Голубой кашемир

Мишель быстрым шагом направлялась в школьный медпункт. Голова раскалывалась, в висках стучало, и каждое движение казалось усиливающим боль. Как так можно было? — думала она, заворачивая в самое стерильное место школы, где всегда пахло йодом и перекисью. — Здравствуйте! — ввалилась Мишель в кабинет медсестры, не сумев сдержать резкого дыхания. На кушетке лежал бледный парень в рубашке. Кудрявые волосы раскинулись по белой простыне, глаза были закрыты. Мишель сразу узнала Саймона — привычная небрежность в причёске и веснушки с потрохами выдавали парня. Мальчик от громкого входа чуть приоткрыл глаза и повернул голову в её сторону; в зрачках ещё светилась сонливость. — Что у тебя там? — спросила миссис Грин, не отрываясь от бумаг на столе. Голос у неё был ровный, немного суховатый. Мишель отвела взгляд от Саймона и, не церемонясь, уселась на стул рядом с медсестрой, стараясь вдохнуть поменьше, чтобы не усиливать головную боль. — Я упала, пока играла в футбол. Кувыркнулась и ударилась головой, — ответила она коротко. — Хочу снова выйти, если получится. У нас полуфинал, вы же знаете. Медсестра фыркнула и начала рыться в аптечке, доставая нужные флаконы и бинты. — Ну конечно, деточка, — сказала она с лёгкой иронией. — Сейчас окажу первую помощь. А пока — возьми нашатырь. Запах нашатыря ударил по носу, заставив Мишель морщиться. Комната уютно-грустно гудела от старого обогревателя, по коридору доносился топот и разговоры детей. Она украдкой посмотрела на Саймона: его лицо было бледнее, чем обычно, но спокойное. В груди у Мишель одновременно с болью и волнением появилось странное, почти тёплое чувство — будто всё это происходит не просто с кем‑то посторонним, а с кем‑то важным. Медсестра аккуратно приложила холодный компресс, после чего пристально посмотрела на Мишель. — Если станет хуже — скажешь. — произнесла медсестра. — А пока ляг вот сюда. Девочка лежала на кушетке уже добрых полчаса. Миссис Грин время от времени отлучалась из кабинета, и Мишель искренне не понимала, в чём проблема отпустить её в её комнату, а не держать здесь под лампой, словно смертельнобольную. Мишель долго лежала без движения, уставившись в стену. В голове крутился всякий бред: обрывки вечерних разговоров, догадки о том, как там команда и не сильно ли они расстроились из-за её отсутствия. Но тишина кабинета постепенно вытеснила эти мысли. Взгляд невольно соскользнул на соседнюю кушетку, где спал Саймон. Он спал пугающе правильно. Лежал на боку, сложив руки под головой, а его обувь стояла у ножки кровати — идеально ровно, будто по линейке. В полумраке его бледное лицо казалось почти прозрачным. Саймон выглядел в этой обстановке слишком чистым и опрятным, словно он сам был частью этого кабинета. Кушетка под Мишель коротко и резко скрипнула, когда она решила сесть. Она замерла, прислушиваясь к тишине, а затем медленно поднялась. Ноги сами повели её вперёд, хотя разум твердил, что это глупо. Остановившись на полпути, Мишель застыла как вкопанная. Она попыталась сосредоточиться на чём-то постороннем: начала разглядывать настенные часы, раковину в углу, стакан с ручками на столе врача. Но всё это было лишь попыткой оттянуть момент — её взгляд неизбежно возвращался к Саймону. Она сделала ещё один шаг, потом ещё. Когда расстояние сократилось до минимума, Мишель воровато огляделась по сторонам. Ей казалось, что сейчас дверь распахнётся, её поймают за этим странным занятием и поднимут на смех. Но в коридоре было тихо. Мишель опустилась на корточки перед его кроватью. Теперь она могла рассмотреть его по-настоящему. Она изучала детали, которые раньше не бросались в глаза: необычно густые ресницы, россыпь мелких родинок, которые в сумраке казались тёмными точками. Уголки его губ были чуть опущены вниз — даже во сне Саймон выглядел так, будто глубоко о чём-то печалился. В этом было что-то новое для неё, что-то, что не вязалось с образом «мальчишки-изгоя», к которому она привыкла. В голове промелькнула внезапная мысль: «А что, если прикоснуться?» Сердце пропустило удар. Мишель неуверенно, стараясь даже не дышать, протянула руку и кончиком пальца едва коснулась его скулы. Кожа была прохладной и гладкой. Это длилось всего секунду, но Мишель тут же отпрянула назад, словно обжёгшись. Саймон не проснулся, его дыхание осталось таким же ровным и спокойным, но внутри у Мишель всё перевернулось. Она почувствовала себя нарушительницей, переступившей черту, которую сама же и выдумала. Она почти бегом вернулась на свою кушетку. Щёки пылали, шею жгло, а собственные руки казались чужими после этого мимолётного контакта. В груди ворочалось какое-то новое, непонятное чувство, которое не имело ничего общего с привычным азартом или злостью. — Блин, — прошептала она в пустоту, чувствуя, как горит лицо. — Красивый...

***

— Мишель! — забегая в мед кабинет, выкрикнула Аврора. — Отгадай что?! — Да ну?! — тут же, улыбнувшись, спросила Мишель. — Неужели..? — Мы разгромили их! — звонко и с неподдельной радостью сказала Фелиция. — 4:3 в нашу пользу, представляешь?! — добавила Аврора и радостно запищала, подпрыгивая на месте. Мишель, забыв про ноющую голову, тут же вскочила с кушетки и бросилась в объятия к команде. — Ааааа, девчонки! — запищала Британи, обнимая Грету. — Это было нечто! — А знаешь, кто звезда сегодняшнего дня? — спросила Фелиция с полуулыбкой, многозначительно глядя на Мишель. — О да... говорят, эта звезда сейчас лежит в медпункте, — смеясь, подхватила Британи. — Звезда, между прочим, чувствует себя превосходно, — ответила им Мишель в их же весёлом тоне, с трудом сдерживая смех. — Только вот миссис Грин и не торопится её выпускать. — И не отпущу, — как гром среди ясного неба, оповестила Мишель медсестра, появляясь в дверях. — До завтра здесь и под моим личным присмотром. А вы, дамы, ужин начался уже пять минут назад. Советую поторопиться и... поздравляю с победой. — Мишель, не расстраивайся, завтра уже выйдешь! — подбодрила её Аврора, похлопав по плечу. — Недолго тебе в клетке сидеть. Не кисни уж без нас, — добавила Британи. Подруги дружно покинули медкабинет, оставив после себя шлейф звонкого смеха и запаха духов. — Саймон, Мишель, встаём, — сказала миссис Грин, закрывая дверь. — Ночевать тут вы, понятное дело, не будете. Марш в больничное крыло. — Может, всё-таки отпустите меня? — взмолилась Мишель, чувствуя, как в ней нарастает паника при мысли о совместной ночи с Саймоном. — Я же почти здорова! — Без разговоров, девушка. У тебя подозрение на сотрясение, — ответила ей медсестра, её голос не допускал возражений. — Саймон, вот тебе ключи, как самому ответственному. Отбой в 10, я проверю. И Мишель, никакой самодеятельности. Ребята молча шли по освещаемым коридорам их школы-пансионата. За окнами уже начало темнеть, тени сгущались, превращая знакомые стены в нечто таинственное. Мишель чувствовала себя невероятно неловко, каждый её шаг казался слишком громким. Саймон же, казалось, наслаждался тишиной и покоем, его шаги были ровными и спокойными. Мишель не выдержала и оглянулась, задержав взгляд на его профиле. — Почему ты смотришь? — спросил Саймон, не меняя своего ровного голоса, но в его зелёных глазах мелькнуло любопытство. — Не смотрю я! — ответила Мишель резко, отворачиваясь и ускоряя шаг. Ей казалось, что её лицо пылает. Саймон тоже ускорил шаг, и они шли почти вровень, их плечи едва не касались. Он посмотрел на неё своими зелёными глазами, в которых не было ни упрёка, ни насмешки, только спокойная уверенность. — Но ты ведь врёшь, — сказал он мягко. — Ты в курсе, что говорить такое девочке невежливо? — смущённо парировала Мишель, стараясь говорить как можно тише. — Прости, — он чуть замешкался, словно подбирая слова. — Просто… это правда. — Да ладно тебе, — Мишель, немного успокоившись, ответила ему, чуть замедлив шаг. — Не хочешь в столовую зайти? Ты же после обморока, все дела. Тебе бы поесть. — Если хочешь, иди. Я ничего не расскажу, — сказал Саймон, разворачиваясь в сторону больничного крыла, где им предстояло провести ночь. — Только приди к 10, ладно? — Да ладно уж, — ответила ему Мишель, чувствуя, как неловкость постепенно отступает. — Пойду с тобой. Ребята шли вровень, почти синхронно чеканя шаг по гулкому полу. Пару раз они случайно соприкоснулись плечами — мимолётно, едва ощутимо, но Мишель каждый раз резко отстранялась, чуть прикусывая губу от странного, покалывающего чувства неловкости. — Я раньше до смерти боялась этого коридора, — сказала девочка, просто чтобы хоть как-то разбавить эту звенящую тишину, которая начинала давить на неё. — Вечером особенно. — Почему? — Саймон повернул к ней голову, и в полумраке его глаза казались почти тёмными. — Ну ты только посмотри на эту кучу портретов! — она неопределённо махнула рукой в сторону стен, где в массивных рамах застыли строгие лица бывших директоров и меценатов. — Они и при свете дня выглядят не очень дружелюбно. Что уж говорить про вечернее время, когда кажется, что их злобные глазища следят за каждым твоим шагом. Саймон неожиданно улыбнулся — мягко, почти неуловимо — и отвёл взгляд куда-то в сторону окна. Мишель невольно засмотрелась. Саймон крайне редко улыбался, и эта улыбка удивительным образом преображала его обычно напряжённое, бледное лицо, делая его старше и спокойнее. Саймон ловко справился с тяжёлым замком больничного крыла, и вот они оказались в просторном, пахнущем чистотой и лекарствами помещении. Мишель, недолго думая, тут же заняла третью по счёту постель, подальше от входа, но поближе к окну, из которого была видна темнеющая территория школы. Саймон же не стал выбирать и занял самую первую койку, прямо у двери. — Почему не выбрала место прямо у входа? — спросил мальчик, сосредоточенно надевая свежую наволочку на подушку. — Не знаю, — честно ответила девочка, наблюдая за его размеренными движениями. — Меня сейчас больше волнует, почему мы здесь совсем одни. Куда делись все остальные? Саймон ничего не ответил, продолжая аккуратно застилать постель. Мишель, уже скинув кроссовки, улеглась на прохладные белые простыни. Она закинула руки за голову и невольно подергивала ногой из стороны в сторону. — Я никогда не видел, как вы играете в футбол, — произнёс Саймон спустя какое-то время, наконец разобравшись с постельным бельём и присаживаясь на край своей кровати. — Зато я видела, как вы поёте на репетициях хора, — ответила ему Мишель, повернувшись на бок, чтобы видеть его профиль. — Впечатляет. У тебя… очень сильный голос для такого тихого человека. — Спасибо, — искренне сказал мальчик, и в его голосе послышалось лёгкое смущение. — Я могу прийти на вашу следующую игру? — Ну ты и чудак! — хихикнув, ответила девочка. — Конечно можно! Мы всегда рады болельщикам. — Ты раньше со мной никогда не разговаривала, только смотрела… — спустя пару минут молчания снова начал Саймон, глядя куда-то в пустоту перед собой. — Да не смотрела я! — не дав ему договорить, звонко возразила Мишель, хотя почувствовала, как к щекам мгновенно подлил жар. — Хорошо, не смотрела, — засмеявшись, ответил Саймон. Его смех был под стать голосу — глубоким и на удивление приятным. — Да и если так подумать, первый заговорил ты, — не унималась Мишель, пытаясь скрыть своё замешательство за напускным возмущением. — Наверное, да, — согласился Саймон. — Но ты же почему-то ответила. — Ну, ответила, потому что захотела. Или что, надо было игнорировать тебя? — сказала девочка, иронично приподнимая бровь. — Я на самом деле рад вот так просто поговорить, — признался честно мальчик, глядя на неё своим прямым, пронзительным взглядом. — Я тоже, — ответила ему Мишель, сладко потягиваясь и раскинув руки выше головы. Напряжение этого дня окончательно сменилось приятной усталостью. — Но сейчас я действительно хочу спать. — Приятных снов. — сказал ей мальчик переворачиваясь на другой бок. — Тебе тоже.

***

Саймон проснулся ровно в семь. Дисциплина давно стала его второй натурой, особенно сейчас, когда репетиции хора стали обязательными и строгими. По понедельникам, средам и пятницам они готовились к большому выступлению — на Пасху им предстояло всем вместе петь в соборе Святого Павла, и эта ответственность давила на плечи приятным грузом. Мишель на удивление всё ещё спала. До начала первого урока оставалось полтора часа, а она даже не шелохнулась. Саймон, уже успевший привести себя в порядок, аккуратно подошел к кровати девочки. Её коротко остриженные волосы в беспорядке рассыпались по подушке, рот был чуть приоткрыт, а ресницы едва заметно подрагивали. Мальчик невольно замер, чувствуя себя так, словно подсматривает за чем-то глубоко личным, что ему видеть не позволено. Но, пересилив неловкость, он протянул руку и осторожно дотронулся до её тонкого плеча. — Мишель, — негромко позвал он. — Мишель, вставай. Пора. Девушка что-то невнятно пробубнила в подушку и попыталась зарыться в одеяло поглубже. Саймон невольно умилился этой сонной беспечности, которая так не вязалась с её обычным резким образом. — Вставай, скоро начнутся занятия, — повторил он настойчивее. — Меня сюда положили, потому что я болею, — с характерной утренней хрипотцой в голосе начала пояснять Мишель, даже не открывая глаз. — Хрена с два я уйду отсюда на учебу. — Но миссис Грин сказала… — Саймон, всё правда нормально. Не первый и не последний раз я уроки прогуливаю. Тем более, с официальной справкой в кармане. — Ты уверена? — переспросил мальчик, поджимая губы. Его правильность входила в резонанс с её безразличием к школьным правилам. — На все сто, — пробормотала девочка, решительно переворачиваясь на другой бок и давая понять, что разговор окончен. — Иди пой свои песнопения. Встретимся… ммм… встретимся позже. У Саймона мгновенно порозовели уши. Никогда раньше девчонки не говорили ему ничего подобного — так просто и буднично, будто их следующая встреча была делом решённым. Он замер на секунду, глядя на её затылок, а затем молча отошел от кровати.

Тихо попрощавшись, он покинул больничное крыло. Шагая по коридору в сторону музыкального класса, Саймон ощущал себя непривычно легко и свежо.

***

Мишель сидела в школьной столовой, задумчиво разглядывая содержимое своей тарелки. Есть не хотелось совершенно. Она лениво размазывала склизлую овсянку на воде по краям тарелки, превращая её в серое, неаппетитное месиво, и слушала гул голосов вокруг. — Так ты представляешь, я бегу впереди, меня двое их защитников закрывают, я в моменте думаю: «Ну всё, приплыли, всё пропало!» — увлечённо пересказывала подробности вчерашнего триумфа Фелиция, активно жестикулируя. — А к ней как Аврора из ниоткуда подлетит, корпус поставит и мяч заберет! А потом резкий пас Грете и... — Гол! — выкрикнули девчонки в один голос. Они удивлённо переглянулись и тут же расплылись в широких улыбках. — Вот это синхронизация. — с довольным видом констатировала Фелиция, поправляя выбившийся локон. — Да уж, на поле бы нам такую слаженность почаще, — отозвалась Аврора, переводя взгляд на Мишель. — Ты-то сама как? Голова не гудит? — Ты когда вчера кувыркнулась, я на секунду замерла. Думаю: «Господи, хоть бы она себе шею не свернула с этим акробатическим элементом», — подхватила Гвен, с тревогой вглядываясь в лицо подруги. — Все в норме, ну, почти... — Мишель скорчила недовольную гримасу, отодвигая от себя тарелку с кашей. — Лежу я, значит, утром в больничном крыле, блаженствую. Думаю: на уроки сегодня точно не пойду, у меня же справка, подозрение на сотрясение и всё такое. Короче, законный выходной. И знаете что? — Что, неужели миссис Грин тебя обломала? — с понимающей ухмылкой спросила Британи, подперев подбородок ладонью. — Да не то слово! — вздохнула Мишель, и в её голосе послышалась искренняя обида. — Эта женщина видит людей насквозь. Она меня чуть ли не за шиворот из кровати вытащила. Сказала, что раз я могу так активно спорить о своём самочувствии, значит, и на алгебре справлюсь. — Подруга, ну не повезло сегодня — повезет завтра, — философски заметила Гвен, поднимаясь из-за стола и подхватывая поднос с недоеденным завтраком, чтобы отнести его в мойку. — Я только напомню, — Британи хитро прищурилась, — что у тебя сейчас по расписанию домохозяйство. А миссис Уотсон за пропуски по головке не гладит. Так что кому-то сегодня действительно крупно не подфартило. За столом раздался дружный смех подруг.

***

— Я пойду пройдусь, — бросила Мишель, с тихим стуком закрывая учебник и поднимаясь с насиженного места. — У меня уже мозги в кучу, ничего не соображаю. У девочек в самом разгаре шла активная подготовка к годовым экзаменам, поэтому почти вся женская футбольная команда оккупировала дальние столы в библиотеке. Аврора, сидевшая справа, лишь коротко и понимающе кивнула, даже не отрываясь от конспекта — её ручка продолжала методично скрипеть по бумаге. Деревянный паркет под ногами Мишель привычно поскрипывал, нарушая стерильную тишину зала. Мисс Освальд, старая библиотекарь, похожая на высушенную хурму, даже глазом не повела в сторону девочки, когда та выходила из этой обители книг и знаний. Для неё существовали только каталоги и тишина. Проходя мимо подсобки с учебниками, которая пряталась в тени коридора метрах в десяти от входа в библиотеку, Мишель вдруг замерла. До неё донёсся странный звук — тихий, прерывистый девичий вздох, почти стон. Любопытство всегда было одной из главных черт её характера, а порой и главной движущей силой, поэтому она не смогла пройти мимо. Притаившись, девочка заглянула в узкую щёлку старой деревянной двери, ведущей в пыльную подсобку. Каково же было её удивление, когда в полумраке среди стопок книг она разглядела Джека Меридью. Глава школьного хора, пример для подражания и гордость пансионата, сейчас страстно прижимал к себе какую-то брюнетку. Брови Мишель непроизвольно поползли вверх, а губы тронула лукавая усмешка. Это было интересно. Очень интересно. Мишель обожала чужие секреты. Она любила обладать ими, копить их, словно драгоценные камни. В закрытом мире школы-пансионата такие «грязные знания» были настоящей валютой — с них можно было много чего поиметь в будущем или, на худой конец, просто превратить в сочную сплетню, которая взорвёт скучные будни. Пока блондин продолжал что-то горячо нашептывать на ухо своей спутнице, Мишель всё-таки умудрилась поймать нужный ракурс и разглядеть её профиль. Это была Рейвен Уолш. У Мишель и этой брюнетки были общие уроки английского. Кто бы мог подумать, что Рейвен Уолш — самая молчаливая, тихая и невзрачная мышка в их классе — сейчас будет обжиматься с главой церковного, мать его, хора в школьной подсобке? Мишель едва сдержала смешок: конечно, никто в здравом уме и представить бы такого не смог. Она аккуратно, стараясь не шуметь, отошла от двери и направилась к выходу во внутренний двор. Девочка прекрасно понимала: если она расскажет об этом учителям, обоим несдобровать. Отношения в их пансионате строго регулировались суровым уставом, и вытворять подобные вольности им бы просто не позволили. Изгнание из хора было бы не избежать. Когда она вышла на улицу, резкий холодный ветер тут же бесцеремонно обдул её. Мишель была в одной тонкой блузке — свой пиджак она в спешке оставила на спинке стула в библиотеке. Школьная юбка, которую все девочки благополучно укорачивали вопреки правилам, ситуацию никак не улучшала, открывая ноги холоду. Но возвращаться не хотелось. Мишель оперлась спиной о шершавую каменную колонну и стала осматривать двор. Школьный двор был внушительным, примерно двадцать пять на двадцать пять метров, засаженный аккуратным кустарником. У старого фонтана уже собралась привычная компания подростков; Мишель сразу узнала парочку знакомых по их громкому смеху. Во внутреннем дворике всегда было людно, особенно в предвечернее время. Учителя редко заглядывали в эту «обитель мятежников», предпочитая наблюдать за сборищем из высоких окон школы. Девочка поежилась, неприятно осознавая, что уже начала мелко дрожать от холода. Завтра её ждал очередной отвратительный день: сдача эссе по истории буквально выматывала ей все нервы. Но зато теперь у неё был козырь в кармане, маленький секрет, который согревал получше любого пиджака. Она медленно развернулась и направилась обратно к дверям, в тепло школьных коридоров. Мишель даже не догадывалась, что в этот самый момент Саймон, стоящий у окна на втором этаже, смотрел на неё, не отрываясь, провожая её взглядом до самой двери