Шрамы на память

Суббота наступила как-то внезапно, хотя Антиной вроде как считал дни. Он проснулся от храпа Нео. Тот всегда храпел, но сегодня этот звук особенно бесил, Антиной лежал на спине, раскинув руки в стороны, и смотрел в потолок думая: какого хрена он вообще согласился на эту встречу? Он не мандражировал. Он злился. Злился на Телемаха, который заставил его ждать. Злился на себя, что вообще пошел у него на поводу. — Твою мать — сказал он в потолок. Нео всхрапнул, перевернулся на другой бок и затих. Только тогда Антиной понял, что не спал всю ночь. Или спал, он уже даже не замечал этого, смотрел на телефон, проверял время, думал, не написать ли: «Забей, не приду». Но не написал, сел на кровати, спустил ноги на пол. Линолеум был холодным — пальцы ног сжались от неприятной прохлады, посидев так минуту, глядя на свои ноги, на старые шрамы на коленях, на татуировку, которая выглядывала из-под штанины. Потом встал и прошлёпал на кухню. На кухне было темно. За окном только начинало сереть, Антиной заварил кофе, обычный растворимый и без сахара. Сделав глоток, он прислонился к подоконнику, сжал кружку обеими руками и уставился в окно. Эвримах вышел через минут двадцать. Сонный, лохматый, в той самой майке-алкоголичке, татуировки на плечах виднелись отчётливо — какие-то линии, символы, переплетения. Волосы слегка спутаны, глаза щурятся от света. Посмотрел на Антиноя, на его одежду, тот был в спортивных штанах и футболке, даже не думал переодеваться. Кружка в руке, взгляд в пол. — Ты ещё не готов? — спросил Эвримах, потягиваясь. Позвонки хрустнули и он блаженно выдохнул. — А чё спешить? — Антиной даже не повернулся, продолжал смотреть в окно. — Встреча в два. — Я знаю, во сколько встреча. Эвримах посмотрел на него, покачал головой. Подошёл к холодильнику, достал йогурт, сковырнул крышку и начал есть прямо стоя, прислонившись к стене. — Рубашку надень — сказал он с набитым ртом. — Не говори мне, что делать — буркнул Антиной. Тот не ответил. Доел йогурт, выбросил стаканчик в мусорное ведро и ушёл в душ хлопнув дверью. Антиной остался один. Постоял, допил кофе до конца, на дне остался горький осадок, который осел на языке. Поставил кружку в раковину и пошёл в комнату, там достал из шкафа ту самую рубашку, достаточно простую, без рисунка. Развернул, посмотрел на воротник, на пуговицы. Вздохнул и надел крутясь перед зеркалом. Зеркало было в каких-то разводах, в отражении стоял словно чужой человек. Не он. Антиной повернулся боком, потом лицом, потом снова боком, дёрнул плечом — рубашка сидела нормально, не жала, но ощущение было странное. Сверху накинул ветровку, надел свои джинсы слегка потёртые, но без дырок, которые Эвримах называл «унизительными». Ботинки обычные, чёрные, зашнуровал до конца, хотя обычно не делал так. Он не брился. Не мыл голову — просто пригладил руками и собрал в хвост. Несколько прядей выбились повисая на лбу. Насрать. Эвримах вышел из душа через пятнадцать минут. Пар валил от него, волосы мокрыми прядями прилипли к лицу и шее. Он вытерся полотенцем, бросил его на спинку стула. Посмотрел на Антиноя, окинул взглядом с ног до головы. Хмыкнул. — Ну хоть теперь выглядишь как человек — сказал он. — Заткнись — ответил Антиной, застёгивая молнию на ветровке. — Всё всё Эвримах подошёл к окну, выглянул на улицу. Там всё так же моросило — мелко, противно. — Дождь — сказал он. — Может, на такси? — Не — отрезал Антиной. — Простынешь. — Переживу. Нео проснулся, когда Антиной уже стоял в прихожей. Он приоткрыл один глаз, приподнялся на локте, щурясь от тусклого света. Волосы у него стояли дыбом, на щеке отпечаталась складка от подушки. — Ты чё, на расстрел собираешься? — спросил он хрипло. — Пошёл ты — ответил Антиной. — Давай, удачи — Бросил Нео, потом снова лёг, натянув одеяло на голову. Антиной вышел, хлопнув дверью, что аж в прихожей осыпалась маленькая щепотка штукатурки с косяка. Мотоцикл завёлся с полоборота, он надел шлем, и выехал. Ветер дул в лицо довольно неприятно, но это даже как-то бодрило. Ехал он не быстро, не потому, что боялся, ему просто некуда было спешить. Всё равно он приедет раньше, чем нужно и будет сидеть, ждать, как идиот. Мимо проплывали мокрые улицы, витрины магазинов, люди с зонтами. Он приехал за сорок минут до двух. Кафе называлось «Ласточка», оно было довольно маленьким. Внутри пахло свежемолотым кофе и выпечкой — тёплый, уютный запах, который Антиной не особо воспринимал. Он зашёл, огляделся. Народу мало — пара человек за дальними столиками, девушка за стойкой протирает чашки белой тряпкой. На стенах висели старые фотографии — чёрно-белые, с видами города, который уже не узнать. Антиной выбрал столик у окна, чтобы видеть вход. Сел спиной к стене, на стул со слегка продавленным сиденьем. Девушка подошла через минуту. Молодая, с длинными волосами, собранными в хвост, в белом фартуке поверх чёрного платья. У неё были веснушки на носу и спокойные, усталые глаза. — Что будете? — спросила она. — Кофе — сказал Антиной. — Чёрный и покрепче. Она кивнула и ушла. Вернулась через несколько минут с маленькой чашкой на блюдце и поставила её перед ним. Он сидел, смотрел в окно, там же моросил мелкий дождь. Капли стекали по стеклу, оставляя мокрые дорожки, искажая очертания прохожих, которые спешили по своим делам, пригибая головы от ветра. Антиной следил за одной каплей — она ползла медленно, сливалась с другими, падала вниз. Он не знал, зачем на это смотрит. Наверное просто чтобы хоть чем-то занять голову. Думал о том, что скажет. Скорее просто прокручивая в голове варианты нежели репетируя. Скажет правду. Всю. Потому что врать уже не было смысла. И потому что Телемах всё равно узнает, если соврёт — он не дурак как оказалось. Он заказал второй кофе. Выпил. Посмотрел на часы — без пяти два. Антиной постучал пальцами по столешнице, но потом ему быстро надоело это занятие, и он перестал — Давай уже — сказал он себе под нос. И в этот момент дверь открылась.

***

Телемах лежал в темноте, смотрел в потолок, слушал, как тикают часы в коридоре и каждый удар маятника отдавался в висках. Думал о том, зачем он вообще согласился на эту встречу. Хотел ли он услышать правду? Или хотел посмотреть, как Антиной будет оправдываться? Или ему просто надоело сидеть в четырёх стенах и чувствовать себя жертвой? Он не знал. И это пожалуй и раздражало. Под утро он провалился в тревожный сон, с обрывками лиц, которые он не мог разобрать. Кто-то говорил с ним, но слов он не слышал — только звуки, похожие на шум прибоя. Проснулся от того, что Аргус лизнул его в нос — шершавый, тёплый язык прошел по переносице. — Отстань… — сказал Телемах, отворачиваясь. Пёс не отстал. Ткнулся мокрым носом в щёку, потом в ухо, потом громко выдохнул — тёплый воздух обжёг кожу. Телемах сдался, сел на кровати. Провёл рукой по лицу, протёр глаза. Было десять утра. За окном уже серело — небо было низким, тяжёлым, с бесконечной пеленой облаков. На подоконнике стояла кружка с вчерашним чаем — недопитая, с тёмным осадком на дне. Телемах посмотрел на неё, потом отвёл взгляд, встал, прошёл в душ, стоял под горячей водой, смотрел на кафель, на котором когда-то наклеил переводные картинки, те выцвели, края отклеились, но держались. Подумал, что надо бы их снять, но после подумал — да ну, и так сойдёт. Закрыл воду и вытерся полотенцем. Он оделся довольно просто. Светлые брюки, тёмный свитер с высоким воротом, оглядел себя в зеркале: бледный, под глазами круги темнее обычного. Провёл рукой по волосам — они ещё были влажными, торчали в разные стороны, он не стал их укладывать. Пенелопа сидела на кухне, пила кофе из своей любимой чашки, с трещинкой которую она не выбрасывала уже года два. Перед ней лежал телефон, на экране — новости. В комнате пахло жареным, судя по всему она готовила яичницу, и запах масла смешивался с кофейным ароматом. — Ты куда? — спросила она, не поднимая головы. — Выйду, проветрюсь — ответил Телемах, наливая себе чай. — К Пису? — она подняла глаза. Телемах помедлил секунду — слишком долго. — Да — соврал он. Пенелопа посмотрела на него долгим взглядом, но ничего не сказала, просто отпила кофе и снова уткнулась в телефон. Её палец скользил по экрану, листая ленту, Телемах стоял, сжимая кружку, потом поставил её — чай он так и не выпил. — Не поздно — сказала Пенелопа, когда он уже надевал пальто в прихожей. — Что? — Возвращайся домой не поздно. Он кивнул, хотя она не видела. Взял ключи которые после звякнули в кармане и вышел. До кафе он дошёл за двадцать минут. Дождь перестал идти, но ветер дул в лицо — холодный, противный, с запахом мокрого асфальта и прелых листьев. Телемах сунул руки в карманы пальто, сжал ключи — металл впился в ладонь. На удивление это чувство не давало лишним мыслям лезть в голову. Он зашёл в кафе ровно в два. Внутри было тепло — тёплый свет ламп, запах кофе и выпечки. За стойкой тихо гудела кофемашина, выпуская струйку пара. Девушка за соседним столиком читала книгу, иногда поднимая голову и глядя в окно. На подоконнике стояли фиалки в горшках. Телемах увидел Антиноя сразу. Тот сидел у окна — спиной к стене, лицом ко входу. В тёмной рубашке, с грязноватыми волосами, собранными в хвост. Перед ним стояли две пустые чашки — он был здесь уже давно. На столе лежала ложка, которую он крутил в пальцах, но когда Телемах вошёл, ложка замерла. Антиной не встал, когда он подошёл. Просто смотрел. В его глазах не было радости, не было облегчения — только спокойная, тяжёлая усталость и что-то похожее на злость. Телемах сел напротив. Повисла тяжелая, давящая тишина. Они смотрели друг на друга. Девушка за стойкой переставляла чашки, звякали блюдца. Где-то на кухне шипела посудомойка, за окном на стекле стекали капли, оставляя мокрые дорожки. Телемах положил руки на стол, а Антиной сделал то же самое. Их пальцы даже почти соприкасались. — Ты рано — сказал Телемах. Голос прозвучал на удивление ровно. — Я всегда прихожу раньше — ответил Антиной отодвигая пустую чашку в сторону, и положил локти на стол. — Нет — Телемах покачал головой. — Ты всегда опаздываешь. Антиной коротко усмехнулся, проводя рукой по лицу. — Сегодня не тот день — сказал он. Телемах снял пальто, повесил на спинку стула. Поправил рукав свитера. — Ну — сказал Телемах. — Давай. — Что давай? — Антиной поднял бровь. — Говори. Я слушаю. Антиной смотрел на него несколько секунд. Не отводил взгляд. Потом медленно, как будто взвешивая каждое слово, заговорил: — Машину твою действительно сломал я. — Я в курсе — сказал Телемах. — Дослушай — Антиной постучал пальцем по столу. — Я хотел, чтобы ты был вынужден со мной ездить. Чтобы ты от меня зависел. Телемах молчал. Смотрел на палец Антиноя, который стучал по столешнице, но потом палец замер. — Деньги — продолжил Антиной. — Думаешь, я их правда не мог заработать? Мог. Просто не хотел. Ты давал, а я брал. Думал просто, что ты очередной лошара. — Он замолчал, провёл языком по губам. — Но я ошибся. Телемах кивнул. Медленно. Не потому, что соглашался — просто показывая, что слушает. — А та ночь? — спросил он. Атмосфера стала другой, уже не такой плотной, а острой, как нож. Антиной перестал водить пальцем по столу. Замер. — Та ночь — повторил он. Помолчал недолго, а голос его сел на полтона. Телемах заметил это. Заметил, как дёрнулся кадык на горле Антиноя, как напряглись его плечи под тёмной рубашкой. — Ты был пьян, а я нет. Да, я мог остановиться, но не остановился. Он поднял глаза. В них не было мольбы — только злость и что-то ещё, чего Телемах не мог распознать. Может быть, стыд. Может быть, страх. Телемах смотрел на него. Внутри всё кипело — злость, боль, обида. Но странное дело — он не чувствовал облегчения от этих слов. Он чувствовал только тяжелую усталость. — Зачем ты мне это говоришь? — спросил Телемах. — Чтобы ты знал — ответил Антиной. — Я не оправдываюсь. Мне незачем оправдываться. Я просто говорю, как было и всё. — Ты хочешь, чтобы я тебя простил? — Нет. — Тогда что? Антиной пожал плечами. Жест получился резким, почти агрессивным. Он откинулся на спинку стула, от чего он скрипнул под его весом. — Не знаю — Он посмотрел в окно, потом снова на Телемаха. — Чтобы ты перестал думать, что я не понимал, что сделал. Телемах так же откинулся на спинку стула. Он посмотрел в окно — за стеклом снова начал накрапывать дождь, мелкий и частый. Капли били по стеклу, и одна из них самая крупная, медленно поползла вниз, оставляя мокрый след. — И что теперь? — спросил Телемах. — Теперь тебе решать — Антиной положил руки на стол, сцепил пальцы в замок. Костяшки побелели. — Хочешь - уходи. Хочешь - оставайся. Телемах усмехнулся. Усмешка вышла невесёлой, горькой — такой, что свело скулы. Он провёл ладонью по подбородку. — Тогда зачем ты здесь? Антиной не ответил сразу. Он сжал пальцы в кулак, потом разжал. Посмотрел на Телемаха — долго, тяжело. — Потому что ты первый, кому я не хочу врать — сказал Антиной. Голос был глухим, как будто слова вытаскивали из него силой, пинцетом, по одному. — Не знаю, почему. Можешь даже спрашивать. Телемах молчал. Он смотрел на Антиноя — на его шрам, рассекающий бровь, на тёмные глаза, на руки с татуировками, которые лежали на столе. На человека, который сломал его машину, взял его деньги, воспользовался им. И который сейчас сидел напротив и даже не оправдывался. Просто говорил правду. Или то, что считал правдой. В кафе играла тихая музыка — не разобрать, что за мелодия, просто фон. Кто-то за соседним столиком заказал кофе, и кофемашина зашипела, выпуская струю пара. Телемах повернулся к стойке, поймал взгляд девушки. — Можно пожалуйста чёрный чай — сказал он. Она кивнула, и принялась выполнять заказ. Антиной смотрел на него. — Ты остаёшься — сказал он. — Я просто хочу чай — ответил Телемах, не глядя на него. — Это не значит, что я остаюсь. — Но ты остаёшься. Телемах повернул голову, посмотрел на Антиноя. В глазах не было тепла — только усталость и что-то похожее на удивление. Удивление от того, что он всё ещё здесь. — Помолчи пожалуйста — сказал он. Антиной усмехнулся впервые за всё время. Усмехнулся и покачал головой. Потом взял ложку, покрутил в пальцах, и положил обратно на стол. Девушка принесла чай. Поставила перед Телемахом маленькую чашку на блюдце. Телемах положил сахар — один кусок, второй, размешал и отпил. Чай был горячим, почти обжигающим. Он держал чашку в обеих руках, грея ладони. Антиной смотрел на него. Не отводя взгляд. — Ты злишься? — спросил он. — Злюсь — ответил Телемах, не поднимая головы. — Сильно? — Достаточно. Антиной помолчал и слегка постучал по столу. — И долго будешь злиться? Телемах поднял голову. Посмотрел на Антиноя — на его хвост, из которого выбились пряди, на тёмную рубашку, на воротник, который был чуть расстёгнут. — Не знаю — сказал он. Антиной кивнул, сцепляя пальцы в замок. — Я могу подождать — сказал он. — Ты не умеешь ждать, по крайней мере, не теребя другим мозги — ответил Телемах. — Ничего, научусь Телемах покачал головой и усмехнулся. Отпил ещё чай, поставил чашку на блюдце. — Ты дурак, знаешь? — сказал он. — Знаю — ответил Антиной. Они замолчали. Тишина была другой, уже не такой тяжелой, не острой, а почти спокойной. Как после грозы, когда воздух становится чистым и свежим. Телемах смотрел в окно. Дождь почти перестал капать, только редкие капли ещё стекали по стеклу. Антиной сидел и молча разглядывал Телемаха. Они просидели так ещё час. Не говорили ни о чём важном — о погоде, о музыке, которая играла из динамиков, о том, какой ужасный кофе в этом месте (Антиной успел выпить третий и всё равно не доволен). Но это было неважно. Важно было то, что Телемах не ушёл. Позже Антиной полез во внутренний карман ветровки, достал белый запечатанный конверт и положил на стол, пододвигая к Телемаху. — Деньги — сказал он. — Всё. До копейки. Телемах посмотрел на конверт, потом на него, потом снова на конверт. Не взял. Просто смотрел. Долго. Так долго, что Антиной начал ёрзать на стуле, Телемах так же заметил, как Антиной сжал челюсть, как пальцы на секунду сжались в кулак под столом. — Ну? — сказал Антиной. Голос прозвучал напряжённо. — Бери. Телемах не двинулся. Он смотрел на него, не на конверт, а на него. На его лицо. На шрам. На тёмные глаза, в которых сейчас читалось недоумение. Антиной не понимал. Он ждал, что Телемах возьмёт деньги, пересчитает, спрячет. Может, скажет «спасибо», а может и не скажет. Но чтобы тот просто сидел и смотрел, этого он не ожидал. — Ты чего? — спросил он и нахмурился, подаваясь вперёд. — Там всё. Я считал. Телемах молчал. Антиной повернул голову, посмотрел на конверт, потом снова на Телемаха. В его взгляде смешались растерянность и раздражение. — Слушай — сказал он. — Ты хотел деньги. Я их принёс, теперь бери. Телемах усмехнулся. Тихо, почти беззвучно. Покачал головой. — Ты придурок — сказал он. Антиной замер. — Что? — Придурок — повторил Телемах. Он отодвинул конверт обратно к Антиною — пальцем, даже не взяв в руки. — Оставь себе. Антиной смотрел на него, как на сумасшедшего. Брови сдвинуты, глаза сузились. Он не понимал. Реально не понимал. В его голове не укладывалось — человек, который требовал деньги, который кричал о деньгах на парковке, теперь отказывается от них. — С тобой всё нормально? — спросил Антиной. — Я же тебе должен. Ты сам говорил… — Я много чего говорил — перебил Телемах. — Оставь себе. — Почему? Телемах посмотрел на него. Взгляд был усталым, но в нём мелькнуло что-то — может быть, насмешка, может быть, что-то более тёплое. — Потому что — сказал он. — Если я возьму эти деньги, ты будешь считать, что мы квиты. А мы не квиты. И не будем, по крайней мере точно не из-за денег. Антиной молчал. Смотрел на конверт, который лежал на столе между ними. — И из-за чего тогда? — спросил он, а голос сел. Телемах не ответил. Просто смотрел на него. Потом повернулся к стойке, позвал девушку. — Можно счёт пожалуйста — сказал он. Девушка кивнула, ушла. Антиной сидел, сжимая конверт в руке. Не знал, что с ним делать. Потом сунул обратно в карман. — Ты странный — сказал он. — Кто бы говорил — ответил Телемах. Допив чай, Телемах посмотрел на часы, заметив, как большая стрелка почти доползла до четырёх. — Мне пора — сказал он. Антиной кивнул. Не спросил «куда», не попросил остаться. — Позвонишь? — спросил он. — Не знаю — ответил Телемах, надевая пальто. — Позвони. Телемах застегнул пуговицы. Поправил воротник и осмотрел на Антиноя — на его рубашку, на шрам на брови, который при свете лампы казался серебряным. На человека которого он вроде как должен был невзлюбить, но почему-то было иначе… — Рубашка тебе идёт — сказал он. — Не привычно правда. Антиной дёрнул плечом. — Эвримах заставил — буркнул он. — Скажи ему спасибо. — Обойдется — ответил Антиной, но без злости. Губы дрогнули в подобии улыбки. Тот лишь усмехнулся и достал из кармана пальто кошелёк, вытащил несколько купюр на глаз и положил на край стола, с той стороны, где сидел сам. Антиной не обратил внимания. Он смотрел в окно, на дождь, на мокрую улицу. Думал о том, что скажет Эвримаху, когда вернётся. Телемах взял сумку, перекинул через плечо. — Пока — сказал он. — Ага — ответил Антиной, не оборачиваясь. Телемах вышел. Дверь закрылась за ним с мягким звоном колокольчика. А Антиной остался сидеть. Проводил взглядом фигуру за окном — Телемах шёл по улице, сунув руки в карманы пальто, и шёл не спеша, после скрываясь за углом. Антиной вздохнул, потянулся за своей кружкой. Хотел допить холодный кофе, но передумал. Отодвинул чашку, встал и начал надевать ветровку. Девушка с веснушками подошла к столику, забрала пустые чашки. Потом взяла деньги, которые лежали на краю стола — там, где сидел Телемах. Пересчитала, кивнула и слегка улыбнулась Антиною. — Спасибо — сказала она. — Заходите ещё. Антиной посмотрел на неё, потом на пустой край стола. Нахмурился. — Чего? — спросил он. Девушка показала купюры. — Ваш друг расплатился. С чаевыми даже. Антиной замер. — За весь столик — добавила она. — За ваш кофе и за его чай. Он смотрел на деньги в её руке, потом на пустой стул напротив, на котором ещё минуту назад сидел Телемах. На блюдце, на ложечку, на влажный след от чашки. — Он не мой друг — сказал Антиной. Голос прозвучал глухо. Девушка пожала плечами и ушла за стойку. Антиной остался стоять посреди кафе. В голове крутилось: «Он заплатил. За меня. Даже не спросил. Просто взял и заплатил». И почему-то это его раздражало. Он вышел из кафе, хлопнув дверью так, что колокольчик наверху двери дёрнулся и зазвенел уж как-то слишком громко, не мелодично. На улице моросило — не дождь даже, а так, водяная взвесь в воздухе, которая оседала на волосах, на ветровке. Антиной достал сигарету, закурил. Он сделал глубокую затяжку и выпустил дым в серое небо. Он стоял, прислонившись плечом к стене кафе, и смотрел на пустую улицу. Телемах ушёл уже давно, но Антиной всё ещё смотрел туда куда тот ушёл, будто надеялся, что он вернётся. «Он заплатил за меня» — снова подумал Антиной. — «Даже не спросил. Просто взял и заплатил. Как будто это было само собой разумеющееся». Он докурил, затушил бычок о стену — на мокром кирпиче осталось чёрное пятно. Щёлкнул окурок в лужу, от чего тот тихо зашипел. Сел на мотоцикл. Шлем был холодным, влажным — он надел его, застегнул ремешок. Посидел секунду, прикрыв глаза, в голове крутились обрывки разговора. «Я специально. Хотел, чтобы ты от меня зависел». «Думал, ты лошара. Но я ошибся». «Ты первый, кому я не хочу врать». И потом — этот жест. Деньги на столе. «С чаевыми даже» — сказала девушка. Антиной завёл двигатель. Мотор взревев заглушая мысли. Он выехал на дорогу и погнал быстрее, чем обычно, просто хотел, чтобы ветер выдул из головы всё лишнее. Коммуналка встретила его запахом жареного лука и сыростью. Эвримах стоял у плиты, помешивал что-то на сковородке — в одной руке лопатка, в другой телефон, который он держал плечом к уху. Увидел Антиноя, кивнул и продолжил разговор. Нео сидел на диване в зале, листал телефон, положив ноги на журнальный столик. Антиной скинул ботинки в прихожей и снял ветровку, повесив его на вешалку, он прошёл на кухню, открыл холодильник и достал пиво. Эвримах закончил разговор, убрав телефон в карман. — Ну как? — спросил он, выключая газ под сковородкой. — Нормально — ответил Антиной, не глядя на него, открыв пиво и сделав глоток. — И всё? — Эвримах повернулся к нему. — Мы тут парились, переживали, а ты — «нормально»? — А что ты хочешь? Отчёт? Нео поднял голову от телефона. — Он тебя хотя бы не ударил снова? — спросил он. В голосе не было насмешки — скорее, любопытство. — Нет — сказал Антиной. — Он заплатил за меня. Нео и Эвримах переглянулись. — В смысле заплатил? — спросил Эвримах. — В прямом. За кофе и за свой чай. За мой кофе. Три чашки — Антиной сделал ещё глоток. — Девушка ещё и сказала, что даже на чаевые осталось. Эвримах присвистнул. — Ну ни хрена себе. — А ты что ему? — спросил Нео. — Ничего. Я даже не заметил этого — Антиной усмехнулся как-то невесело — Сидел, смотрел в окно, думал о своём, а он взял и заплатил. Как будто мы… не знаю… — Как будто вы на свидании? — подсказал Нео. — Заткнись — ответил Антиной, но без злости. Эвримах выключил свет над плитой, сел за стол. Помолчал, потом сказал: — Деньги-то он твои взял? Которые ты принёс? — Нет — Антиной покачал головой. — Посмотрел на меня как на дурака и сказал: «Оставь себе». — И ты оставил? — А что мне было делать? Совать ему в карман? Эвримах хмыкнул, покачал головой. — Странный он — сказал Нео. — Кто? — спросил Антиной. — Да вы оба. Антиной хотел ответить, но передумал. Допил пиво, поставил пустую банку на стол и посмотрел в окно. За стеклом уже темнело, но фонари ещё не зажглись, и двор-колодец казался чёрной ямой, на дне которой стояли мусорные баки. — Он сказал, что позвонит? — спросил Эвримах. — Сказал, что не знает. — А ты что? — Настоял на том, чтобы позвонил. Эвримах посмотрел на него долгим взглядом. — Знаешь — сказал он. — Ты впервые за пятнадцать лет выглядишь так, будто тебе не всё равно. И это даже пугает. — Отвали — сказал Антиной. Он встал, прошёл в комнату, лёг на кровать. Нео и Эвримах остались на кухне — слышно было, как они перешёптываются, звякают посудой. Антиной не вслушивался, он смотрел в потолок и думал, о том, что Телемах не взял деньги, ещё и заплатил за него, посмотрел на него как на последнего идиота, когда он протянул конверт. В этом взгляде не было злости — было что-то другое. Усталость и какая-то насмешка, но было что-то ещё. Он лишь тряхнул головой и провалился в сон.

***

Телемах вернулся домой через полчаса после того, как вышел из кафе. Он не спешил. Шёл медленно, глядя под ноги, на лужи, в которых отражалось серое небо. Ветер стих, но дождь всё ещё моросил — мелкий, надоедливый и неприятный. Он сунул руки в карманы пальто сжимая ключи. Дома было тихо. Пенелопа, наверное, ушла к тёте Эвриклее или в магазин — на кухне горел свет, но её не было. Аргус спал на своём месте в прихожей — поднял голову, вильнул хвостом и снова лёг. Телемах разулся, повесил пальто, прошёл на кухню и налил себе воды. Сделал глоток, потом ещё один, поставил стакан на стол и долго смотрел на него, не двигаясь. Телефон завибрировал в кармане. Он достал, посмотрел на экран. Пис: «Ну как всё прошло?» Телемах сел за стол, положил телефон перед собой. Подумал, что ответить. Пальцы замерли над экраном. «Нормально» — написал он. Потом стёр. «Он сказал правду» — стёр. «Я не знаю, что теперь делать» — стёр. Вместо этого он набрал: «Он пришёл. Мы поговорили. Он вернул деньги». Пис ответил через минуту: «Ты взял?» «Нет. Сказал, чтобы оставил себе». Пис: «И он оставил?» «Да. А потом я заплатил за него в кафе». Пис долго печатал — точки появлялись и исчезали. Наконец пришло: «Ты заплатил за него?» «Да. Он даже не заметил походу». Пис: «И как ты?» Телемах посмотрел в окно. За стеклом было темно — только жёлтые пятна фонарей и мокрый асфальт, блестящий в их свете. «Не знаю — написал он. — Не злюсь уже так. Но и не простил его». Пис: «Это нормально — ответил Пис. — Тебе просто нужно ещё время». Пис: «Позвонишь ему?» «Не знаю. Может быть». Пис: «Не тяни тоже слишком долго». Телемах усмехнулся. Усмешка вышла невесёлой, но в ней уже не было прежней горечи. Он убрал телефон, встал из-за стола. Подошёл к окну, прислонился лбом к холодному стеклу. На улице никого не было — только фонари, дождь и мокрые крыши. Он думал об Антиное. О том, как тот сидел напротив, сжимая кружку, и говорил: «Я могу подождать. Научусь». О том, как он смотрел на него, когда Телемах отказался брать деньги. О том, как он сказал: «Ты первый, кому я не хочу врать». Телемах прикрыл глаза. — Какой же ты придурошный — сказал он в темноту. В комнату зашёл Аргус, ткнулся мокрым носом в его ладонь. Телемах опустил руку, погладил пса по голове. — Всё нормально — сказал он. — Всё будет нормально. Он не знал, кому это говорил — псу или себе.