. — Фадиме почти всю жизнь считала, что ты убил её отца. Последние три года так вообще было похожи для нас на ад, дядя. И сейчас начинает вскрываться вся правда, так долго сидевшая внутри. Так что да. Мне нужен твой прямой ответ.       Шериф внимательно рассматривал его, замечая, как младший Фуртуна был вынужден повзрослеть. Превратиться из спокойного весёлого парня в мужчину, готового идти напролом, не смотря даже на свою семью. — Самое смешно, что я пытался всех спасти. — проговорил тихо. — Спасти?       Пальцы дяди опустились на фотографию, медленно выводя силуэты. — Зарифе тогда опустилась на колени, умоляя спасти её сына. А я был достаточно глуп, чтобы согласиться это сделать.       Исо отвёл взгляд, пытаясь принять услышанное. Да, он и сам уже практически полностью дошёл до правды, ещё ночью всё понял, но услышать это напрямую было совсем другим по ощущениям. Ведь он слишком хорошо знал мать. Мог представить её рыдающей, стоящей на коленях, умоляющей. — Когда у тебя будут дети, ты поймёшь, на что способны родители. — проговорил Шериф, будто бы пытаясь сгладить ситуацию.       Младший Фуртуна вновь посмотрел на дядю. — А Элени?       Шериф тяжело вздохнул. — Это была не моя идея. И тогда мы все были уверенны, что спасаем её. В первую очередь от нас самих.       Исо внимательно наблюдал за его поведением, реакцией. И, наверное, самым страшным было то, что в его глазах появился отблеск вины. Если про Омера и его смерть он говорил зачастую просто спокойно, то тут… — А Фатих… он всегда был очень жадным к власти. — проговорил Шериф уже тише, опуская взгляд, разглядывая свои пальцы. — Но тогда он ещё умел бояться. А после смерти Омера перестал. Понял, что всё сходит с рук.       Повисла тишина. И теперь Исо понял, что всё намного хуже, чем он мог себе представить. — Ты же понимаешь, что теперь я не остановлюсь?       Шериф усмехнулся, поднимая взгляд на племянника. — Просто запомни одну вещь. Не дай ненависти превратить себя в Фатиха. Иначе Фадиме потеряет тебя так же, как и своего отца.

***

      Прокуратура гудела. Люди бегали из кабинета в кабинет. Тут пахло кофе, бумагой и тяжестью решаемых дел и судеб.       Исо уверенно двигался по коридору, прекрасно зная, какой кабинет ему нужен.       Рука коснулась ручки, распахивая двери. Женщина внутри оторвалась от документов, лежащих на столе, почти сразу же хмурясь. — Выглядишь ужасно. — проговорила тихо, махая рукой и предлагая присесть. — Спасибо. — ответил Исо, кладя на стол, прямо поверх всех её бумаг, конверт с фотографиями.       Больше она ничего не сказала. Лишь долго и детально рассматривала снимки, которым перевалило за двадцать лет. Перевернула, цепляясь взглядом за дату. Её лицо едва заметно изменилось. — День смерти Омера Кочари… — Шериф не успел бы. Он просто физически не смог бы оказаться к тому времени дома.       Фариде быстро потянулась к телефону, открывая календарь и какие-то старые заметки. Пальцы двигались быстро, уверенно, ища записанную когда-то давно информацию.       Исо откинулся на спинку кресла, ощущая чрезмерную усталость. Хотелось лечь на кровать и проспать сутки. Лишь бы никого не видеть, лишь бы никого не слышать. Лишь бы этот ужасный гул в голове прекратился.       Прокурор подняла глаза, внимательно всматриваясь в лицо Фуртуны. — Ты думаешь, это сделал Фатих? — Я думаю, что моя семья двадцать с лишним лет врала о настоящем убийце. Ну, точнее, моя мать как минимум.       Его голос звучал спокойно, ровно, заставляя Фариде задуматься. Она прекрасно понимала, что точка невозврата пройдена. И что за событиями трёхлетней давности скрывается намного больше, чем она могла догадываться.       А поняла она это с первого дня. Когда Фадиме выскользнула из ванной, заплаканная, едва дышащая, думающая, что её никто не видит. Когда Исо хмурился, пытаясь сохранять спокойствие при каждом разговоре с родственниками.       Ведь подозревал, развязывая моток лжи, догадывался. И сейчас, зная его, была уверенна, что скоро он узнает всё. Оставалось надеяться, что его холодный разум будет выше страстного сердца и не даст ему совершить ошибок.       Тишина в кабинете стала почти давящей. И тогда Фариде спросила. — А по поводу Элени что-то сказал? — Лишь то, что это была не его идея. И что они пытались её спасти.       Женщина кивнула, опуская взгляд и не находя, что сказать. Потому что одно дело — подозревать, а другое дело — иметь на руках доказательства причастности этого дьявола. Хотелось верить, что в этот раз система сработает так, как нужно, что Фатиха найдут. А она приложит к этому все возможные усилия.

***

      Фадиме сидела на диване в гостиной. Её пальцы едва, совсем осторожно, касались маленькой нежной ножки самой маленькой Кочари, пока другая её рука придерживала бутылку с кашей.       Ягмур довольно причмокивала, иногда хмуря свой носик, заставляя губы Фадиме содрогаться в теплой улыбке.       Она осторожно поправила плед, укрывая малышку получше, а потом невольно задержала взгляд на её маленьких пальчиках, крепко сжавшихся в кулачок.       Сердце кольнуло тихо, уже почти привычно. Она чувствовала, как справляется, как ей становится легче. И именно сегодняшний день она могла назвать самым лёгким из всех проведённых тут.       Эсме с Адилем спали у себя в комнате наверху, пытаясь догнать драгоценные часы сна, которые не дала доспать малышка, решившая поднять на уши всю больницу своим криком. Вероятно, этим она в маму.       Зарифе готовила ужин, боясь даже дышать в сторону Фадиме, не говоря уже о том, чтобы поговорить. Эмине по-тихому, взяв с собой мужа и ребёнка, отправилась к себе домой, обещая, что всё будет в порядке и что она в силах уложить троих мужчин одним взмахом ноги. Проверять никто не стал, но пистолет в руки ей буквально всунули. На всякий случай.       Оруч яро что-то доказывал кому-то по телефону, видимо, решая вопрос с фабрикой. Элени же сидела у Ширин, объясняя, как правильно и по какой схеме принимать таблетки для поддержания работы сердца. Поэтому Фадиме наслаждалась этой тишиной.       Хотя мысли постоянно и возвращались к одной теме. Она открывала фотографию несколько раз за прошедший час, вчитываясь, хотя и так знала каждое слово наизусть. Специально же три года назад сфотографировала то письмо.

«Я устал…»

      В груди что-то болезненно сжалось. Ведь сразу же должно было быть понятно, что это не он. Потому что Исо никогда бы так не написал.       И только сейчас, спустя столько лет, она начала понимать, как отчаянно и сильно держалась за свою ненависть. Как позволяла себе верить в написанное. Потому что ненавидеть его было проще, чем продолжать любить.       Ненависть спасала, даря ту самую опору, за которую можно держаться и не просыпаться утром с мыслью, что её сердце до сих пор принадлежит человеку, который её оставил.       Если бы она перестала злиться, если бы позволила себе усомниться... Тогда пришлось бы признаться самой себе. Она ждала его. Каждую минуту, когда они были порознь. Даже если и пыталась убедить себя в обратном.       Фадиме отвернулась к окну, стараясь сдержаться. Как же сильно она устала… Злиться, делать вид, что всё прошло. Как же она устала собирать себя заново после каждого его взгляда.       Пришлось признаться самой себе, хоть и не до конца. Чувства не исчезли, не высохли, как те цветы у их сгоревшего дома.       За эти года они стали лишь глубже, сильнее, въелись под кожу и в сердце настолько, что теперь вырвать их было почти невозможно.       Да и Фадиме уже сама не знала, хочет ли избавиться от них так, как хотела этого раньше…

***

      Входная дверь тихо закрылась за Исо. Дома было тепло, пахло свежей выпечкой и чем-то знакомым, после запаха тюрьмы и прокуратуры.       Он медленно провёл пальцами по затылку, прикрывая глаза. Усталость расползалась по телу, неприятно оседая в мышцах. Голова гудела от разговоров, догадок, чужих признаний и собственных мыслей, поток которых было невозможно остановить.       Он снял обувь, оставил куртку и наконец двинулся вглубь дома. Но так же быстро и замер.       Его взгляд сразу же зацепился за Фадиме, сидящую на диване, поджавшую под себя ноги. На её руках мирно сопела малышка, крепко прижимаясь к груди.       Мягкий свет лампы в тёмной гостиной освещал её нежное лицо. Волосы были собраны крабиком на затылке, но несколько прядей выбивались, спадая на шею. Заставляя Исо задержать дыхание. Сейчас она была слишком домашней, слишком хорошо знакомой ему.       Фадиме подняла глаза, встречаясь взглядом с ним. И на секунду они застыли, просто смотря друг на друга. Повисла странная, почти приятная тишина.       Малышка завозилась на руках, будто чувствуя учащённое сердцебиение своей тёти. Недовольно нахмурила носик, но глаза так не открыла, продолжая дремать.       Именно тогда Фуртуна позволил себе подойти ближе, рассмотреть повнимательнее. — Она похожа на Элени. Тоже так злится. — протянул тихо, медленно поднося руку и касаясь пальцами пледа.       Фадиме тепло усмехнулась. — Тогда нам всем стоит бояться уже сейчас. В Элени со временем всё же проснулся характер Кочари.       На губах Исо появилась довольная, почти счастливая улыбка. И он словил себя на мысли, что это самый приятный момент не только за сегодня, но и за последние недели, если не года.       Тихие шаги по лестнице заставили их обернуться. Элени хмурилась, но со всех сил пыталась держать себя в руках.       Волосы спутались, небрежно завязанные резинкой где-то на макушке. — Если кто-то из вас сейчас не пойдёт к Ширин и не измерит ей давление, то клянусь, выпрыгну из этого окна! — прошептала тихо, расставляя руки по сторонам.       Фадиме усмехнулась. — Тут первый этаж. Тебе это не поможет.       Элени задумчиво приложила палец к губам, а потом перевела умоляющий взгляд с Исо на Фадиме. — Но всё равно, идите. Иначе я сойду с ума!       Кочари коротко кивнула, бережно передавая малышку в руки её сестры. Они с Исо двинулись одновременно, на секунду замирая, вдруг оказываясь слишком близко друг к другу.       Фуртуна протянул руку, пропуская её вперед. Ступени тихо заскрипели под ногами.       Они поднимались молча, но Фадиме слишком остро чувствовала его близкое присутствие.       Знакомый запах, тепло, тихое дыхание.       Стоило им перестать огрызаться и смотреть друг на друга с готовностью убить — как всё вскрылось. Всё то, что они пытались похоронить, уничтожить в себе.       В комнате Ширин горел свет. Сама она лежала на постели, недовольно поджав губы, но глаза её блестели.       Исо присел на край кровати, беря с тумбочки аппарат. Фадиме же устроилась с другой стороны, наблюдая. — Да не надо мерять, со мной всё в порядке, я себя прекрасно чувствую!       Фуртуна хмыкнул, но попыток не оставил. Взял руку бабушки в свою, осторожно протягивая манжет к месту чуть выше локтя. — Ну конечно. Ты поэтому вывела Элени? Бедняжка собралась с окна на первом этаже прыгать.       Ширин засмеялась. Громко, тепло. Так, как не смеялась давно.       Исо внимательно следил за цифрами на экране, слегка нахмурившись. Свет лампы падал на его лицо сбоку, подчёркивая уставшие черты и залегшие под глазами тени. Фадиме невольно засмотрелась, не в силах заставить себя отвести взгляд. — Давление высокое. Ты пила таблетки? — спросил, откладывая аппарат. — Пила. — Врёшь.       Женщина недовольно цокнула, закатывая глаза. — У меня из-за вас всех давление и скачет, треплете мне нервы без конца и по очереди!       Фадиме засмеялась, прикрывая рот рукой. Исо поднял взгляд, встречаясь с её. И этого хватило, чтобы сердце предательски дрогнуло.       Ширин же переводила взгляд с неё на него, недовольно поднимая брови, будто перед ней сидели не двое взрослых людей, а дети, не понимающие толка в этой жизни. — Вы понимаете, как выглядите со стороны? — спросила тихо, заставляя обратить все внимание на себя. — Бабушка… — устало прошептал Исо, не желая начинать этот разговор. — Что «бабушка»? Один ходит с лицом, будто бы кого-то убьёт и закопает прямо сейчас, а другая смотрит так, будто сейчас либо ударит, либо поцелует!       Фадиме недовольно выдохнула, складывая руки на груди, пытаясь утихомирить бушующее сердце. Щёки покраснели от слов бабушки, выдавая её. — Я уже старая. Могу говорить всё, что приходит в голову, и ничего вы мне не сделаете!       Исо привстал, откладывая аппарат обратно на тумбу. Уже готовый сбежать отсюда, лишь бы бабушка вновь не начинала давить на и так больное место.       Но в следующий момент Ширин стала слишком серьёзной. — Знаете… я до сих пор не понимаю, как вы потеряли друг друга.       Внутри вновь что-то оборвалось. Теперь окончательно.       Фадиме тихо вышла первая, больше ничего не сказав. Исо же остался на несколько секунд дольше, внимательно разглядывая бабушку. Но так же ничего не сказал, покидая комнату.       Это всё было... Слишком сложно.

***

      В доме постепенно наступила тишина. Все давно разошлись по своим комнатам, желая поскорее прикоснуться головой к подушке. Лишь наверху изредка плакала Ягмур, почти сразу успокаиваясь на руках матери. За окном шумело неспокойное море, разбиваясь о камни на берегу.       Фадиме сидела на кровати, почти полностью закутавшись в плед. Ночник, стоящий на тумбе, лишь частично освещал комнату, но и этого было вполне достаточно.       Сон никак не шёл. После разговора с Ширин покоя внутри совсем не было. Всего несколькими фразами она окончательно разрушила все предыдущие мысли и убеждения, которыми Фадиме жила целых три года. Впринципе, как и Исо.       Тихий стук в дверь заставил вздрогнуть. Через небольшую щель послышался голос. — Спишь?       Фадиме выдохнула. — Нет, проходи.       Фуртуна зашёл почти бесшумно, прикрывая за собой двери. На нём была белая футболка и спортивные штаны, волосы все ещё были влажные после душа и Фадиме, не стесняясь, успела его разглядеть.       Он выглядел по-настоящему уставшим, будто крайние несколько дней окончательно вымотали его и морально, и физически. Хотя Кочари прекрасно знала, что так и было. Потому что она ощущала себя примерно так же.       Он медленно опустился на пол около кровати, прислоняясь спиной к её краю. Слишком близко, но одновременно и слишком далеко. Теперь она отчётливо могла рассмотреть его профиль.       Некоторое время просидели в тишине, слушая дыхание друг друга.       Он протянул правую руку к ней, раскрыв ладонь. Сердце замерло, воздуха вдруг стало слишком мало.       Два золотых кольца. Одно побольше — его, другое поменьше — её. То самое, которое она отчаянно хотела забрать себе три года. Которое не нашла в своей шкатулке, хотя была уверенна, что оставила его именно там.       Пальцы потянулись к его ладони, заметно дрогнув. — Где ты взял моё кольцо? — тихо спросила Фадиме, так и не прикасаясь к нему. Пока.       Исо усмехнулся, поворачивая голову, смотря прямо на неё. — Мне его передали вместе с документами на развод.       Сердце пропустило удар. — Что? — Красиво получается, не правда ли? Ты отправила кольцо вместе с подписанными документами о разводе. — Ничего я тебе не отправляла!       Ответ получился слишком резким и возмущённым для того, чтобы оказаться ложью. Хотя Исо и без этого знал, что она говорит правду.       Именно поэтому в глазах не было той злости, которой он питался годами. Лишь усталость… и что-то похожее на боль.       Фадиме взяла в руки телефон, сразу же натыкаясь на нужную фотографию. Крайний день она и вовсе не переставала на неё смотреть. Протянула телефон ему, аккуратно забирая кольца. Металл был тёплым, нагретый его ладонью.       И кольцо точно было её. Потому что она помнила царапину, появившуюся после аварии. Хотя Исо и уговаривал убрать её или поменять кольцо вовсе на то, которое ей будет нравится больше. Но она отказалась тогда. И отказалась бы сейчас. Ведь как ни крути, оно оставалось самым дорогим, даже не смотря на повреждение.       Тем временем Фуртуна внимательно разглядывал фотографию. Возможно, даже слишком долго. — Я не писал этого. И никогда бы не написал. — проговорил тихо, кладя телефон на кровать.       Фадиме кивнула, опуская взгляд, всё ещё держа кольца. — Я ждала тебя до утра тогда. А потом получила это… — голос дрогнул на последнем слове.       Исо прикрыл глаза, откидывая голову назад. — А я думал, что ты решила уйти сама. Что не выдержала, что не захотела, после того, что случилось.       Фадиме усмехнулась, мотая головой. По щекам медленно сползали вдруг нахлынувшие слёзы. — Какая же глупость.       В комнате повисла тишина. Тяжёлая, ощущаемая.       Исо медленно открыл глаза, переводя взгляд на её лицо. На заплетённые длинные волосы, пряди которых выбились и спадали на щёки, на слёзы, которые она так старалась скрыть.       Сердце сжалось от понимания того, что не ему одному всё это время было плохо. Что она тоже страдала, что она тоже была обманута. — Фадиме…       Она замотала головой. — Пожалуйста, не сейчас. — голос дрожал. — Я не смогу выдержать это всё сразу.       И он понимал. Слишком хорошо понимал. Поэтому просто кивнул, вновь прикрывая глаза и откидывая голову назад.       Так и остался сидеть около её кровати, слушая учащённое дыхание. Ощущая, как рушится вся ложь, на которой они держались все три года.