Миссисипи принадлежит нам

Слухи о возвращении Гека Финна — да еще такого, о котором теперь говорили с придыханием и завистью, — разнеслись по Сент-Петербургу быстрее, чем пожар в сухой траве. А уж когда стало известно, что Том Сойер собирает вещи и уезжает с ним, городок и вовсе всколыхнулся. Тетя Полли узнала одной из первых. Соседка, миссис Харпер, влетела к ней на кухню, запыхавшаяся, с глазами по пятаку. — Полли! Беда! Тот… тот Финн вернулся! Богатый, как Крез! И Тома увозит! Тетя Полли замерла с глиняным кувшином в руках. В ее глазах отразилась целая буря чувств: ужас, стыд, а потом — острая, ревнивая обида. Ее Тома, ее мальчика, увозил этот… этот выскочка, этот отпрыск пьяницы-Финна! Она бросилась к дому, где остановился Гек (он снимал лучший номер в гостинице), и застала Тома как раз выносящим свой старый сундучок. — Томас Сойер! — голос ее дрожал от негодования. — Ты с ума сошел? Куда это ты собрался? С этим… человеком? Том остановился. Он был бледен, но решимость в его глазах была новой, незнакомой тете Полли. — Я уезжаю, тетя. В свой дом. — В свой дом? Какой еще дом? Твой дом здесь! — она всплеснула руками. — Он тебя сгубил однажды, и теперь сгубит окончательно! Все те же дьявольские наклонности… — Полли, — неожиданно мягко вмешался Гек. Он вышел на крыльцо, и его вид — дорогой костюм, уверенная осанка — на мгновение смутил ее. — Вы не волнуйтесь. Я не сгублю Тома. Я купил ему библиотеку. Этот аргумент, столь неожиданный и неоспоримый в их мире, где образование ценилось выше всего, на секунду озадачил тетю Полли. — Библиотеку? — переспросила она глупо. — И письменный стол, — добавил Гек. — И вид из окна на реку. Он сможет писать свои истории. Станет писателем. А не будет пропадать здесь зря, слушая за спиной сплетни. В его голосе не было злобы, лишь констатация факта. Он смотрел на тетю Полли не как мальчишка на взрослую, а как равный на равную. И она это почувствовала. Подтянулся и судья Тэтчер, хмурый и важный. — Молодой человек, ваше поведение безответственно! Вы развращаете юношу! — Судья, — Гек повернулся к нему, и его взгляд стал холодным. — Тому восемнадцать лет. По закону, он совершеннолетний и волен сам решать, где ему жить. А мне двадцать. И у меня достаточно средств, чтобы нанять лучшего адвоката в штате, если кто-то вздумает ему в этом препятствовать. Он не повышал голос, но каждое слово было обложено сталью. Он больше не был бесправным бродягой, которого можно было запугать шерифом. Он был состоятельным гражданином, и закон — тот самый закон, что всегда был на стороне таких, как Тэтчер, — теперь был на его стороне. Люди собирались на улице, наблюдая за сценой. Но теперь в их взглядах не было единодушного осуждения. Сквозь осуждение пробивалось любопытство, а у иных — и откровенная зависть. Гек Финн, нищий Гек, вернулся богачом! И увозит Тома Сойера в большую жизнь! Тетя Полли смотрела на Тома. Она видела его лицо — повзрослевшее, серьезное, и поняла, что проиграла. Она могла молиться, могла упрекать, но не могла предложить ему ни библиотеки, ни будущего, свободного от предрассудков. Она не могла дать ему того спокойного счастья, которое светилось в его глазах, когда он смотрел на Гека. Она бессильно опустила руки. — Ты… ты будешь писать? — тихо спросила она. — Каждую неделю, тетя, — пообещал Том, и в его голосе впервые за долгий год прозвучала теплота. Больше никто не пытался их остановить. Они стояли и молча смотрели, как Гек Финн и Том Сойер садятся в наемный экипаж и уезжают по пыльной дороге к пристани. Уезжали навсегда.