Шрамы на память

Телемах открыл дверь ключом и сразу понял, что тишина в доме уже неуютная. В прихожей горел только ночник — жёлтый, тусклый, отбрасывающий длинные тени на стены. Обычно в это время Пенелопа уже спала, сегодня же пахло чаем с мятой — её вечерним ритуалом и из гостиной пробивался слабый свет торшера. Она явно ждала. Видимо не могла уснуть, пока не убедится, что всё в порядке. Он разулся, стараясь не шуметь. Ботинки он поставил на полку слишком аккуратно так, будто они были сделаны из чего-то хрупкого, повесил пальто на вешалку, поправил рукава, зачем-то одёрнул свитер. Пакет из бутика он сунул под мышку, прижал локтем так, чтобы он не болтался, не шуршал и не привлекал внимания. Но чёрный непрозрачный пакет невозможно было нормально спрятать. — Телемах. Голос Пенелопы раздался из гостиной не громко, но в тишине прихожей он прозвучал как удар. Телемах замер, кажется даже не дыша. Потом сделал шаг вперёд, заглянув в дверной проём. Пенелопа сидела в кресле у окна, поджав под себя ноги, укутанная в плед, который вязала прошлой осенью. Плед был серым, с аккуратными петлями, на коленях у неё стояла кружка с чаем, почти полная, она к ней видимо даже не притронулась. — Ты поздно — сказала она. Голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь. — Да — ответил Телемах. — Задержались. Он не уточнил, с кем. Не потому, что хотел скрыть — просто не видел смысла. Она и так знала. — С Антиноем? — спросила она. — Да… Пенелопа не вздохнула, не закатила глаза, не скрестила руки на груди. Она просто смотрела на него — долго, изучающе, так, что Телемаху стало не по себе под этим взглядом. Он знал его. Она использовала его, когда хотела понять, врёт он или нет. — Что в пакете? — спросила она. Телемах опустил глаза на пакет, который держал под мышкой. Пакет был лёгким, но сейчас он словно весил тонну. — Одежда — сказал он. — Для тебя? — Да. — Покажи. Телемах хотел сказать: «Не сейчас, уже поздно, я устал». Пальцы сами сжались на пакете, сминая его. Но Пенелопа смотрела на него с таким спокойным ожиданием, что отказать было невозможно, она не кричала, не требовала — просто ждала. Он прошёл в гостиную, сел на диван напротив неё. Пакет положил на журнальный столик между её кружкой и пультом от телевизора. Пульт лежал кнопками вниз, как она всегда его оставляла, чтобы не сбивать настройки. Телемах заметил эту деталь и почему-то удивился, что в такой момент способен замечать такие мелочи. Он медленно развязал узлы на пакете. Не потому, что хотел потянуть время, хотя и это тоже, а потому, что пальцы не слушались. Бумажный пакет зашуршал, и в тишине гостиной этот звук казался оглушительным. Первым он достал боди. Телемах развернул его, и ткань блеснула при свете торшера — мягким, приглушённым блеском. Он держал его на вытянутых руках, как что-то опасное, что может взорваться в любую секунду. Пенелопа наклонила голову, рассматривая. На её лице не было удивления — только лёгкое недоумение, смешанное с чем-то. Может быть, любопытством. А может, усталостью. — Это… — начала она. — Боди — перебил Телемах. — Оно… ну, такое. Он не знал, что ещё добавить. Объяснять, что это выбор Антиноя? Что они поспорили? Что Антиной заставил его мерить это в примерочной, а потом настоял на покупке? Она всё равно не поймёт. Или поймёт, но тогда придётся объяснять ещё больше. Она молчала. Молчала так долго, что Телемах начал ёрзать на диване. — Он тебе это купил? — спросила она наконец. — Да — честно ответил Телемах. — Зачем? — Мы договорились выбирать одежду друг для друга. Он выбрал это. Я выбрал ему рубашку. Пенелопа кивнула. Не спросила, какую рубашку. Не спросила, зачем они вообще это делали, просто кивнула, как будто принимала факт, который не могла изменить. Телемах отложил боди в сторону и достал джинсы. Они выглядели так, будто их пережили три хозяина и только потом они попали в магазин. Телемах развернул их, и Пенелопа подняла бровь — единственный жест, который выдал её эмоции. — Это тоже от него? — спросила она. — Да. — Ты будешь это носить? Телемах пожал плечами. Он сам не знал. Пенелопа больше ничего не сказала. Она смотрела на вещи, разложенные на журнальном столике, и молчала. Телемах собрался положить их обратно в пакет, когда пальцы нащупали что-то на дне. Ещё один свёрток — маленький, мягкий, засунутый в самый угол, почти незаметный. Он не помнил, чтобы Антиной клал туда что-то третье. Они купили только боди и джинсы. Или нет?... Он достал свёрток, развернул. Укороченная футболка «кроп-топ». Белая, с широкими бретелями, такая, которую носят обычно девушки. Ткань была тонкой, и на свету сквозь неё просвечивали пальцы. Телемах замер, он перевёл взгляд на пакет, потом на футболку, потом снова на пакет. — Что это? — спросила Пенелопа. Голос её стал тише, напряжённее. — Я… не знаю — честно ответил Телемах. — Я не видел, чтобы он это покупал. Он перебирал в голове момент в магазине. Антиной ходил между стеллажами, трогал вещи, иногда останавливался, но Телемах не следил за каждым его движением, он смотрел на свой телефон, проверял чат с Писом, думал о том, что заказать на ужин. Антиной мог взять эту футболку по-тихому, когда Телемах отвлёкся. Антиной любил сюрпризы. Но этот сюрприз был странным даже по меркам Антиноя. Телемах сжимал футболку в руках, чувствуя, как ткань скользит между пальцами — мягкая, почти невесомая. Он представил себя в ней. Светлые брюки, классические туфли и вдруг кроп-топ, открывающий живот. Это выглядело абсурдно. Но Антиной никогда не делал ничего просто так, если он купил это, значит, он хотел увидеть Телемаха в этой вещи. — Я не понимаю, что происходит — сказала Пенелопа. Она поставила кружку на стол, и чай плеснулся на блюдце. Она не заметила. — Я не понимаю, кто этот человек. Я не понимаю, что ты в нём нашёл. Телемах поднял голову. Ему хотелось сказать: «А я не понимаю, почему ты не можешь просто принять, что я счастлив». Но он промолчал. Потому что не был счастлив. Он был растерян, напуган и влюблён и не знал, что из этого тяжелее. И ещё он был зол. На себя. На Антиноя. — Я устал, мам — сказал он. — Давай поговорим завтра. Пенелопа кивнула. Она не спорила. Поднялась с кресла, поправила плед который сполз на пол и она подхватила его, взяла кружку. Чай так и остался нетронутым. На пороге гостиной она остановилась. — Ты не обязан носить то, что он тебе покупает — сказала она, не оборачиваясь. — Знаю — ответил Телемах. Пенелопа ушла в спальню. Через минуту свет под её дверью погас. Телемах остался сидеть на диване, сжимая в руках белую футболку. Он смотрел на неё, на почти прозрачную ткань, на то, как свет торшера просвечивает сквозь неё. Потом аккуратно сложил, положил обратно в пакет к боди и рваным джинсам и отодвинул пакет на край стола. Он не знал, наденет ли это когда-нибудь. Может быть, нет. А может, один раз для Антиноя, для того, чтобы посмотреть на его реакцию. Он вдруг представил лицо Антиноя, как тот поднимет бровь, как в глазах запляшут чёртики, как он скажет: «Ого, а ты смелее, чем я думал». Телемах усмехнулся. Он выключил торшер и ушёл в душ.

***

Спустя где-то два дня Антиной решил позвать его на крышу. Сообщение пришло вечером, когда Телемах сидел на кухне и пил чай. Пенелопа ушла к подруге, и в доме было тихо. Аргус спал на своей лежанке, изредка вздыхая во сне. Антиной: «Приезжай. Посидим на крыше. Будет холодно, поэтому одевайся теплее» Телемах посмотрел на телефон. Захотел спросить, почему крыша, почему не кафе, не бар, где тепло и нет ветра. Но потом понял, что не хочет спрашивать. Хочет просто приехать. Он надел толстый шерстяной свитер, который Пенелопа связала ему на прошлое Рождество, темно-зеленый, с высоким воротом, а сверху накинул пальто. Джинсы, кроссовки, шарф. Пакет с вещами так и лежал в гостиной, на журнальном столике. Пенелопа не трогала его. Они делали вид, что его не существует. Антиной ждал его у подъезда. На нём была его обычная кожаная куртка, но вместо берцев — простые чёрные ботинки, а волосы были распущены. Они падали на плечи, и ветер иногда подхватывал их, бросая на лицо. В правой руке он держал термос. — Что там? — спросил Телемах, кивнув на термос. — Чай — ответил Антиной. — С мятой. Будешь? — Буду. Они поднялись на крышу по серой лестнице. Лестница была узкой, с ржавыми перилами, которые шатались под рукой. Ступени были металлическими, покрытыми слоем краски, которая отслаивалась и прилипала к подошвам. Антиной шёл первым, освещая путь телефоном. Свет выхватывал из темноты то облупившуюся стену, то чью-то надпись, выцарапанную на перилах, то старую лампочку без колбы. Телемах смотрел на спину Антиноя, на то, как двигаются лопатки под курткой, как падают на плечи спутанные волосы. Крыша была большой, усыпанной гравием, который хрустел под ногами. Торчали вентиляционные трубы, антенны, какие-то железные коробки, назначение которых Телемах не помнил. Ветер здесь был сильнее чем внизу, он трепал волосы, задувал за воротник, выхватывал тепло из-под одежды. Но вид открывался на весь город — огни витрин, редкие машины, которые ползли по мокрому асфальту, красные точки вышек сотовой связи на горизонте, тёмные силуэты многоэтажек. Антиной нашёл место за большой вентиляционной трубой, где не так дуло. Из под мышки он достал сложенный плед, обычный клетчатый, с бахромой, которая когда-то была красной, а теперь стала розовой. Бросил на гравий. — Садись. Телемах сел. Гравий впился в бёдра даже через джинсы — мелкий, острый, неудобный. Он поёрзал, устраиваясь, но в конце концов замер. Антиной опустился рядом, так близко, что их плечи почти соприкасались. Открыл термос, налил чай в пластиковую крышку и протянул Телемаху. Горячий чай обжёг ладони даже через пластик. Телемах подул, сделал маленький глоток — мята, немного сахара, почти без горечи. Тепло разлилось по горлу, спустилось в грудь. Антиной достал сигарету, но не закурил сразу — повертел в пальцах, посмотрел на неё, потом на огни города, потом вдруг спросил: — Ту футболку, которую я тебе взял. Наденешь её? Телемах замолчал. Смотрел на огни города, на серое небо, которое даже ночью не становилось чёрным — только темнело, как старая фотография, выцветшая на солнце. Где-то вдалеке мигала красная точка — вышка, наверное. Ветер дул в лицо, холодный, колючий, но Телемах не поёжился. — Не знаю — ответил он. — Я пока не решил. — А что тебе мешает? — Я не привык к такой одежде. И мне кажется, что она не для меня. Антиной усмехнулся, но не насмешливо — скорее, как-то по-теплому. — С чего ты взял, что она «не для тебя»? Ты её даже не мерил. Телемах повернул голову, посмотрел на него. Вопрос застрял в горле ещё два дня назад, когда он нашёл ту футболку на дне пакета. Он не спрашивал тогда — был слишком уставшим, слишком растерянным. Но сейчас, слова пришли сами. — Она женская, Антиной — сказал Телемах. Голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Я видел. Кроп-топ с широкими бретелями. Такие носят девушки. Антиной не отвел взгляда. Смотрел на Телемаха спокойно, без тени смущения. — Ну и что? — Как ну и что? — Телемах повысил голос сам не ожидал от себя. — Зачем ты это купил? Для меня? Ты хочешь, чтобы я выглядел как… — он запнулся, подбирая слово — как девчонка? — Нет — ответил Антиной. Голос его был твёрдым, но не злым. — Я хочу, чтобы ты просто надел её для меня, она тебе пойдёт. — Тебе кажется, что мне идёт женская футболка? — Мне кажется, что ты слишком много думаешь о том, кому что принадлежит — сказал Антиной. — Женское, мужское — какая разница? Это просто кусок ткани. Телемах молчал. Смотрел на огни, на тёмные силуэты многоэтажек, на бесконечную полосу машин, которые ползли по мокрому асфальту. Пальцы сжали пластиковую крышку. Антиной щёлкнул зажигалкой и пламя дёрнулось на ветру, он прикрыл его ладонью, затянувшись он выдохнул дым в небо. — Ты боишься чужого мнения — сказал он. Не вопрос, а утверждение. — А ты нет? — спросил Телемах. — Мне плевать, кто и о чем думает. — Плевать? — Абсолютно. Телемах покачал головой. Он не знал, как объяснить. Ему было не всё равно. Ему было страшно. Страшно, что мама увидит. Страшно, что коллеги узнают. — Ты многого о себе не знаешь — сказал Антиной. — Потому что многого не пробовал. Телемах усмехнулся. Усмешка вышла кривой, невесёлой. — Откуда такая уверенность? — Я просто вижу — Антиной повернул голову, посмотрел на него. В свете фонарей его лицо было спокойным, почти мягким. Шрам на брови стал светлее. — Ты не можешь знать наверняка. — Могу — ответил Антиной. Он повернулся к Телемаху. — Я тебя уже видел в чём только можно. В рубашках, в свитерах, в том боди, везде ты был собой. Не какие-то тряпки ведь делают из тебя таким какой ты есть. Телемах не ответил сразу. Смотрел на огни города, которые мерцали где-то внизу, на тёмные силуэты многоэтажек, на Антиноя — тот затянулся, выпустил дым в небо, не глядя на него. — Допустим — сказал он наконец. — Допустим, ты прав. Что дальше? — А ничего — Антиной пожал плечами. — Наденешь — хорошо. Не наденешь — ладно. Мне не жалко. — Тогда зачем купил? — Захотелось — ответил Антиной. — Подумал, тебе может понравиться. А ты сразу в защиту. Телемах усмехнулся. — Ладно — сказал он. — Я подумаю. — Вот и славно — Антиной едва заметно улыбнулся уголком губ. Телемах допил чай — уже совсем холодный, с привкусом мяты и пластмассы. Поставил крышку на гравий. Они молчали какое-то время как вдруг Телемах прервал эту тишину. — Эвримах сказал мне, что ты обычно… не задерживаешься с кем-то — сказал Телемах, глядя в сторону. — Что сначала тебе интересно, а потом ты бросаешь. Он не смотрел на Антиноя, когда говорил это. Смотрел на огни города, на машины, которые казались маленькими, как игрушечные. Антиной замер. Сигарета застыла между пальцами, дым потянулся вверх тонкой нитью. Он не курил, не двигался, не дышал — секунду, другую. — И ты ему поверил? — спросил он. — Я не знаю — честно ответил Телемах. — Я хочу верить, что с тобой всё иначе. Но я тебя мало знаю, чтобы быть уверенным. — А сколько нужно знать? Год? Два? — Не знаю… — повторил Телемах. Он наконец повернул голову и посмотрел на Антиноя. Их взгляды встретились, у Антиноя в глазах было не раздражение, а усталость. — Я не могу обещать — сказал Антиной. Затушив сигарету о подошву ботинка она коротко зашипела и он спрятал окурок в карман. Телемах заметил это. Раньше Антиной бросал окурки где попало. — Но как минимум, с тобой… я не хочу уходить. — Это не гарантия — тихо сказал Телемах. — Это правда — ответил Антиной. Телемах молчал. Он смотрел на огни, на тёмное небо, на профиль Антиноя, ветер трепал его волосы, а он не убирал их. — Я не могу довериться тебе сразу — сказал Телемах. — Я знаю — ответил Антиной. — И это не изменится за один день. — Я знаю — повторил Антиной. Он смотрел на Телемаха, не отводя взгляда. — Тогда чего ты хочешь? — спросил Телемах. Антиной коротко усмехнулся, уголки его губ дёрнулись, и в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Чтобы ты хотя бы попробовал — сказал он. Телемах не ответил. Он смотрел на огни города, на серое небо, машины, которые ползли внизу. И думал о том, что впервые за долгое время ему не страшно. Или страшно, но уже по-другому. — Ладно… — сказал он наконец. — Попробую. Они сидели на крыше ещё час. Пили чай из термоса (точнее его пил только Телемах), он уже остыл и был почти безвкусный, но он всё равно пил, потому что не хотел как-то обесценить его старания. Говорили о всякой ерунде. О том, как Нео опять швырнул гитару о стену и Эвримах сказал, что больше не будет её клеить — пусть играет на том, что осталось. О том, как Пенелопа завела разговор о ремонте машины и теперь убеждать её о том, как я мог такое позволить было бесполезно. Антиной закуривал время от времени снова, выпуская дым в небо. Иногда он задерживал взгляд на Телемахе — дольше, чем нужно, а тот делал вид, что не замечает. — Замёрз? — спросил Антиной, когда ветер стал сильнее. — Немного — ответил Телемах. — Но не хочу уходить. — Я тоже. Они посидели ещё немного. Потом Антиной встал и протянул тому руку, Телемах взял её крепо и Антиной дёрнул его вверх — резко, почти грубо, но благо Телемах не упал. Потом он свернул плед, сунув под мышку. — Пошли — сказал Антиной. — А то у тебя нос красный, как у оленя. — У тебя такой же — ответил Телемах. Они спустились вниз. Антиной закрыл дверь на крышу, провернул ключ в замке, в подъезде было тепло. Телемах задержался на последней ступеньке. — Спасибо — сказал он. — За что? — спросил Антиной. — За мило проведенное время. Антиной посмотрел на него. В темноте лица не было видно — только блеск глаз. — Не благодари — сказал он. — Я не для этого тебя позвал. — А для чего? Антиной промолчал явно что-то утаивая. Он вышел на улицу и опять закурил. Телемах стоял в дверях, смотрел на него. — Завтра увидимся?... — спросил Телемах. — Да, давай — ответил Антиной. Телемах пошёл домой. Обернулся на полпути — Антиной всё ещё стоял у подъезда, курил, смотрел ему вслед. Махнул рукой и Телемах махнул в ответ. Ночью он лежал на кровати думая о том, что сказал Антиной: «Ты многого о себе не знаешь». Может, он прав. Может, он и правда не знает. Телефон завибрировал на тумбочке. Антиной: «Спокойной ночи, волчонок. Не забудь про футболку» Телемах усмехнулся и убрал телефон. — Идиот — сказал он в темноту. Но улыбка не сходила с его лица.

***

Через неделю Телемах снова приехал в коммуналку. Антиной встретил его в дверях, провёл в комнату. Эвримах сидел за столом, раскладывал на металлическом лотке какие-то инструменты. Телемах сразу узнал их: иглы, зажимы. Стерильные салфетки в голубых упаковках. — Может всё-таки обойдемся? — сказал Телемах, глядя на Антиноя. — Ты мне пообещал волчонок — ответил Антиной. — Уже поздно. Ты готов? — Я думал, ты шутишь. Антиной прислонился плечом к стене, скрестил руки на груди. Выражение лица было серьёзным, почти суровым, но в глазах мелькнул лёгкий блеск — он наслаждался этим моментом. — О, да ладно тебе — сказал он. — Не бойся. Телемах перевёл взгляд на Эвримаха. Тот уже надевал перчатки — резина тихо щёлкнула на запястьях, лицо у него было спокойным, сосредоточенным, как у хирурга перед операцией. — Ты уверен? — спросил Эвримах, бросив на Телемаха короткий взгляд. Телемах кивнул. Хотя по его лицу было видно, что уверенности в нём примерно ноль — побледневшее лицо, расширенные зрачки, сжатые губы. — Садись — сказал Эвримах, кивнув на высокий стул у стола. Телемах сел. Пальцы сами вцепились в край футболки, он сжимал ткань так сильно, что костяшки побелели. — Если он сейчас упадёт в обморок — лениво сказал Эвримах, обращаясь к Антиною — я не буду его ловить. — Я не упаду — сказал Телемах. — Посмотрим. Эвримах взял вату, смочил антисептиком. Холодная, влажная вата коснулась уха — Телемах вздрогнул, плечи дёрнулись, Антиной тихо хмыкнул где-то в стороне. — Не дёргайся — сказал Эвримах. — Я и не дёргаюсь. — Все так говорят. Эври взял маркер и поставил маленькую точку на хрящике. Телемах сглотнул, сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках. — Это… сильно больно? — спросил он. — Терпимо. — Это не облегчает ситуацию. — Если ты пережил общение с Антиноем, переживёшь и это — сказал Эвримах, не поднимая головы. Антиной усмехнулся. — Оскорбительно — сказал он. — Правда? — Эвримах поднял бровь. — Я старался. Телемах нервно усмехнулся. Разговор отвлекал, но не до конца. Он всё равно чувствовал, как игла ждёт своего часа. Эвримах взял инструмент и Телемах напрягся, выпрямляя спину. — Подожди… ты хотя бы скажешь, когда? — Конечно — спокойно ответил Эвримах. — Сейчас. И почти сразу же, без счёта «раз-два-три», быстро проколол хрящ. Телемах вздрогнул всем телом, так что стул под ним качнулся. Острая боль вспыхнула в ухе и тут же утихла, оставив после себя пульсирующее тепло. Он схватился за ухо и тут же отдёрнул руку, потому что Эвримах ещё не закончил. — ТЫ ДАЖЕ НЕ ПРЕДУПРЕДИЛ! — возмутился Телемах. — Я же сказал «сейчас» — невозмутимо ответил Эвримах, вставляя украшение. Его пальцы были спокойными, уверенными. Антиной тихо рассмеялся. — Это было жестоко — сказал он. — Это было быстро — поправил Эвримах. — Жестоко это когда медленно. Телемах осторожно, кончиками пальцев, потрогал ухо. Серьга была маленькой, серебряной. — Больно… — сказал он. — Не трогай — сказал Эвримах, собирая инструменты обратно в лоток. — Я просто проверяю! — Проверяй, глядя в зеркало. Телемах слез со стула, подошёл к зеркалу на дверце шкафа. Повернул голову — сначала вправо, потом влево. Маленькое серебряное колечко блестело в свете лампы, он не был уверен, что ему идёт, но почему-то улыбнулся. Антиной подошёл ближе. Остановился за спиной, наклонился и внимательно посмотрел на серьгу. Телемах чувствовал его дыхание на своей шее и затаил дыхание. — Хм — сказал Антиной. Телемах напрягся. — Что? Антиной чуть усмехнулся. Как-то по-теплому. — Тебе идёт — сказал он. Телемах посмотрел на их отражение в зеркале — себя, растерянного, с припухшим ухом, и Антиноя, стоящего за спиной, спокойного, такого домашнего. Он чувствовал его близость, тепло, исходящее от тела и напряжение, которое носил в себе весь вечер, наконец-то отступило. — Спасибо — сказал он. Эвримах собирал инструменты в стерилизатор, не глядя на них. — Ещё? — спросил он. — Нет — ответили Телемах и Антиной хором. Эвримах усмехнулся, покачал головой и ушёл на кухню. Телемах остался стоять перед зеркалом, трогая серьгу кончиками пальцев. Антиной стоял рядом, смотрел на него. — Ну что — сказал Антиной. — Ты футболку то примерил? Телемах повернулся к нему. — Ты не успокоишься? — Не успокоюсь. Телемах вздохнул, покачал головой. — Дурак — сказал он. — Зато твой дурак — ответил Антиной. Они смотрели друг на друга и внутри что-то так приятно согревало, для них обоих это было в новинку.