Миссисипи принадлежит нам

Сент-Пол. Их дом. Он стоял на окраине города, не слишком большой, но прочный и светлый. С высокими окнами, из которых было видно, как могучая река катит свои воды куда-то вдаль, к новым берегам. Для Гека это был символ — они оставили позади старое русло их жизни. Первое утро в их доме. Сквозь щели в ставнях пробивались тонкие, золотые лучи солнца. Они падали на сплетенные фигуры в большой кровати, которая стояла в центре комнаты. Ее Гек выбрал специально — широкую, крепкую, чтобы не скрипела. Том спал, зарывшись лицом в шею Гека, его дыхание было ровным и спокойным. Одна рука его лежала на груди Гека, как будто даже во сне он проверял, тут ли он, не исчез ли. Гек уже проснулся. Он лежал на спине и смотрел на потолок, слушая это дыхание и чувствуя тепло Тома вдоль своего бока. Это чувство — пробудиться и знать, что он не один, что Том здесь, в безопасности, с ним, — было таким острым и сладким, что поначалу казалось почти болью. Он медленно, чтобы не разбудить, повернул голову и стал разглядывать спящее лицо Тома. Светлые ресницы отбрасывали тень на щеки, губы были чуть приоткрыты. Все напряжение, вся горечь последнего года с его лица исчезли. Он снова выглядел молодым, беззаботным, каким Гек помнил его у реки в Сент-Петербурге. Гек не удержался. Он наклонился и очень осторожно, лишь слегка, коснулся губами его лба, в том месте, где вились непослушные светлые волосы. Том шевельнулся, что-то пробормотал во сне и прижался еще ближе. Его рука сжала складку рубашки Гека. — Проснись, соня, — прошептал Гек, его голос был хриплым от сна и нежности. Том медленно открыл глаза. На секунду в них мелькнуло привычное недоумение, а потом — осознание. Осознание того, где он и с кем. И его лицо озарилось такой безудержной, сияющей улыбкой, от которой у Гека перехватило дыхание. — Доброе утро, — прошептал Том. — Доброе, — Гек улыбнулся в ответ, его рука поднялась, чтобы провести по спутанным волосам Тома. Том потянулся и поймал его губы своими. Утренний поцелуй был ленивым, медленным, сладким от сна. Без спешки, без страха, что их кто-то увидит. Они могли целоваться сколько хотели, в лучах восходящего солнца, в своей собственной постели. — Я могу так просыпаться всегда? — спросил Том, отстраняясь и глядя на него сияющими глазами. — Пока не надоест, — пошутил Гек, но в его взгляде была не шутка, а клятва. — Никогда не надоест, — уверенно заявил Том и снова прильнул к нему, уже для более долгого, более глубокого целуя. Потом они встали. Гек, как всегда практичный, отправился растапливать печь, чтобы приготовить завтрак. Том болтался рядом, наливая кофе в две жестяные кружки — такие же, как у них были в старые времена, только теперь не ржавые, а новые. Они ели яичницу с беконом за простым деревянным столом. Ноги их босых ног касались под столом. Они не говорили много. Не нужно было. Иногда Том, рассказывая что-то, протягивал руку и касался руки Гека. Иногда Гек, слушая, обвивал его плечо своей рукой.