Миссисипи принадлежит нам

Возвращение в город было похоже на возвращение в другую жизнь. Каждый скрип половицы в доме тети Полли, каждый взгляд, брошенный им на улице, казался им теперь подозрительным. Тайна, которую они хранили — и их побег, и их чувства, и то странное видение на острове — делала их мир хрупким, как тонкий лед ранней весны. Лед треснул спустя неделю. Том, по настоянию тети Полли, отправился в лавку за мукой. Гек, как обычно, ждал его на задворках, у старого забора. Это была их договоренность — встречаться подальше от любопытных глаз. Но на этот раз Том вернулся не с мукой, а с мертвенной бледностью на лице и дрожащими руками. Его глаза были полны ужаса. — Они знают, — выдохнул он, схватив Гека за рукав. — В лавке… судья Тэтчер был там. Смотрел на меня так… как будто я предатель. И миссис Харпер подошла, спросила, правда ли, что мы с тобой… — он замолча, сглотнув комок в горле. — Что мы с тобой что? — сурово спросил Гек, хотя холодная пустота уже начала разливаться у него в груди. — Что мы «вступили в порочную связь», — прошептал Том, и это чуждое, книжное выражение прозвучало на их языке как приговор. — Кто-то видел нас на острове. Видел, как мы… — он не смог договорить, но было ясно — видели их объятия, их близость. Гек почувствовал, как почва уходит из-под ног. Его мир, только что обретший смысл и твердость, рушился со страшным треском. — Бежим. Сейчас, — коротко бросил он, инстинктивно хватая Тома за руку. — Пока не пришли шериф и… Но было уже поздно. Из-за угла вышли судья Тэтчер и сам шериф. Лица у них были строгие и скорбные. А за ними, с заплаканными глазами, стояла тетя Полли. — Томас Сойер, — голос судьи гремел, не оставляя места для возражений. — Иди сюда. Немедленно. Рука Тома судорожно сжала пальцы Гека — последнее, отчаянное «прощай». — Не подходи к нему, Гекельберри, — сказал шериф, и в его голосе сквозило не столько зло, сколько брезгливое опасение, будто Гек был прокаженным. — Мы не хотим скандала. Но это безобразие должно прекратиться. Тетя Полли, не выдержав, бросилась к Тому, схватила его за руку и буквально оттащила от Гека. — Домой! Сию же минуту! — рыдала она. — О, господи, в кого ты такой? Это все он, этот бродяга, он тебя сбил с пути! Том пытался вырваться, его глаза, полные слез и ужаса, искали взгляд Гека. — Гек! — крикнул он. — Я не хочу! Но его голос был заглушен причитаниями тети Полли и грозным окриком судьи. Гек стоял как вкопанный. Он видел, как уводят Тома. Видел, как смотрят на него из окон соседних домов — испуганные, осуждающие, полные ненависти взгляды. Он был один. Словно его снова выбросили на обочину жизни, но на этот раз отняли единственное, что имело значение. Шериф подошел к нему ближе. — Слушай сюда, парень, — сказал он тихо, но так, чтобы слышали все. — Уезжай. Пока цел. Уезжай из этого города и забудь дорогу назад. И забудь про Тома. Иначе тебя ждет не исправительный дом, а нечто похуже. Понял? Гек не ответил. Он смотрел вслед удаляющейся фигуре Тома, который обернулся в последний раз, и его взгляд был полным отчаяния. Он понял. Понял все. Их мечты, их планы, их любовь — все это разбилось в прах о стену «приличий» и страха. Их разделили. Не река, не расстояние, а нечто более страшное — предрассудки и жестокость «цивилизованного» мира. Гек развернулся и пошел. Не к реке, не к лодке. Он просто шел, не видя дороги, с каменным лицом и пустотой внутри, которая была страшнее любого призрака. Он был снова один. Совершенно один. А в доме тети Полли Тома заперли в его комнате. Он сидел на кровати, обхватив голову руками, и тихо плакал. Он слышал, как тетя Полли молится внизу, прося Бога «исцелить его душу от скверны». Он подошел к окну. На улице было пусто. Гека нигде не было видно. Их счастливый конец украли, не дав ему даже начаться. И теперь каждый из них оставался наедине со своим горем, разделенные не просто стенами, а целым миром, который не был готов принять их любовь.