Шрамы на память

Телемах не звонил, но и Антиной не писал. Тишина висела между ними, как та самая морось за окном — вроде бы не дождь, но выйти на улицу без зонта нельзя, потому что через пять минут ты уже мокрый с головы до ног. Антиной работал в баре, ругался с посетителями — один мужик лез в драку, пришлось выводить его на улицу, объяснять, что так нельзя, чуть не получил по лицу, но увернулся, курил на заднем дворе, смотрел на серое небо и думал: «Позвонит — не позвонит?» Он не ждал. Он просто… не мог перестать об этом думать всего то. Эвримах заметил, что Антиной стал ещё более нервнее обычного. Он ловил его взгляды, когда тот смотрел в телефон, и ничего не говорил, только хмыкал про себя. Нео заметил, что тот перестал храпеть по ночам. Не потому, что перестал спать — нет, спал он так же мало, как и раньше. Просто лежал тихо, как мышь, уставившись в потолок. Эвримах только однажды, в пятницу вечером, когда они сидели на кухне и пили чай, бросил короткое: — Позвони сам. Антиной даже не поднял головы. — Нет. Эвримах пожал плечами и ушёл в комнату. Разговор на этом закончился. Телемах в эти дни работал. Много. С утра до ночи, с отчётами, цифрами, таблицами. Он задерживался в офисе допоздна, брал работу на дом, сидел перед ноутбуком, пока глаза не начинали слезиться и слипаться. Коллеги говорили, что он стал ещё более замкнутым, но Телемах отмахивался: «Всё нормально, просто завал». Пис звонил каждый день, но без нажима: — Как ты? — Нормально. — Позвони ему. — Я подумаю. Пис не давил, но и не отставал. В воскресенье вечером Телемах сидел на кухне один. На нём была старая серая футболка, растянутая, с почти стёршимся принтом и простые темно-синие домашние штаны. Он пил чай из большой кружки, которую подарила Пенелопа на прошлое Рождество, и смотрел на телефон, который лежал на столе. Аргус спал у его ног, свернувшись калачиком, иногда он вздыхал во сне. Телемах смотрел на него и думал, что собаке повезло. У неё нет проблем с доверием, с людьми, которые врут в лицо. Пенелопа ушла к подруге — сказала, что вернётся поздно. Дом был пустым и тихим, только холодильник гудел на кухне, да часы на стене размеренно отмеряли секунды, Телемах посмотрел на стрелки — половина одиннадцатого. Он взял телефон. Открыл контакт «Антиной». Посмотрел на номер. Пальцы замерли над экраном — чуть выше зелёной кнопки, не касаясь её. Он думал: «Зачем мне это? Мы уже поговорили. Он сказал правду. Я не простил. Что изменится от одного звонка?» Но он нажал вызов. Гудки шли один за другим. Телемах уже хотел сбросить, когда в трубке раздалось хриплое: — Алло? Голос у Антиноя был уставшим, и каким-то настороженным. Телемах услышал на заднем плане глухую музыку, и чьи-то голоса, смех и звон посуды. — Привет — сказал Телемах. Голос прозвучал спокойнее, чем он чувствовал себя. Пауза. — Привет — ответил он. Голос изменился — стал ниже, спокойнее. — Ты… — он запнулся, кашлянул, прочищая горло. — Чего звонишь? Телемах крутил в пальцах ложку, которая лежала на столе, смотрел на свет лампы, который отражался в металле. — Не знаю — честно ответил он. — Думал, может, поболтаем. — О чём? — Не знаю — повторил Телемах. Повисла неловкая тишина. Телемах слышал, как Антиной тяжело дышит в трубку, где-то на заднем плане музыка сменилась на что-то более быстрое, и кто-то громко засмеялся — видимо, кто-то из посетителей бара. Наверное, Антиной стоял в подсобке или в курилке, прикрывая микрофон рукой, чтобы никто не слышал. — Ты на работе? — спросил Телемах, чтобы хоть что-то сказать. — Да. Перекур. — Ясно.. Снова тишина. Телемах поставил ложку на стол, провёл рукой по лицу. — Слушай — сказал Антиной. Голос его стал жёстче — Телемах узнал этот тон, он появлялся, обычно, когда тот злился или смущался. — Зачем ты заплатил за меня в кафе? Телемах усмехнулся. — Ты об этом думал все это время? — Ну не все время — буркнул Антиной. Телемах услышал, как он затянулся — шум, выдох. — Не уходи от ответа. — А что там думать? Кофе стоит копейки. — Дело не в деньгах — Антиной говорил глухо, как будто прикрывая рот рукой. Телемах представил его — прислонившимся к стене, с сигаретой в зубах, сощурившимся от дыма. — Ты меня подставил. Я тебе деньги принёс — ты не взял. Я должен был за тебя заплатить — а ты заплатил за меня. Какого хрена? Телемах откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок и вздохнул. — Это так задело твое эго? — сказал он. — Не смешно. — А я и не смеюсь. — Телемах помолчал. Аргус заворочался у его ног, вздохнул, перевернулся на другой бок. — Просто… не хотел, чтобы ты думал, что мы квиты и все такое. — Я и не думал — ответил Антиной. Телемах услышал, как он затушил сигарету — короткий звук, что-то хрустнуло. — Но это не значит, что ты должен был за меня платить. Тишина затянулась — секунд на десять. Телемах слышал только дыхание в трубку и далёкую музыку. Потом Антиной выдохнул — шумно, сквозь зубы. — Ладно — сказал он. — Проехали. — Проехали — согласился Телемах. Он взял кружку с чаем — чай уже остыл, отпив он поморщился и поставил кружку обратно. Они снова замолчали. Телемах крутил в пальцах ложку, смотрел на свет лампы, который отражался в металле, и думал о том, как странно — сидеть на кухне в одиннадцать вечера, в пустом доме, и разговаривать с человеком, который так нагло использовал его. И чувствовать при этом не злость, а что-то другое. Усталость. И может быть, какое-то странное, нелогичное спокойствие. — Ты занят завтра? — спросил Антиной. Телемах поднял бровь, хотя тот не видел. — С чего вдруг? — С того — Антиной помолчал. Телемах слышал, как он колеблется — пауза была слишком долгой. Потом он сказал быстро, как будто боялся передумать: — Хочу познакомить тебя с Эври и Нео. Просто… посидим. Телемах замер. Он не ожидал этого. Антиной никогда не предлагал зайти к нему домой — наоборот, всегда приезжал сам, или они встречались где-то на нейтральной территории. Его мир был закрыт для него. — Ты серьёзно? — спросил Телемах. — Ну так — ответил Антиной. Телемах услышал, как он отодвинулся от стены — звук шагов, скрип двери. — Завтра вечером, часов в семь. Приедешь? Телемах молчал. Думал. Аргус поднял голову, посмотрел на Телемаха влажными глазами, потом снова лёг. — Приеду — сказал Телемах. — Хорошо — ответил Антиной. В его голосе проскочило что-то — облегчение? Удивление? — но он быстро спрятал это за привычной грубостью. — Адрес закину. — Ладно. Пауза. Телемах слышал, как на заднем плане кто-то громко позвал Антиноя по имени — не разобрать, мужчина или женщина. — До завтра — сказал Телемах. — Давай. Антиной сбросил вызов первым. Телемах положил телефон на стол и долго смотрел на погасший экран. В отражении стекла он увидел своё лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, с опущенными уголками губ. И впервые за несколько дней уголки губ чуть приподнялись — не улыбка, но что-то похожее на нее хотя бы. Аргус подошёл к нему, ткнулся носом в колено. Телемах опустил руку, погладил пса по голове, от чего тот довольно вильнул хвостом.

***

Антиной вернулся в зал после перекура, сунул телефон в карман. В баре было шумно — музыка, голоса, звон бокалов. Кто-то уже успел надраться и орал песню, которую никто не слушал, высоким, срывающимся голосом. Антиной прошёл к стойке, взял бутылку воды и сделал глоток. — Ты чего улыбаешься? — спросил его напарник, здоровенный мужик, который работал на входе. Он стоял у дверей, скрестив руки на груди, и смотрел на зал с ленивым спокойствием. — Не улыбаюсь я — ответил Антиной. — Улыбаешься — повторил тот — Отвали — сказал Антиной, но в голосе не было злости. Он даже не посмотрел на него — просто отошёл к дверям, прислонился плечом к косяку, достал телефон. Открыл чат с Телемахом. Написал адрес. Потом подумал и добавил: «Не опаздывай». Телемах ответил через минуту: «Не переживай». Антиной убрал телефон, посмотрел на зал. Люди танцевали, смеялись, пили, жили своей жизнью. Кто-то разбил бокал — звон, ругань, смех. А он стоял и думал о том, что завтра Телемах впервые придет к нему. Может даже увидит его, Антиноя с другой стороны. Он отстоял смену до конца — до трёх ночи. Разнимал пьяных, выводил буйных, один раз чуть не подрался сам с каким-то парнем, который полез к нему с кулаками, но сдержался — в последний момент просто взял его за шкирку и вытолкнул на улицу. Домой он вернулся под утро. Нео и Эвримах спали — Нео как обычно храпел, разметавшись на кровати, Эвримах жался к краю, подтянув колени к груди. В комнате пахло табаком и чем-то жареным, кто-то видимо готовил перед сном. Пройдя на кухню, он заварил кофе, сел за стол. Включил свет — лампа под потолком зажужжала, замигала, потом загорелась ровным жёлтым светом. Он сидел, сжимая кружку, и смотрел на пустой стул напротив. Допив кофе, он вымыл кружку — впервые за долгое время не оставил её в раковине. Потом прошёл в комнату и лёг на кровать. Нео заворочался, пробормотал что-то во сне и затих. Антиной закрыл глаза. Заснул он когда за окном начало уже заметно светлеть.

***

Вечером следующего дня Телемах стоял перед дверью коммуналки и смотрел на облупившуюся краску. Дверь была старой, железной, с ржавой ручкой и глазком, который, наверное, никто никогда не протирал как он думал. Над дверью висела лампочка — тусклая, жёлтая, она мигала, как будто вот-вот перегорит. В подъезде пахло сыростью, кошками и чем-то кислым — то ли мусором, то ли чужой едой. Телемах перевел дух. На нём были светлые брюки и тёмный свитер, он подумал, не слишком ли официально. Потом подумал — да и чёрт с ним. Он позвонил в дверной звонок. За дверью послышались шаги — тяжёлые, быстрые. Кто-то выругался — голос был низким, хрипловатым. Точно не Антиной. Потом щёлкнул замок, и дверь открылась. На пороге стоял Эвримах. Телемах видел его раньше — мельком. Но сейчас, при свете тусклой лампочки, он разглядел его впервые. Длинные кудрявые тёмно-русые волосы собраны в небрежный пучок, на шее виднелась относительно свежая татуировка. Глаза у него болотно-зелёные, с лёгкой усмешкой. На нём была простая чёрная футболка и домашние штаны. — Ты Телемах? — спросил Эвримах. Голос был спокойным, даже ленивым. — Да — ответил Телемах. — Заходи. Антиной в комнате. Телемах разулся. Носки были белыми — он специально надел чистые, хотя и ругал себя за это, Эвримах посмотрел на него, хмыкнул, но ничего не сказал. Они прошли в комнату. Телемах ожидал увидеть бардак — но бардак был не таким, как он представлял. Комната была маленькой — три кровати, шкаф, тумбочка, подоконник, заставленный окурками. На стенах — старые обои с выцветшим цветочным узором, которые помнили, наверное, ещё старые времена. В углу стояла гитара с оторванной струной. На тумбочке — стопка книг, каких-то журналов, телефон на зарядке. Пахло табаком, дешёвым стиральным порошком и ещё чем-то. На одной кровати сидел Нео — рыжий, длинноволосый, в растянутой футболке с какой-то рок-группой. Он смотрел на Телемаха с ленивым любопытством, развалившись на подушках. На его руках так же виднелись татуировки. Антиной сидел на второй кровати. На нём была та самая тёмная рубашка — та, которую дал Эвримах. Волосы в этот раз чистые, собраны в хвост. Он смотрел на Телемаха, в его глазах было что-то, может быть, облегчение. — Проходи — сказал он. Голос был ровным, спокойным. — Садись, где хочешь. Телемах огляделся. Свободных мест было немного — только кровать Антиноя. Он сел на край, стараясь не занимать слишком много места. Матрас продавился под его весом — пружины жалобно скрипнули. — Это Нео — Антиной кивнул на рыжего. — А это Эвримах. Ты его уже видел. — Привет — сказал Нео. Он не встал, не протянул руку — просто кивнул. — Наслышан. — Привет — ответил Телемах. Эвримах сел на свою кровать, и достал телефон, положив на колени. — Ну — сказал Антиной. — Как ты? — Нормально — ответил Телемах. — Чай будешь? — спросил Эвримах. — Или кофе? Кофе у нас плохой, но мы не жалуемся. — Чай — сказал Телемах. Эвримах встал, вышел на кухню. Нео остался сидеть, смотрел на Телемаха, не отводя взгляда. Потом усмехнулся. — Ты какой-то странный, зажатый — сказал он. Телемах не знал, что ответить. Он смотрел на комнату, на стопку книг — какие-то детективы, фантастика, один толстый роман с закладкой на середине. Для него все это было так… странно и необычно. Эвримах вернулся с чашкой чая. Поставил перед Телемахом на тумбочку — чашка была керамической, с трещиной, но благо чистой. — Сахар? — спросил он. — Да — ответил Телемах. Эвримах протянул ему сахарницу и Телемах взял два куска, положил в чай и размешивая ложкой. — Антиной говорил, вы в кафе встречались — сказал Нео. — И что ты за него заплатил. Телемах посмотрел на Антиноя, тот лишь пожал плечами — Заплатил — сказал Телемах. — И что, он тебе деньги вернул? — спросил Нео. — Нет — Телемах усмехнулся. — Он гордый. Дурак, но гордый. — вставил Эвримах, садясь на кровать. — Сам не лучше — буркнул Антиной. Телемах пил чай, слушал их перепалку и чувствовал себя странно. Он смотрел, как Нео тычет в Антиноя, как Эвримах улыбается в телефон, как Антиной бесился и не может спрятать это раздражение. И думал о том, что эта комната не такая уж и чужая. — Слушай — сказал Нео, поворачиваясь к Телемаху. — А ты правда аналитик? — Правда — ответил Телемах. — И много зарабатываешь? — Нео! — рявкнул Антиной. — Что? Я просто спросил. — Это не твоё дело. Телемах усмехнулся. — Достаточно — сказал он. — Чтобы платить за чужой кофе. Нео заржал. Эвримах тоже усмехнулся. Антиной сидел с каменным лицом, но Телемах заметил, как дёрнулся уголок его губ. — Ну — сказал Эвримах. — Рассказывай, как ты умудрился влюбить в себя нашего Антиноя? Телемах поднял бровь. — Я не… — Никто ни в кого не влюблён — перебил Антиной. — А кто тогда стену пробил? — спросил Нео. Антиной бросил в него подушку, и Нео ловко увернулся, подушка попала в стену и упала на пол. Эвримах покачал головой, встал, поднял подушку, бросил обратно на кровать. — Дети — сказал он. — У нас гость вообще-то. Телемах сидел, сжимая чашку, и смотрел на всё это. На шум, на смех, на ругань. На жизнь, которая была такой другой — громкой, грязной, неправильной. Но какой-то живой. Он подумал о своей комнате такой чистой и тихой. И вдруг понял, что ему здесь — в этой тесной, прокуренной комнате почему-то спокойнее. — У тебя есть гитара? — спросил он, кивнув на инструмент в углу. — Нео пробовал учиться — сказал Эвримах. — Бросил. Сказал, пальцы болят. — А ты играешь? — спросил Нео. — Немного — ответил Телемах. — Учился когда-то. — Сыграй что-нибудь — сказал Нео. Телемах посмотрел на Антиноя. Тот сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на него. — Не надо — сказал Антиной. — А я хочу — ответил Телемах. Он встал, подошёл к гитаре. Взял в руки — она была старой, но настройка почти не сбилась. Сел на край кровати, положил гитару на колени. — Что сыграть? — спросил он. — Что-нибудь спокойное — сказал Эвримах. Телемах провёл пальцами по струнам. Звук был глуховатым, но чистым. Он начал играть — простую мелодию, которую выучил ещё в детстве. В комнате стало тихо, Нео перестал ёрзать, а Эвримах отложил телефон, Антиной сидел неподвижно, смотрел на пальцы Телемаха, которые перебирали струны. Тот играл и думал о том, что никогда не играл для кого-то. Только для себя. Только дома, когда никого нет. И вот сейчас он сидит в чужой комнате, на чужой кровати, и играет для людей, которых не знает. Закончив играть, он провёл пальцами по струнам, зажимая их, чтобы затихли последние звуки. В комнате повисла тишина — не неловкая, а какая-то тёплая, как одеяло, которым укрываешься холодным вечером. Нео сидел, откинувшись на подушку, и смотрел в потолок, Эвримах улыбался в телефон, но улыбка была от того, что он услышал. Антиной молчал. Он сидел на своей кровати, сжимая пустую кружку, и смотрел на Телемаха. Не на гитару, не на пальцы — на лицо. Взгляд был тяжёлым, но не злым. Скорее — изучающим. — Ладно — сказал Антиной, вставая. — Я в душ. Ты пока тут… осваивайся. Он вышел, хлопнув дверью. Через секунду из ванной послышался шум воды, трубы загудели, застонали, потом стихли до ровного шуршания. Телемах остался в гостиной один с Эври и Нео. Он всё ещё сжимал гитару, поставил её аккуратно у кровати, поправил рукав свитера и огляделся. Квартира была не такой, как он представлял. Не такой чистой, не аккуратной, но живой — с разбросанными вещами, с запахом табака и дешёвого пива, с постерами на стенах, которые он не понимал. Чёрно-белые фотографии каких-то групп, вырезки из журналов, чья-то набросанная рукой картинка. На подоконнике стояли окурки в жестяной банке из-под кукурузы. На полу валялся чей-то носок — серый, с дыркой на пятке. Но в этой чужеродности было что-то… уютное. Настоящее. Нео всё ещё сидел на диване развалившсь, закинув ногу на ногу, и смотрел на Телемаха с ленивым любопытством. Эвримах сидел на своей кровати, положив локти на колени, и вертел в пальцах зажигалку. — Слушай — сказал Эвримах. Голос его стал тише, почти доверительным. Он наклонился вперёд, и свет лампы упал на его лицо, высветив татуировку на шее — какие-то линии, узелки, символы. — Ты реально думаешь, что у вас что-то получится? Телемах нахмурился. В словах Эвримаха сквозила не злая ирония, а скорее… усталость. Будто он видел это уже много раз. Будто он хотел предупредить, но не знал, как сказать так, чтобы не обидеть. — Почему нет? — спросил Телемах. Голос прозвучал твёрже, чем он чувствовал себя. Нео, не поднимая глаз от потолка, где разглядывал трещину, вставил своё мнение раньше, чем Эвримах успел ответить. — Потому что он проблемный — сказал Нео будто констатировал факт. Эвримах вздохнул, будто это было его личным открытием, которое он делал уже в сотый раз. Зажигалка в его руках замерла. — Антиной… любит эмоциональные качели — пояснил он. — Сначала ему интересно. Он делает всё, чтобы человек остался рядом. А потом… ему это наскучивает. И он просто… исчезает. Телемах напрягся. Спина выпрямилась сама собой, плечи поднялись. Он чувствовал, что это предостережение. Не завистливое — честное. Они не хотели его обидеть. Они хотели, чтобы он знал. В его груди похолодело. Он не любил предугадывать будущее, но сейчас это ощущение было сильным и неприятным. Оно сжало внутренности холодной хваткой, заставило сердце биться чаще. — Он ведь не такой — сказал Телемах. Но голос его дрогнул — чуть-чуть, на полтона. Нео усмехнулся как-то грустно. Он сел на диване, положил руки на колени. — Ты его недавно знаешь — заметил он. — А мы живем с ним и общаемся дольше. — И что? — Телемах посмотрел на него. — Люди же меняются. — Меняются — согласился Эвримах. Кивнул, медленно, как будто подтверждая что-то важное. — Но не быстро. И не сами. Телемах замолчал. Он сжал чашку с чаем, который уже давно остыл, и смотрел в одну точку на стене — туда, где обои расходились по шву, и виднелась серая полоса штукатурки. В голове крутились слова: «исчезает», «наскучивает», «бросает». Он вспомнил, как Антиной смотрел на него в кафе. Как сказал: «Ты первый, кому я не хочу врать». — Я не говорю, что он плохой — добавил Эвримах. — Я просто предупреждаю на будущее если что вдруг. Телемах поднял голову, посмотрел ему в глаза. — Спасибо — ответил он. В его голосе не было сарказма. Он действительно был благодарен. Но внутри всё сжималось от мысли, что эти двое, которые знают Антиноя лучше всех, не верят, что у них что-то получится. В этот момент из ванной вышел Антиной. Волосы были мокрыми, прилипли ко лбу и шее, на плече висело старое полотенце — серое, с выцветшими полосами. Он выглядел расслабленным. Домашним. — О чём шепчетесь? — спросил он. Голос был ровным, но внимательным. Он переводил взгляд с Эвримаха на Нео, потом на Телемаха. — О тебе — признался Эвримах, не сводя глаз с Телемаха. Антиной посмотрел на него, затем на Телемаха. На его лице не было злости — только лёгкое недоумение и что-то похожее на усталость. — Всё нормально? — спросил он. Телемах выдохнул. Медленно, глубоко. — Да — сказал он. И сам удивился, как уверенно прозвучал его голос. Хотя в груди всё ещё что-то дёргалось от напряжения. Тот лишь кивнул. Не стал спрашивать, о чём именно говорили. Просто прошёл к холодильнику, достал бутылку пива, сел на кровать рядом с Телемахом — близко, плечом к плечу, почти касаясь. От него пахло довольно приятно, лавандой и мятой. — Не слушай их — сказал он Телемаху. — Они любят драматизировать. — Мы предупреждаем — поправил Эвримах. — И заботимся — добавил Нео. Антиной усмехнулся. — Заботитесь — повторил он, покачивая головой. Сделал глоток пива, вытер губы тыльной стороной ладони. — Ладно. Он посмотрел на Телемаха. В его взгляде было что-то, чего Телемах не мог прочитать. Обещание? Просьба? Страх? Антиной не умел показывать то, что внутри. Но сейчас, на секунду, Телемаху показалось, что он увидел — что-то живое, настоящее, незащищённое. И сразу пропало. — Оставайся — сказал Антиной. — На ужин. Телемах оглядел их всех. Эвримах пожал плечами — мол, нам не жалко. Нео кивнул — тоже, мол, оставайся. — Хорошо — сказал Телемах. И почувствовал, как напряжение в груди стало чуть меньше, не ушло — но ослабло. Антиной молчал, сидел рядом, пил пиво, смотрел на стену, а уголки его губ чуть приподнялись — и Телемах заметил это. Эвримах встал, потянулся, хрустнул шеей. — Ладно — сказал он. — Я пойду готовить. Нео, помогай. — А чё я? — возмутился Нео. — А ты не хочешь есть? Нео вздохнул, встал, поплёлся на кухню. Эвримах вышел за ним, прихватив телефон. Антиной и Телемах остались вдвоём в комнате. С кухни доносились голоса — Эвримах что-то командовал Нео, тот огрызался, звенела посуда, что-то шипело на сковороде. Запах жареного лука и специй просачивался в комнату, смешиваясь с табачным дымом, который намертво въелся в стены и шторы. Телемах сидел на краю кровати, сжимая чашку. Чай давно остыл, он поставил её на тумбочку, рядом с телефоном Антиноя. Провёл рукой по лицу устало. Он чувствовал себя странно — не чужим, но и не своим. Как будто надел чужую одежду: вроде не жмёт, но ощущение, что это не твоё. Антиной сидел рядом. Он допил пиво, поставил пустую бутылку на пол, у ножки кровати. — Ты чего молчишь? — спросил Антиной. Голос был ровным, без напряжения. — Думаю — ответил Телемах. — О чём? — О том, что я здесь делаю. Он хотел ещё что-то сказать, но не успел — с кухни донёсся голос Эвримаха: — Пацаны, идите есть! Антиной встал первым и небрежно протянул Телемаху руку, тот посмотрел на его большую ладонь и взялся. Антиной дёрнул его вверх — резко, почти грубо, но Телемах не удержался и усмехнулся. — Руку мне не сломай — сказал он. — Не переживай — ответил Антиной. Они прошли на кухню. На кухне было тесно — стол стоял у самой стены, четыре стула едва помещались. Эвримах колдовал у плиты, помешивая что-то в сковороде. Нео сидел за столом, положив голову на руки, и смотрел на тарелки. — Садись — сказал Эвримах, кивнув Телемаху на свободный стул. — Не стесняйся. У нас всё просто. Телемах сел. Тарелка перед ним была керамической, вилка — старая, со слегка погнутыми зубцами, на столе стояла кастрюля с рисом, сковорода с каким-то мясом, салат в миске — помидоры, огурцы, лук, заправленный маслом. — Ешь — сказал Нео. — Эвримах готовит хорошо. Только не хвали, а то у него самомнение раздуется. — А ты молчи — ответил Эвримах, ставя сковороду на стол. — Сам только жрать и умеешь. Нео хмыкнул, но спорить не стал и начал накладывать себе рис. Телемах взял вилку, подцепил кусок мяса. На вкус ничего примечательного, но почему-то было вкусно. Может быть, потому что он не ел ничего нормального с самого утра. — Ну как? — спросил Эвримах, садясь напротив. — Вкусно — сказал Телемах. — Правда? — А зачем мне врать? Эвримах посмотрел на него, потом на Антиноя. Тот сидел рядом, молчал. Он не смотрел на Телемаха — смотрел в тарелку, ковырял рис вилкой. Но Телемах заметил, как напряглись его плечи, как сжалась челюсть. — Антиной — позвал Телемах. Тот поднял голову. — Что? — Ешь. А то остынет. Антиной посмотрел на него несколько секунд. Потом кивнул, начал есть — быстро, жадно, как будто не ел целый день. Нео смотрел на них обоих, покачивая головой. — Вы странные — сказал он. — Почему? — спросил Телемах. — Потому что молчите, но при этом как-то понимаете друг друга. Я ничего не вдупляю. Эвримах усмехнулся. — Это называется «контекст» — сказал он. — Ты бы почитал что-нибудь, кроме постов в телефоне. — Сам читай — ответил Нео. — У тебя книг больше, чем у меня IQ. — Это не трудно — парировал Эвримах. Телемах слушал их, ел рис и думал о том, что здесь — за этим столом, он чувствует себя спокойнее, чем дома. Антиной доел, отодвинул тарелку. Посмотрел на Телемаха. — Доедай давай — сказал он. — Я ем — ответил Телемах. — Медленно ты. — А я не на соревнованиях. Антиной усмехнулся. Взял со стола кусок хлеба, отломил половину, протянул тому, и он взял. Хлеб был немного чёрствым — края уже затвердели, но середина ещё мягкая. Он откусил, прожевал. — Спасибо — сказал он. Эвримах покачал головой, встал, начал убирать посуду. Нео лениво потянулся, спросил: — Чай будешь? — Буду — ответил Телемах. Нео встал, заварил чай — в большой заварной чайник, который стоял на плите. Разлил по кружкам. Антиной от чая отказался. — Ты почему не пьёшь? — спросил Телемах. — Не люблю чай — ответил Антиной. — Ты ничего не любишь. — Люблю — Антиной посмотрел на него. — Просто чай исключение. Телемах не стал спрашивать, что именно. Он взял кружку, отпил. Чай был крепким, горьковатым — без сахара, потому что Нео забыл положить. Телемах не стал добавлять. Так даже было лучше. Они сидели ещё час. Говорили о всякой ерунде — о работе, музыке, о том, как Нео однажды швырнул гитару о стену, потому что не мог выучить аккорд. Телемах слушал, иногда смеялся, иногда задавал вопросы. Антиной молчал. Время шло. Телемах посмотрел на часы — половина двенадцатого. — Мне пора — сказал он. Антиной кивнул. Не спросил «куда», но и не попросил остаться. — Я провожу — сказал он. — Не надо — ответил Телемах. Тот лишь хмыкнул и встал вместе с ним. Телемах надел пальто в прихожей, завязал шнурки на ботинках. Антиной стоял рядом, прислонившись плечом к стене, и смотрел на него. — Спасибо за ужин — сказал Телемах. — Эвримаху скажешь — ответил Антиной. — Не я готовил. Телемах выпрямился, поправил воротник. Посмотрел на него — на его мокрые волосы, которые уже почти высохли и торчали в разные стороны, на слегка хмурое выражение лица. — Ты не такой, каким я тебя представлял — сказал Телемах. — А каким ты меня представлял? — Страшным. — А сейчас? — Сейчас… — Телемах помолчал. — Не знаю. Другим. Антиной усмехнулся. Усмешка вышла невесёлой, но и не злой. — Просто ты меня не знал — сказал он. Они посмотрели друг на друга. Тишина была спокойной, как штиль. — До завтра — сказал Телемах. — До завтра — ответил Антиной. Телемах вышел на лестничную площадку. Дверь за ним закрылась. Он спускался по ступенькам, слушал, как хлопают двери в подъезде, как где-то на первом этаже лает собака. В голове крутились слова: «Ты не такой», «Просто ты меня не знал». Воздух был сырым, холодным, с запахом мокрой земли. Он поднял воротник пальто, сунул руки в карманы. Оглянулся на окна здания. На третьем этаже горел свет — жёлтый, тусклый. В окне мелькнула тень. Видимо Антиной смотрел ему вслед. Телемах усмехнулся, повернулся и пошёл домой.

***

Антиной стоял у окна, смотрел, как Телемах идёт по улице не спеша. Он отошёл от окна, сел на кровать. В комнате было тихо — Эвримах ушёл мыть посуду, Нео залип в телефон. — Ну что? — спросил Эвримах, заглядывая в комнату. — Ничего — ответил Антиной. — Хороший он парень — сказал Эвримах. — Не потеряй. Антиной не ответил. Он лёг на кровать и размышлял об этом вечере. Как Телемах разглядывал все, как смотрел на него изредка, как он играл на гитаре… как он смущался немного от излишнего внимания. Он быстро отогнал от себя эти лишние мысли и прикрыл глаза, засыпая.