Миссисипи принадлежит нам

Следующие дни были наполнены новым, странным и головокружительным чувством. Они не говорили о том вечере на утесе вслух, но это витало между ними, меняя всё. Взгляд, случайное прикосновение к руке, молчаливое понимание — теперь в каждом жесте была та самая правда, которую они наконец назвали. Теперь их встречи у реки стали тише, но от этого лишь значимее. Однажды они сидели в их старой лодке, спрятанной в тростниках. Гек чинил весло, а Том наблюдал за ним, как зачарованный. Он видел, как сосредоточенно сдвинуты брови Гека, как ловко движутся его сильные пальцы, и поймал себя на мысли, что больше всего на свете он хочет протянуть руку и коснуться его загорелой шеи, где вьются темные волосы. И он это сделал. Гек вздрогнул от неожиданности, но не отпрянул. Он замер, чувствуя, как легкие пальцы Тома осторожно проводят по его коже. — Том… — тихо произнес он, не поворачивая головы. — Ничего, — прошептал Том. — Я просто… хотел. Он убрал руку, но напряжение осталось в воздухе, густое и сладкое, как мед. Гек медленно повернулся к нему. В его глазах не было ни удивления, ни насмешки. Было то же понимание, то же безмолвное согласие. Он отложил весло и подвинулся ближе. Лодка слегка качнулась. Он взял руку Тома — ту самую, что только что касалась его, — и крепко сжал ее в своей. Ладонь к ладони. Шершавая, мозолистая кожа против более нежной, но такой же сильной. — Никогда не думал, — хрипло проговорил Гек, глядя на их сплетенные пальцы, — что это… вот так… может быть. — А как должно быть? — спросил Том, чувствуя, как от простого прикосновения по всему телу разливается тепло. — Не знаю. Как в книжках, наверное. С кавалерами и дамами. А тут… мы с тобой. Два парня. — А нам их книжки зачем? — Том улыбнулся своей старой, озорной улыбкой, но в глазах у него светилась теперь совсем не мальчишеская нежность. — Мы сами себе книгу напишем. Гек фыркнул, но сжал его руку еще крепче. — Мне писать неловко, знаешь ли. — А ты не пиши. Говори. Гек помолчал, собираясь с мыслями. Слова давались ему трудно, но для Тома он был готов пытаться. — Мне… хорошо с тобой. Спокойно. Как будто я нашел свою бухту, где можно укрыться от любой бури. Раньше я думал, что моя бухта — это вся река. А оказалось, она… вот она. Он ткнул пальцем своей свободной руки в грудь Тома, прямо в сердце. Том почувствовал, как перехватывает дыхание. Он прижал свою ладонь поверх руки Гека, прижимая ее к своей груди. — А я… я всегда был как пароход, который несется куда-то без руля и ветрил. Выдумывал приключения, чтобы не чувствовать, как мне одиноко. А оказалось, что мой настоящий курс — это ты. Они сидели так, в тишине, нарушаемой лишь плеском воды о борт лодки. Их руки были сплетены, их сердца бились в унисон. Никаких поцелуев, никаких страстных признаний — только это простое, пронзительное прикосновение и слова, выстраданные и настоящие. Наконец Гек глубоко вздохнул. — Ладно. Хватит с нас этой мутью. — Но он не отпускал его руку. — Надо думать, как мы уезжать будем. По-настоящему. И они стали строить планы. Они говорили о работе, о том, как найдут себе домик где-нибудь в лесу у северной реки, как будут вместе охотиться, рыбачить, а вечерами Том будет читать Геку книги, а Гек — молча слушать, чистя ружье. И в этих простых, обыденных мечтах было больше романтики, чем во всех их детских играх в пиратов и разбойников. Потому что это была их правда. Их любовь. Тихая, как течение Миссисипи, и такая же неотвратимая. Прошло несколько недель. Их план обретал четкие черты. Отложили немного денег, раздобыли старую, но надежную карту. Отъезд был намечен на конец месяца, после сбора урожая, когда в городе будет суматоха и их отсутствие не сразу заметят. Они решили провести последнюю ночь на своем острове — проститься с местами, где прошло их детство. Запаслись провизией, взяли одеяла и ружье. Но на сей раз все было по-другому. Не было мальчишеского восторга, а была тихая, торжественная решимость. Разбили лагерь на знакомой поляне. Разожгли костер. Но ели молча, каждый погруженный в свои мысли. Даже привычная болтовня Тома куда-то испарилась. Воздух был неподвижен, и сама природа словно затаилась. Ни шелеста листьев, ни криков ночных птиц. Только треск поленьев в костре и тяжелое, гулкое безмолвие. — Что-то тихо вечером , — наконец произнес Гек, озираясь. — Слишком тихо. Как перед грозой, только грома нет. Том лишь кивнул, чувствуя необъяснимую тревогу, которая сжимала ему горло. Он придвинулся ближе к Геку, ища защиты в его твердом, надежном присутствии. — Может, нам назад? — неуверенно предложил он. Гек покачал головой. — Сейчас ночь, на реке туман. Не безопасно. Переждем тут до рассвета. Они завернулись в одеяла, устроившись спиной к спине, как часто делали в детстве, согревая друг друга. Но сон не шел. Том ворочался, чувствуя, как по спине у него бегут мурашки. Ему казалось, что за деревьями кто-то стоит и молча наблюдает. Не индеец Джо, не какие-то бандиты — что-то другое. Что-то древнее и безразличное. — Гек, ты спишь? — прошептал он. — Нет. — Мне кажется, кто-то смотрит. Гек не ответил, но его спина напряглась. Он тоже это чувствовал. И тут Том ее увидел. На опушке леса, в двадцати шагах от костра, стояла женщина. Высокая, худая, в длинном, цвета пыли платье, которое казалось вытканным из самого тумана. Лица ее не было видно — его скрывала тень и наклон широких полей шляпы. Но Том почувствовал на себе ее взгляд. Холодный, пронизывающий, словно ледяная игла. — Гек, — сдавленно выдохнул он, впиваясь пальцами в его рубашку. — Смотри. Гек резко обернулся. Увидев фигуру, он мгновенно вскочил на ноги, схватив ружье. — Эй! Кто здесь? — его голос прозвучал громко и резко, нарушая гнетущую тишину. Фигура не шелохнулась. Не ответила. Она просто стояла. И тогда, не сделав ни шага, она начала таять. Не уходить, не отворачиваться, а именно таять, как туман на утреннем солнце. Через несколько секунд на ее месте была лишь пустота и чуть более густая мгла между деревьями. Они оба замерли, не в силах пошевелиться. Холодный пот выступил на спине у Тома. — Ты… ты видел? — прошептал он. — Видел, — голос Гека был хриплым. Он все еще сжимал ружье, но было ясно — против того, что они только что видели, ружье бессильно. Он медленно опустился на колено, всматриваясь в то место. — Что это было, Том? Призрак? — Не знаю, — Том дрожал. — Она не похожа на призраков из бабушкиных сказок. Она… живая. Или нет. Но она настоящая. Гек подошел к тому месту, смело тронул землю рукой. — Холодная. Как лед. И пахнет… пахнет старыми книгами и мокрой землей. Они не сомкнули глаз до самого утра, сидя спиной к спине и вглядываясь в темноту. Костер они поддерживали, подбрасывая сучья, как будто огонь мог защитить их от необъяснимого. С первыми лучами солнца напряжение спало. Птицы снова запели. Но чувство странности, легкое, но не проходящее, осталось с ними. — Может, нам не ехать? — снова, уже серьезно, предложил Том, собирая свои вещи. — Может, это знак? Предупреждение? Гек помолчал, глядя на пепелище костра. — Нет, — наконец сказал он твердо. — Если это знак, то он не чтобы остановить нас. Он… чтобы предупредить. Что наш путь будет не простым. Что в мире есть вещи и пострашнее шерифов и голода. Он посмотрел на Тома, и в его глазах была не детская решимость, а взрослая, мужская уверенность. — Но мы справимся. Потому что мы вместе. И никакая старая леди из тумана нас не разлучит. Том глубоко вздохнул и кивнул. Страх еще сидел в нем, но вера в Гека была сильнее. Они сели в лодку и оттолкнулись от берега. Остров оставался позади, зеленый и безмятежный в утреннем солнце. Но теперь они знали — за этой безмятежностью скрывается нечто большее, чем они могли представить. Их ждала не просто новая жизнь на Севере. Их ждала тайна. И они плыли ей навстречу. Вместе.