Шрамы на память

Телемах тихо открыл дверь своим ключом, чтобы не разбудить никого. На часах было уже за полночь, он даже не заметил, как пролетело время с Антиноем. В прихожей было темно, горел только ночник у лестницы, отбрасывая жёлтые блики на стены, на пол и на вешалку с пальто. Дома пахло корицей и яблоками — Пенелопа, видимо, снова пекла пирог. Телемах разулся, повесил куртку, стараясь не шуметь. Аргус встретил его у порога. Подошёл, ткнулся носом в ладонь и лизнул пальцы. Телемах потрепал его за ухом, прошёл на кухню налить воды перед сном. И замер. Пенелопа сидела за столом. Не спала, а перед ней стояла кружка с давно остывшим чаем, на поверхности успела затянуться тонкая плёнка. Она не пила, просто держала кружку в руках, глядя в одну точку на стене. — Мам? — сказал Телемах. Голос прозвучал тише, чем онхотел. — Ты чего не спишь? — Ждала тебя — ответила она. Не поворачивалась. Телемах вздохнул, подошёл к столу и сел напротив. Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Ты поздно — сказала она. — Да. — Опять с ним? Телемах не ответил. Пенелопа и так знала ответ. — Телемах — она подала голос чуть тише, почти устало. — Что ты в нём нашёл? — Не знаю — честно ответил он. — Но мне с ним… комфортно. Пенелопа хотела было что-то сказать, но не успела. Её взгляд скользнул по его лицу и остановился. На ухе. Она медленно наклонила голову, прищурилась, затем подалась вперёд, чтобы рассмотреть. — Это что у тебя? — спросила она. Телемах машинально потрогал хрящик уха. Пальцы нащупали маленькое холодное колечко. Серебро блеснуло при свете лампы. — Ничего — сказал он, убирая руку. — Ничего? — Пенелопа не отводила взгляда. — Телемах, у тебя в ухе серьга. — Это пирсинг. — Какая разница! Она отодвинула кружку, перегнулась через стол, чтобы рассмотреть получше. Телемах отклонился назад, но она ухватила его за подбородок — мягко, но крепко. — Не дёргайся. Дай посмотреть. Она вертела его голову так и этак, щурилась цокая языком. Пальцы у неё были холодными и пахли кремом для рук. — И когда ты успел? — Сегодня. — С кем? — С… Телемах запнулся. Пенелопа отпустила его, и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — С ним — сказала она. Не вопрос, а утверждение. — Мам… — Он тебя уговорил? — Он предложил. Я согласился. Пенелопа помолчала несколько секунд, а потом встала, подошла к окну, вставая спиной. — Это неэтично — сказала она. — Мам, это обычный пирсинг. Всё стерильно. — А откуда ты знаешь, что там стерильно? Телемах вздохнул. Он чувствовал, как всё медленно закипает внутри, но подавил раздражение. Пенелопа не была против таких вещей. Она была конкретно против самого Антиноя. И теперь всё, что связано с ним, вызывало у неё подозрение. — Я видел, как все обрабатывают — сказал он. — Всё нормально. Пенелопа обернулась. Посмотрела на него долгим взглядом, потом подошла, села обратно, и взяла его за руку. — Сынок — сказала она тихо. — Я не хочу, чтобы ты делал что-то, о чём потом пожалеешь. — Не пожалею. — Ты уверен? Телемах посмотрел на неё. На её глаза — усталые, внимательные. На морщинки вокруг губ, которых раньше не было. На то, как она сжимала его пальцы — крепко, почти отчаянно. — Уверен — сказал он. Пенелопа отпустила его руку, провела ладонью по своим волосам. — Ладно — сказала она. — Иди спать. Телемах встал поцеловав её в щёку. Она не ответила, просто кивнула, глядя в стол. Аргус прошёл за ним до лестницы, но наверх не пошёл — лёг на своём месте в прихожей, свернулся калачиком и вздохнул. Телемах поднялся к себе закрывая дверь. Прислонился к ней спиной и закрыл глаза. В ухе пульсировало — лёгкая, почти приятная боль. Он потрогал пирсинг: маленькое серебряное колечко, такое тонкое. Антиной выбрал его сам. Телемах открыл глаза, подошёл к зеркалу, повернул голову рассматривая. Колечко заблестело в ухе, незаметно, но если приглядеться, видно. Пенелопа по крайне мере пригляделась… Он усмехнулся, покачав головой.

***

На следующий день в офисе было тихо. Подозрительно тихо. Телемах приехал на работу пораньше, хотел разобрать отчёты, пока никто не мешает. Но отчёты не лезли в голову. Он смотрел на экран, на серые столбцы цифр, и не мог сосредоточиться. Мысли крутились вокруг вчерашнего вечера, вокруг Пенелопы и её вопроса: «Что ты в нём нашёл?». Что он в нём нашёл? Телемах не знал. Или знал, но просто не мог объяснить словами. Он быстро печатал, иногда делая пометки карандашом на бумаге. Работа шла спокойно и размеренно — ровно до того момента, пока возле его стола не остановилась тень. Телемах даже не сразу поднял голову. Думал, кто-то из коллег — подойти что-то спросить, поставить кофе, забрать документы. Но тень не уходила. Стояла закрывая свет. Он поднял глаза. Антиной стоял рядом, засунув руки в карманы куртки. Выглядел так, будто оказался тут совершенно случайно — слегка растрёпанный, и с лёгкой щетиной. Телемах медленно моргнул. — Ты что здесь делаешь? — спросил он. — Да так — Антиной пожал плечами. — Делать нечего. Он огляделся по сторонам — с ленивым, но внимательным любопытством. Открытые кабинеты, стеллажи с папками, кулер в углу, несколько удивлённых взглядов коллег. Но Антиной не обращал на них внимания. — Ной. — Мм? — Это офис. — Я заметил — ответил Антиной. — Как тебя вообще пропустили?! Антиной пожал плечами. — Ну, я просто сказал, что к тебе. — Он усмехнулся. — Сказал, что есть важное дело. Меня даже не спрашивали. Просто кивнули и пропустили. Телемах вздохнул, потёр переносицу. В ухе не больно кольнуло, но ощутимо неприятно. Он машинально дотронулся до пирсинга, потом одёрнул руку. — У тебя вообще есть причина сюда приходить? — спросил он. Антиной задумался нарочито театрально. — Теперь есть — ответил он и кивнул на Телемаха. Телемах закатил глаза. Он прекрасно понимал, что выгнать его сейчас будет сложнее, чем просто позволить посидеть. Антиной мог быть тихим и незаметным, когда хотел, но Телемах знал, что если начать спорить — Антиной только закрепится. Тем более… если честно, где-то глубоко внутри его это даже немного забавляло. — Ладно — сказал он наконец. — Только тихо. Антиной кивнул, сел на свободный стул рядом с его столом. Стул был старый, со скрипучими пружинами — они жалобно застонали под его весом. Минуту он действительно сидел спокойно. Две минуты. На третьей стало ясно — спокойно сидеть он не умеет. Сначала он начал покачиваться на стуле — вперёд-назад, потом взял одну из папок со стола, раскрыл наугад и уставился на распечатки. — Не трогай — сказал Телемах, не поднимая головы. Он положил папку обратно. Через десять секунд взял другую. Телемах не поднимал головы, но вздохнул уже громче. Антиной тем временем разглядывал бумаги, будто это была какая-то археологическая находка. Листал осторожно, изучал столбцы цифр, кивал, иногда хмыкал. Но на самом деле он смотрел не на них. Он наблюдал за Телемахом. За тем, как тот быстро перебирает документы — пальцы клацают по клавиатуре, иногда замирают, и скользят к мышке. За тем, как слегка морщит лоб, когда считает, перепроверяет. За тем, как прикусывает кончик карандаша, когда задумывается. Антиной прищурился, что в нём такого? Серьёзно. Он видел сотни красивых людей. Красота никогда не была проблемой. Он мог назвать десяток имён, мог перебрать в памяти лица, которые запомнились надолго. Но этот… Он перевёл взгляд на лицо Телемаха: тонкая линия носа, светлая кожа с россыпью родинок — они рассыпались по лицу, по шее. Маленькое серебряное кольцо в ухе блестело при свете лампы переливаясь, Антиной тогда выбрал его сам, и теперь, глядя, как оно мерцает, чувствовал странную, глупую гордость. Он поймал себя на мысли, что смотрит слишком долго. Что пора отвести взгляд, заняться чем-нибудь или сделать вид, что он всё ещё изучает документы. Но не отводил. Ладно, внешность — да. Но дело ведь не только в этом! Были люди красивее, и всё равно он никогда не сидел в чужом офисе, просто чтобы наблюдать, как кто-то сортирует бумаги. Не просыпался посреди ночи, чтобы проверить, не написал ли тот сообщение. Не думал о том, как приятно пахнут волосы Телемаха после душа — мятой и чем-то сладковатым. Антиной нахмурился, что за хрень?! Телемах краем глаза видел всё это представление. Как Антиной то смотрит на него, то на бумаги, то снова на него. Как он делает вид, что изучает документы, но на самом деле даже не переворачивает страницы. Как его тяжелый, спокойный взгляд скользит по лицу. Он покачал головой и наконец перестал печатать. Откинулся на спинку стула, складывая руки на груди. — Ты что-то явно от меня хочешь — сказал он. Антиной поднял взгляд. — С чего ты взял? — спросил он. Телемах спокойно посмотрел на него. — Опыт. — Он помолчал. — Ты так смотришь, когда хочешь что-то сказать. Антиной замер. — Чего? — Ну — Телемах чуть наклонил голову. — Деньги. Внимание. Секс может быть. Слово повисло между ними. Антиной не отвел глаз. — Опять? — спросил Телемах. Совершенно буднично, как спрашивают о погоде. Антиной замер. В офисе я ещё не пробовал… Мысль пришла неожиданно, такая яркая, горячая, он даже на секунду представил это: Телемах упирается в стол, бумаги разбросаны по полу… Потом резко тряхнул головой. Я не за этим пришёл. Он ведь обещал ему. И, если честно, самому себе. Не давить. Не торопить. Дать время. Антиной вздохнул и снова посмотрел на него внимательно — будто пытался разгадать какую-то загадку, которая не давала ему покоя. Телемах терпел секунд пять. Потом не выдержал. — Антиной. — Мм? — Ты сейчас смотришь на меня так, будто пытаешься определить, я человек или что-то неземное. Тот медленно наклонился ближе, опираясь локтями о стол, и подавшись вперёд так, что оказался почти вплотную к нему. Он смотрел ему в глаза — долго, пристально, как будто сканировал. Потом вынес вердикт: — Симпатичный ты, гад — сказал он. Телемах моргнул. — Но что-то здесь не так — продолжил Антиной, не отодвигаясь. Телемах снова остановил работу, теперь уже окончательно. Отодвинул клавиатуру в сторону, поворачиваясь к Антиною лицом. — Что? — спросил он. — Я пытаюсь понять — Антиной задумчиво наклонил голову — Почему я тебя просто не отпустил. Тишина повисла в кабинете. Где-то за стеной кто-то говорил по телефону — негромко, монотонно. Кулер в углу забулькал. Телемах пару секунд просто смотрел на Антиноя. Потом медленно сказал: — Ты серьёзно пришёл в мой офис, чтобы подумать об этом? — Ну да — спокойно ответил Антиной. Телемах уставился на него так, будто проверял, в порядке ли у него всё с головой. Наклонил голову, прищурился, коснулся пальцем своей серьги. — Ты случайно не заболел? — спросил он. — Нет. — Ты уверен? — Да, уверен. Телемах тяжело вздохнул и снова открыл папку. Уткнулся в цифры, но взгляд рассеянно блуждал по строчкам. — Ной, ты мешаешь мне работать. — Я тихо — возразил Антиной. — Ты не тихо... — Телемах не поднял головы. Антиной наклонился ближе, опершись руками о стол. — А ты почему меня не выгнал? — спросил он. Телемах остановился. Карандаш замер над бумагой. Он медленно поднял глаза. Почему? Почему он позволил ему остаться? Почему не позвал охрану? Почему вообще терпит его сейчас — в своём офисе, среди коллег в рабочее время? Почему не сказал: «Уйди» и не отвернулся к монитору? Телемах нахмурился. — Потому что… — начал он. Но потом осёкся. Ответа у него не было. Или был — но он боялся его признать. Антиной заметил это первым. Увидел, как дрогнули губы Телемаха, как он запнулся на полуслове. И медленно улыбнулся. — Вот видишь — сказал он. Телемах закрыл папку. Положил карандаш на стол, отодвинул подальше. — Если ты сейчас начнешь делать из этого философскую теорию… — Уже начал — перебил Антиной. Телемах вздохнул. А потом вдруг тихо усмехнулся. Голова пошла кругом от этого абсурда — утро, офис, Антиной на стуле напротив, развалившийся с видом хозяина положения. И ему почему-то не хотелось, чтобы он уходил. — Ты безнадёжен — сказал Телемах. Антиной пожал плечами. — Но ты всё равно меня не выгоняешь. Телемах снова посмотрел на него. На эту наглую, слишком самоуверенную улыбку. На глаза, в которых не было привычной лени — только какое-то странное, почти детское любопытство. На серебряное кольцо в ухе — он тоже сделал пирсинг, такое же, как у Телемаха. — Ладно — сказал он. Антиной моргнул. — Что «ладно»? — Сиди — Телемах снова взялся за бумаги. — Пока не мешаешь. Антиной откинулся на спинку стула. Снова начал наблюдать за ним. За тем, как пальцы скользят по клавиатуре. Как напрягаются плечи, когда он задумывается. Как блестит пирсинг, когда Телемах поворачивает голову. И через пару минут понял одну неприятную вещь: Он так и не разобрался, что именно в Телемахе его держит. Не смог разложить по полочкам, не нашёл объяснения. Но чем дольше он смотрел, тем меньше ему хотелось это отпускать.

***

Вечером в квартире было тихо. Телемах сидел за столом у окна, сгорбившись над ноутбуком. Экран отражался в стекле, а рядом лежала стопка распечатанных таблиц — тех самых, которые он не успел доделать из-за визита Антиноя. Он пытался сосредоточиться на работе, но мысли всё равно время от времени ускользали куда-то не туда. К Антиною. К тому, как он смотрел на него в офисе. К тому моменту, когда Телемах сказал: «Я не могу довериться тебе сразу». И Антиной не обиделся, согласился с ним и принял его решение. Он раздражённо вздохнул и снова уставился в таблицу. — Нет — пробормотал он себе под нос. — Сосредоточься. Аргус лежал рядом на ковре, лениво наблюдая за хозяином. Иногда он тихо постукивал хвостом по полу. В квартире было спокойно, как вдруг послышался громкий бас с улицы от которого Телемах вздрогнул, а Аргус поднял голову и навострил уши. Музыка не просто играла — она орала. Басы били по стёклам, по стенам, по полу. Телемах нахмурился. — Что за… Он встал, подошёл к окну. Отодвинул занавеску, выглянул на улицу. Внизу было темно, только фонари отбрасывали жёлтые круги на мокрый асфальт. Где-то вдалеке лаяла собака. И ровно в этот момент из динамиков на улице раздался припев песни. Телемах застыл и медленно закрыл глаза. — Ну нет… Аргус поднялся на лапы и подошёл ближе, тоже заинтересованно глядя в сторону окна. Телемах осторожно выглянул вниз и конечно же, увидел его. Мотоцикл стоял под фонарём, чёрный, блестящий, отбрасывающий длинную тень на асфальт. Сам Антиной сидел на нём боком, одной ногой упираясь в землю. В руке держал телефон и смотрел на окна Телемаха улыбаясь. Заметив движение в окне почти сразу, он поднял голову, прищурился и его лицо мгновенно расплылось в широкой, довольной улыбке. Затем он помахал рукой. Телемах резко отпрянул от окна, прижимаясь спиной к стене. — Боже мой… Музыка продолжала орать. Телемах снова выглянул вниз. Антиной теперь уже покачивал головой в такт, совершенно довольный собой. Свет фонаря падал на его лицо, высвечивая линию скул и его безумно довольную усмешку. — Он издевается… — пробормотал Телемах. В этот момент дверь его комнаты открылась. — Телемах? — голос Пенелопы прозвучал настороженно, с нотками недовольства. Почему у нас под окнами орёт музыка? Он медленно повернулся. Пенелопа стояла на пороге в халате, с растрёпанными волосами, и не выглядела особо довольной. — Это… соседи, наверное — неуверенно ответил Телемах. — Соседи? Музыка на улице в этот момент стала ещё громче — Антиной, видимо, прибавил звук. Басы ударили по окнам с новой силой. Пенелопа скрестила руки и подошла к окну, а Телемах даже не пытался её остановить. Она выглянула вниз и, конечно же, увидела Антиноя. Несколько секунд она просто смотрела. тот внизу заметил её почти сразу — поднял голову, прищурился, узнал и вежливо помахал рукой. Телемах хотел провалиться сквозь землю. Пенелопа медленно повернулась к нему. — Это опять он? — спросила она. Телемах устало кивнул. Язык не поворачивался оправдываться. Снизу снова раздался припев, и Антиной даже добавил громкость. Пенелопа глубоко вдохнула, потом медленно закрыла одно окно, потом подошла ко второму, задернула занавеску, задвинула створки. Телемах наблюдал за этим молча. Он знал, что спорить бесполезно. — Мам… — начал он. Она не ответила. Просто вышла из комнаты, ступая быстро, Телемах услышал, как она спустилась в гостиную. Через несколько секунд в квартире раздалась другая музыка — тоже очень громкая. Телемах замер. — О нет… — прошептал он. Пенелопа включила свою колонку на максимум. Телемах узнал мелодию — это была классика, громкая, мощная, с трубами и литаврами. Дом наполнился грохотом, от которого стены слегка вибрировали. Телемах снова осторожно выглянул в окно. Антиной услышал музыку сверху, поднял голову. Прислушался. На его лице появилось выражение лёгкого удивления, потом заинтересованности. Он широко улыбнулся. И снова сделал громче свою колонку. Теперь улица была заполнена совершенно разными песнями, которые орали друг на друга: басы современного трека и классические басы смешивались в своеобразную какофонию. Кто-то из соседей уже начал возмущаться — Телемах слышал приглушённые крики с соседних домов. Он закрыл лицо руками. — Это какой-то кошмар… — простонал он. Снизу Антиной поднял голову и крикнул, чтобы перекричать музыку: — ТЕЛЕМАХ! Телемах медленно выглянул. — ЧТО?! — СПУСКАЙСЯ! Антиной ждал. Совершенно спокойно, будто вовсе не при делах. Он смотрел наверх, улыбался и жестом показывал спускаться. Телемах тяжело вздохнул. Аргус гавкнул рядом, Телемах посмотрел на пса. — Не начинай — сказал он. Аргус снова радостно гавкнул. Телемах взял куртку со стула. — Ладно… — пробормотал он. Он вышел в коридор. Музыка в квартире гремела так, что стены слегка вибрировали в такт басам классики. Пенелопа стояла у колонки в гостиной, скрестив руки на груди, и смотрела в одну точку с выражением победительницы. — Ты куда? — спросила она. Телемах натянул куртку. — Успокаивать источник проблемы — сказал он. Пенелопа прищурилась. — Скажи ему, что если он ещё раз включит эту песню под моими окнами… — онат многозначительно замолчала. Телемах вздохнул. — Я передам — сказал он. Аргус радостно побежал за ним к двери, поскальзываясь на гладком полу. Телемах открыл дверь и вышел на улицу, музыка становилась всё громче с каждым шагом. Антиной уже смотрел на него с мотоцикла — улыбался, довольный, как кот наевшись сметаны Телемах подошёл ближе. Музыка всё ещё играла. — Ты ненормальный! — сказал он. — Зато ты вышел — ответил Антиной. Телемах посмотрел на него несколько секунд. Ветер трепал его волосы, где-то сверху всё ещё гремела классика, а из динамиков Антиноя орали басы. — Если ты сейчас не выключишь эту песню… — начал Телемах, но не договорил, просто смотря на Антиноя тяжело и устало. Антиной улыбнулся и нажал кнопку «стоп» у себя в телефоне. Музыка стихла. На улице стало неожиданно тихо — только ветер шумел в кронах да редкие машины проезжали по дороге. Тишина была такой плотной, что звон в ушах казался оглушительным. Телемах выдохнул. Сверху всё ещё гремела классика — Пенелопа не выключила. Антиной поднял голову к окнам, прислушался. — Мама? — спросил он. — А кто же ещё — ответил Телемах. Антиной усмехнулся. — Как банально. — Это Вивальди. — Я знаю — Антиной надел шлем, застегнул ремешок. Протянул второй Телемаху. — Поехали? Телемах взял шлем. Посмотрел на него, потом на окна, где гремела музыка, а потом снова на Антиноя. На этого наглого, невыносимого человека, который сводил его с ума своими выходками. И который почему-то всё равно был ему нужен. — Вы оба невыносимы — сказал он. — Да да, садись уже. — ответил Антиной. Телемах надел шлем, сел на мотоцикл обхватив Антиноя за талию, это уже стало столь привычно, что он даже не задумывался. И несмотря на всё происходящее — на музыку, на мать, на этот абсурдный вечер — не смог сдержать улыбку. Антиной завёл двигатель. Мотоцикл сорвался с места, ветер ударил в лицо, и Телемах прижался щекой к его спине. Закрыл глаза и позволил себе просто чувствовать — скорость, холод, тепло чужого тела, к которому он прижимался. Сверху, из окна, Пенелопа смотрела, как мотоцикл исчезает за поворотом. Музыку она наконец выключила. Аргус стоял рядом и тихонько поскуливал, глядя на дверь. — Знаю — сказала она псу. — Я тоже волнуюсь. Она закрыла окно, подошла к столу, села. Чай остыл. Пенелопа не стала греть новый — просто сидела, сжимая кружку, и смотрела в одну точку. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь… — сказала она тихо. Аргус лизнул её в ладонь. Пенелопа погладила его по голове и снова посмотрела в окно, там уже никого не было. Только фонари горели на пустой улице, и ветер гонял по асфальту обрывки бумаги. Она вздохнула, встала, выключила свет.