Миссисипи принадлежит нам

Прошла неделя после их разговора на острове. Обещание висело между ними тяжелым и сладким грузом. Они продолжали встречаться у реки, но теперь их игры как-то сами собой сошли на нет. Вместо лазанья по пещерам они могли часами сидеть на бревне, молча глядя на воду, и это молчание было красноречивее любых слов. Однажды, под вечер, когда солнце клонилось к закату, окрашивая Миссисипи в цвет расплавленного золота, они забрались на их любимый утес над островом. Воздух был теплым и густым, пахло влажной землей. Гек сидел, свесив ноги в пропасть, его лицо в профиль было серьезным и задумчивым. Том, лежал на животе рядом, срывал травинки и бросал их вниз, следя, как их уносит ветер. — Завтра пойду к лесорубам, спрошу насчет работы на сплаве, — вдруг нарушил тишину Гек. Его голос прозвучал глухо, будто он объявлял о смертном приговоре. Том замер, и сердце его стукнуло так, словно хотело выпрыгнуть из груди и упасть в реку. Завтра. Все станстановилось реальным. — Так скоро? — прошептал он. Гек обернулся к нему. В его глазах Том увидел то же смятение, что бушевало в нем самом. — А чего тянуть? — Гек попытался говорить как обычно, бодро, но у него не вышло. — Чем дольше ждешь, тем труднее шаг сделать. Том сел, подтянув колени к подбородку. Он чувствовал, как комок подступает к горлу. Вдруг он ясно, с ужасающей четкостью представил себе эти бесконечные дни без Гека. Без его молчаливого присутствия за спиной, без его хриплого смеха, без этого взгляда, который видел его насквозь — и все равно оставался рядом. Без его тепла. — Я не могу, — сорвалось у Тома, и голос его дрогнул. — Я не могу отпустить тебя одного. Гек смотрел на него, не отрываясь. Его собственное привычное спокойствие треснуло, обнажив ту же боль, тот же страх. — А я не могу тебя забирать с собой, не спросив, — тихо сказал Гек. — Это будет бегство. Тяжелая жизнь. Я не имею права… — Ты имеешь! — выкрикнул Том, и слезы, наконец, вырвались наружу, потекли по его щекам, горячие и горькие. Он не пытался их смахнуть. — Ты имеешь право, потому что… потому что без тебя мне тут не жить. Это будет не жизнь, а существование. Как у той мухи в паутине. Он всхлипнул, и это было по-детски беспомощно и по-взрослому искренне. Гек замер. Он видел слезы на лице Тома — того самого Тома, который всегда играл роль героя , всегда был лидером и выдумщиком. И эти настоящие, неподдельные слезы обожгли его сильнее любого огня. — Не плачь, — прохрипел Гек, и его собственный голос предательски дрогнул. Он сдвинулся с места, подполз ближе. Его рука, большая и неуклюжая, потянулась к лицу Тома, смахнула слезу шершавым большим пальцем. — Томми, не надо. Ласковое прозвище, которое Гек не использовал с тех пор, как они были совсем малышами, прозвучало как выстрел в тишине утеса. Том вздрогнул и поднял на него заплаканные глаза. И в этот момент что-то в них обоих перевернулось. Тихий щелчок. Падение последней стены. Гек смотрел на него — на мокрые от слез ресницы, на дрожащие губы, на абсолютную, беззащитную правду в его взгляде. И он понял. Понял, что эта боль в груди, это желание защитить его от всего мира, эта невозможность дышать при мысли о разлуке — и есть та самая штука, о которой так много говорят в романсах и о которой он, Гекельберри Финн, всегда только презрительно фыркал. Любовь. Это была любовь. Не как в книжках, не приторная и нарядная, а простая и пронзительная, как удар ножа. — Черт возьми, — тихо выругался Гек, и его пальцы вцепились в плечи Тома почти с силой. — Да ведь я… я же люблю тебя, Том. Вот что со мной творится. Он сказал это не как признание, а как открытие. Как диагноз. Том замер, его слезы мгновенно высохли. Он смотрел в широко раскрытые, испуганные и счастливые глаза Гека и видел в них то же самое, что бушевало в его собственном сердце все эти недели, месяцы, а может, и всю жизнь. — Я тоже, — прошептал он в ответ. — Я тоже тебя люблю. Больше они ничего не говорили. Слова были не нужны. Гек потянул его к себе, и их лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось. Потом Гек, медленно, давая время отпрянуть, наклонился и коснулся его губ своими. Поцелуй был неловким, соленым от слез. Когда они разомкнули губы, уже стемнело, и в небе зажглись первые звезды. Гек обнял Тома за плечи, притянул к себе, и Том прижался к его груди, слушая ровное биение его сердца. — Поедем вместе, — тихо сказал Гек, и это был уже не вопрос, а клятва, данная под звездным небом Миссисипи. — Поедем, — кивнул Том, закрыв глаза.