Жизнь, которую мы построили

Больница в Монреале ощущалась на уровне мышечной памяти. Казалось, тело освоилось здесь быстрее, чем разум. Он узнавал лица в коридорах, и, хотя ему меньше всего на свете хотелось снова здесь оказаться, он чувствовал себя в безопасности. Даже сейчас, после всего пережитого, он доверял этому зданию больше, чем любому другому в мире — больше, чем арене или их собственному дому. Здесь он знал, что о нем позаботятся в месте, где помогающим ему людям не нужно было от него ничего взамен. Медсестры тоже узнали его мгновенно. — Ну что ж, — сказала одна из них с грустной улыбкой, сканируя его браслет. — Не такой встречи я ждала. Илья издал звук, который почти сошел за смешок: — Вы по мне скучали. — Скучали, — честно ответила она. — Но я надеялась столкнуться с тобой в продуктовом магазине или типа того, а не здесь. Палата, в которую его определили, тоже была знакомой. То же крыло, тот же вид на город; серый зимний свет давил на стекла, словно сам не понимал, стоит ли ему здесь находиться. Шейн поначалу беспомощно топтался рядом с сумкой в руках, переводя взгляд со стоек для капельниц на мониторы и кровать, не зная, куда себя деть. — Всё нормально, — пробормотал Илья, когда они остались одни. — Мы знаем, как это бывает. Челюсть Шейна напряглась: — Это не особо утешает. — Знаю, — согласился Илья. — Но это правда. План химиотерапии им разъяснили очень подробно. В этот раз всё ощущалось иначе. Илья был в лучшей физической форме и мог по-настоящему усваивать то, что ему говорили. На этот раз было меньше спешки и больше сочувствия. Сам курс тоже отличался: краткосрочный, достаточно агрессивный, чтобы подавить то, что они успели поймать в самом начале. Забор крови каждое утро. Физрастворы. Противорвотные. Стероиды, от которых в голове стоял гул, а сон становился прерывистым. Он подписывал формы твердой рукой, выслушивая предупреждения о рисках, которые уже знал назубок. Это не была та битва, которая чуть не убила его в прошлый раз, но это всё равно была битва. Первые несколько дней слились в одно целое в той странной манере, в которой всегда тянется больничное время — оно измеряется жизненными показателями и графиком приема лекарств, а не часами. Лечение было агрессивным, и Илья это чувствовал. Тошнота накатывала волнами — терпимая, но изматывающая, точь-в-точь как он помнил. Во рту стоял дурацкий привкус. Тело казалось тяжелым и неповоротливым. Шейн почти не отходил от него. Он спал в кресле, изогнувшись под неудобным углом, наотрез отказываясь ехать в отель, даже когда Илья настаивал. Каждое утро он приносил кофе, который в итоге чаще всего остывал нетронутым. К концу второго дня он выучил имена всех медсестер на этаже. Илья видел, что в этот раз Шейн прилагает к этому особые усилия. В прошлый раз медсестры мелькали в какой-то лихорадочной суете; все тогда коллективно затаили дыхание, просто пытаясь выжить. Теперь Шейн хотел проявить к ним больше внимания, и Илья ценил это стремление. — Тебе не обязательно их очаровывать, — слабо подтрунивал над ним Илья. — Обязательно, — отвечал Шейн. — Они сохраняют тебе жизнь. Несмотря ни на что, в их общение вернулись старые шуточки. Медсестры добродушно подкалывали Илью за то, что он так скоро вернулся. За то, что он умудряется выглядеть лучше большинства пациентов даже под химией. За то, что ему не стоит превращать это в привычку. — Знаешь, — сказала одна из них, поправляя капельницу, — если бы ты послушался с первого раза, нам не пришлось бы видеться снова. Илья ухмыльнулся: — Я послушался. Просто рак, видимо, тоже находит меня привлекательным. — Пожалуй, ты прав, — ласково ответила она. Но грусть всё равно никуда не делась. Он замечал её в том, как медсестры задерживались в палате чуть дольше необходимого; в том, как тщательно они объясняли всё Шейну — будто он новичок, хотя все понимали, что это не так. Боль от недавней утраты сидела глубоко у них в костях, и, хотя медсестры не знали причины, Илья чувствовал, что они ощущают этот надлом. Они были рады видеть его. Им было просто жаль, что при таких обстоятельствах. Юна и Дэвид приехали через три дня. Илья услышал их раньше, чем увидел. Голос Юны в коридоре, звенящий от тревоги, и низкий, спокойный голос Дэвида под ним. Дверь открылась, и комната внезапно стала полнее, теплее, словно в неё закачали чистый кислород. — Ох, — выдохнула Юна, как только увидела его. — Вот ты где. Она пересекла палату, осторожно обходя трубки и провода, и взяла его лицо в ладони, словно ей нужно было убедиться, что он настоящий, из плоти и крови. Её глаза блестели, но она не плакала. — Выглядишь паршиво, милый, — нежно сказала она. — Спасибо, — ответил Илья. — Это много для меня значит. Он улыбнулся. Дэвид негромко рассмеялся, подошел ближе и сжал его плечо: — Рад видеть, что ты еще держишься. Как самочувствие? — Устал, — честно признался Илья. Они устроились легко, как люди, которые уже делали это раньше — потому что так оно и было. Юна без лишних вопросов взяла на себя мелочи. Навела порядок на прикроватной тумбочке. Убедилась, что Шейн съел что-то, кроме больничной еды. Задавала медсестрам такие четкие вопросы, что сразу становилось ясно: от неё просто так не отмахнешься. Глядя на них, Илья чувствовал, как что-то в груди отпускает. Он никогда не проводил с Юной и Дэвидом столько времени, сколько в те первые месяцы в больнице. Теперь он жалел, что не благодарил их чаще за всё, что они сделали для него тогда. Он был уверен: им тоже было невыносимо видеть, как их сын проходит через такую боль, и не иметь возможности ничего исправить. Сейчас это ощущалось так же, только с еще большим грузом из-за всех последних событий в их жизни. Ночи были тяжелее. В темноте прокрадывалось горе, проскальзывая сквозь суету дневных дел. Пустота там, где раньше жило предвкушение. Будущее, которое казалось таким близким, а теперь снова стало далеким. Не раз он просыпался от того, что в груди становилось тесно, перед глазами незваными вспышками проносились кадры из кабинета УЗИ, а к горлу подступала тошнота. Шейн всегда просыпался вместе с ним. Иногда они разговаривали. Иногда — нет. Иногда Шейн просто прижимался лбом к его лбу и дышал в унисон с ним, пока этот момент не проходил. К концу первой недели Илья чувствовал усталость, пробирающую до костей, но до боли знакомую. Показатели крови упали, затем стабилизировались. Медсестры были осторожно довольны. Врачи во время обходов не выглядели обеспокоенными. Лечение работало, и это было хорошим знаком.

***

Они дождались вечера, чтобы сделать звонок, который постоянно откладывали. Медсестры приглушили свет. Шейн задремал в кресле, неуклюже подогнув под себя одну ногу — усталость наконец взяла верх. Юна и Дэвид ушли за едой, пообещав принести что-нибудь, что не упаковано в пластиковый контейнер. Илья долго смотрел на свой телефон, прежде чем взять его в руки. Имя Анны так и висело в списке последних вызовов, нетронутое. — Нам следовало позвонить раньше, — пробормотал он. Шейн тут же зашевелился и открыл глаза: — Эй. Всё в порядке. — Всё совсем не в порядке, — тихо отозвался Илья. — Она узнала о моем раке из новостей. Шейн медленно выдохнул и нащупал его руку. — Мы тонули. И она тоже. Никто не совершил ничего плохого. Илья кивнул, но чувство вины всё равно сидело где-то в глубине души. Анна дала им нечто неизмеримо ценное. Свое тело. Свое время. Свое доверие. А когда всё рухнуло, они, не предупредив её, исчезли в собственном горе и страхе. Он нажал кнопку вызова, прежде чем успел передумать. Анна ответила после второго гудка. — Привет, — мягко сказала она. Голос её звучал устало. Илья тяжело сглотнул. — Привет, — сказал он. — Это… это Илья. Шейн тоже здесь. Повисла пауза. Затем, нежно: — Я очень рада, что ты позвонил. — Прости, что мы не сделали этого раньше, — тут же выпалил Илья. — Мы не хотели, чтобы ты узнала о моем раке таким образом. Это было не… — Я знаю, — тихо перебила Анна. — Я так и поняла. Шейн придвинулся ближе, его плечо грело руку Ильи. — Как ты? — спросил Шейн. — Я имею в виду физически. — Я в порядке, — ответила Анна. — Чистка прошла без осложнений. Всё болит. Устала. Но я в порядке. Облегчение прошило Илью так резко, что ему пришлось на мгновение закрыть глаза. — Мне так жаль, — беспомощно повторил он. — Мы должны были быть рядом с тобой. У Анны слегка перехватило дыхание. — Вам не нужно передо мной извиняться. Ты сражаешься в своей собственной битве. Снова. Я даже представить не могу, каково это — проходить через всё это одновременно. Между ними воцарилось молчание. — Я просто хочу, чтобы ты знала, — осторожно начал Илья, — мы понимаем, что в случившемся нет твоей вины. Я имею в виду утрату. — Я знаю, — сказала Анна. — Правда, знаю. Но спасибо, что сказал это. Она помедлила, а затем продолжила: — Я тоже хотела сказать вам кое-что, но не знала как. У Ильи в груди всё сжалось. — Я поговорила с Кэсси, — сказала Анна. — И мы хотели, чтобы вы знали… если вы решите двигаться дальше с кем-то другим, мы поймем. Учитывая всё, что происходит. Твое здоровье. Время. Мы не хотим, чтобы вы чувствовали себя связанными обязательствами перед нами. Эти слова ошеломили его. Шейн рядом напрягся. — Анна… — Нет, — мягко перебил Илья. — Пожалуйста, дай мне сказать. Он вдохнул, стараясь успокоиться. — Мы не считаем тебя «обязательством», — произнес Илья. — Мы считаем тебя семьей. То, что произошло… это природа. Жестокая, случайная природа. Не ты. Анна молчала. — И если ты согласна, — продолжил Илья охрипшим голосом, — мы бы хотели пройти этот путь именно с тобой. Когда будем готовы. Если ты будешь готова. Шейн сильно сжал его руку. — Ты нам дорога, — добавил Шейн. — Именно ты, а не только то, что ты для нас делала. В трубке долго ничего не было слышно. Затем Анна судорожно выдохнула. — Это значит для меня больше, чем я могу выразить словами. — Нам не нужно ничего решать прямо сейчас, — быстро вставил Илья. — Мы понимаем, что это слишком. Для всех нас. — Я ценю это, — сказала Анна. — Но… я хочу, чтобы вы знали: когда придет время, я всё еще здесь. Если я буду вам нужна. Илья почувствовал, как его накрывает волна облегчения. — Спасибо, — тихо прошептал он. Они еще немного поговорили после этого. О сроках восстановления и о том, как странно оплакивать то, что существовало так недолго, но при этом изменило абсолютно всё. Когда разговор закончился, Илья осторожно положил телефон, словно это была какая-то хрупкая вещь. Шейн наклонился и прижался своим лбом к его лбу. — Ты молодец. — Она тоже, — ответил Илья. — Да, — согласился Шейн. — Она действительно молодец.

***

Росс зашел на седьмой день. Он не спешил, и по его виду Илья понял: это будет скорее дружеский визит, чем медицинский допрос. В этот раз они видели его гораздо реже, и Илья осознавал, что это благословение. Это означало, что кому-то другому он сейчас нужнее — так же, как был нужен Илье много лет назад. Он продолжал благодарить судьбу за то, какое место Росс занимал в их жизни, независимо от того, как он в ней появился. Врач придвинул стул к кровати и сел так, будто ему совершенно некуда было торопиться; он расслабленно сложил руки на коленях и закинул ноги на край кровати — скорее как друг, чем как доктор. — Как держишься, Роз? — спросил он, глядя сначала на Илью, затем на Шейна. Это не был профессиональный вопрос из разряда «как вы переносите терапию». Это был человеческий вопрос. Илья прислушался к себе. Тело казалось тяжелым, отравленным. Во рту всё еще чувствовался слабый металлический привкус. Голова ныла той самой тупой, фоновой болью, которая никогда не проходит до конца. Но сегодня тошноту удалось обуздать, а лихорадка не возвращалась. Показатели крови, хоть и снизились, больше не падали. — Бывало и хуже, — честно ответил Илья. Росс кивнул: — Рад это слышать. Он открыл карту, быстро пробегая глазами по записям. — Химия делает именно то, что нам нужно. Уровень лейкоцитов упал, а затем стабилизировался. Тромбоциты держатся. Пока никакой непредвиденной токсичности. Шейн тихо выдохнул рядом с ним. — Это хорошие новости, — продолжил Росс. — Не идеальные, но хорошие. Илья кивнул: — Я согласен на «хорошие». Взгляд Росса смягчился. — Я знаю, что последние пару недель были посвящены не только лечению. Как вы справляетесь со всем остальным? Илья ответил не сразу. — Кажется, будто всё обрушилось разом, — признался он. — Словно нам не дали и вдоха сделать между потерями. Росс кивнул: — Это кажется жестоким. Мне жаль, что вам приходится через это проходить. Какое-то время они посидели в тишине. — Я хочу убедиться, что вы оба справляетесь — по-настоящему, — сказал Росс. — Не только физически. Вы же знаете, в этих стенах важно всё. Шейн слегка пошевелился: — Мы… прорвемся. Росс снова посмотрел на Илью: — А ты? Илья вспомнил голос Анны в трубке. Медсестер, которые знают его имя. Юну и Дэвида, которые снова здесь, чтобы поддержать их. — Мне грустно, — просто сказал он. — Но я не чувствую себя потерянным. Не так, как в прошлый раз. Росс едва заметно улыбнулся: — Хорошо. Он взглянул на Шейна: — Ты делаешь то, что должен? Шейн кивнул: — Я остаюсь здесь. Команда всё понимает. — Терапия? — продолжил Росс. — На этой неделе, пока я здесь, я схожу к Майе, — ответил Шейн. — Отлично! Кстати, о команде, — Росс почти мягко сменил тему. — Слышал, они зря времени не теряют. Илья удивленно приподнял брови. — Две победы подряд, — сказал Росс. — И победы заслуженные. Шейн издал короткий смешок: — Кто бы сомневался. Илья почувствовал, как в груди разливается тепло. Гордость и облегчение, и, пожалуй, даже капля ревности. — Это хорошо, — сказал Илья. — Я хочу, чтобы у них всё было в порядке. — Так и есть, — ответил Росс. — И мы знаем, ради кого они стараются. Он закрыл карту и поднялся. — Если всё пойдет в том же духе, на следующей неделе обсудим выписку. Затем отдых. Мониторинг. А после этого… проведем повторную оценку. Илья кивнул. Росс замер в дверях, а затем обернулся. — Вы отлично со всем справляетесь, Илья, — сказал он. — Вы оба. Илья ему поверил. Когда Росс ушел, Шейн наклонился и поцеловал Илью в висок. Рак отступал под лечением. Горе находило выход. Они были в порядке.