Шелк и пламень

Минхо ждал на террасе с самого рассвета, когда туман ещё сопровождал каждый шаг приятным морозом. Он не спал всю ночь, прислушивался к ветру, прокручивал в голове возможные события грядущего дня. А когда небо на востоке начало светлеть, принялся медленно собираться. Хоть приезд крон-принца другой страны является официальным визитом, Минхо старался не перебарщивать с внешним видом, остановившись на наряде зимнего неба. Лёгкая серо-голубая ткань была украшена лунным камнем и нитями хрусталита, завершая образ поясом глубокого серого цвета. На севере в основном ценили удобство и универсальность, от чего предпочтение всегда уходило тёмным и более прочным тканям, но Минхо хотел удивить Чана, даже если не мог признаться об этом вслух. Он знал, что Чан приедет сегодня. Знал из письма, которое пришло три дня назад, короткого, скупого, но такого тёплого, что Минхо перечитывал его десять раз. «Я приеду за тобой, ничего не бойся» Минхо не боялся. Он волновался, скучал и немного злился на судьбу, которая разлучила их на целых два месяца. Каждый день без Чана казался длиннее предыдущего. Это оказалось настоящей проверкой чувств, которые так внезапно вспыхнули с королевстве солнца и также резко оборвались. Минхо боялся, что это окажется лишь мимолётной влюблённостью, реакцией на интерес к собственной персоне, которого он никогда не получал. Но с каждым днём тоска по чужой улыбке с ямочками становилась всё сильнее. Поэтому сейчас получить плохие вести с востока или отказ отца представлялись катастрофой. Крахом, который Минхо боялся не пережить. Когда на дороге показался первый всадник, сердце Минхо пропустило удар. Жеребцы двигались ровно, без суеты. Впереди всех, белый конь, и на нём он, Чан. Даже издалека Минхо узнал его — по осанке, по тёмно-алому плащу, по тому, как ветер трепал его волосы, что успели отрасти с их последней встречи. **** Минхо наблюдал, как небольшая группа гостей проезжает по главной улице города, прямо к их поместью, где деревья не давали получить хороший обзор. — Он здесь, — прошептал Минхо. Быстрым шагом он вернулся в свою комнату — нанести легкий макияж, проверить опрятность завязок на ханбоке и позволить себе минутную слабость — выпустить накопившиеся нервы перед важным днём. Он точно будет долгим. В дверь постучали. — Господин, наследный принц прибыл. Отец ждёт вас в большом зале для официального приёма. — Я иду, пару минут, — выходить к людям было страшно. Минхо почти не участвовал в подобных событиях, хоть и знал этикет с детства. И сейчас мужчина начал переживать за собственное поведение перед старейшинами. Минхо ещё раз взглянул в окно, поправил воротник ханбока и вышел. Назад дороги не было. В большом зале уже собрались некоторые знатные люди королевства и представители совета. Семья Минхо тоже была здесь, включая отца. Он бросил на сына короткий взгляд — ничего не выражающий, но Минхо знал: он всё замечает. Чан вошёл ровно через главный вход с небольшой свитой, что было необычно для такого важного человека. На нём было парадное облачение тёмно-красного цвета с драконами, что испускали пламя на кожаные манжеты. Волосы собраны в строгий узел с заплетенными косами, украшенные камнями и цепочками, от вида которых Минхо уже думал, как долго их нужно будет аккуратно доставать из волос вечером. На поясе ритуальный закруглённый меч. Ничего лишнего в образе, что так контрастировал со светлым образом Минхо. Но Минхо смотрел не на одежду, хоть она и привлекала своей непохожестью. Он смотрел в глаза Чана — те самые, тёмные и глубокие, которые снились ему каждую ночь. Чан тоже смотрел на него. Всего секунду, но в этой секунде было столько всего, что Минхо забыл, где находится. Он был готов броситься в долгожданные объятья, вдохнуть исходящий от принца запах солнца и успокоить трепещущее сердце, но не мог. Не при всех. — Приветствую главу Совета и старейшин, — Чан поклонился, всё ещё находясь у самого входа, сразу же найдя отца Минхо в комнате, — Я приехал с новыми деталями нашего мирного предложеня. — Мы обязательно выслушаем, ответил отец, — Но сначала отдохни с дороги. Заседание начнётся через час. Чан кивнул, не давая себе расслабится. Проходя мимо Минхо, он шепнул так тихо, что никто не услышал: — Я скучал. Минхо опустил глаза, скрывая улыбку. **** Зал освещался масляными лампами, развешенными по стенам. Старейшини сидели полукругом в своих тяжёлых креслах, переговаривались вполголоса. Отец Минхо восседал в центре, на возвышении, перебирая чёрные чётки. В зале пахло воском и сушёными травами. Чан стоял в центре, прямой и спокойный. Его голос звучал твёрдо, без тени сомнения. — Я предлагаю заменить жениха со стороны Тэджона. Вместо брака с принцем Чанбином заключить брак между мной и Ли Минхо. По залу прошёлся шёпот. Не все знали о намерениях принца, в которые с первого раза мало кто верил. — Наследный принц, — подал голос самый старый старейшина, — вы должны продолжить род. Как вы собираетесь это сделать? Изначально предложение Вашего отца соединить наши страны союзом младших сыновей звучало логично, однако сейчас я не понимаю. — Мой брат, принц Чанбин, женится на знатной девушке. Его первый сын будет усыновлён мной и станет наследником. Династия не прервётся. — А что скажет ваш король? — спросил другой. — Король дал предварительное согласие. Чан говорил уверенно, но Минхо заметил, как дрогнули его пальцы, когда он упомянул отца. Неуверенность пронзила Минхо, который сейчас был лишь немым зрителем без права голоса. Спор разгорелся. Одни старейшины боялись, что мужской брак наследника вызовет недовольство соседей. Другие считали, что Хан получает недостаточно выгоды, или не знают достаточного количества деталей. Третий предложил выбрать для Чанбина другого северянина. Минхо сидел, не дыша. Он смотрел на Чана и думал о том, как же он устал от этих стен, от этих голосов, от бесконечных споров. Ему хотелось взять Чана за руку и увести прочь — в горы, в библиотеку, куда угодно, только подальше от политики. Но Чан держался. Он отвечал на каждый вопрос, приводил доводы, убеждал. Говорил коротко, но исчерпывающе, как и подобает наследнику. Сейчас он впервые предстал перед Минхо не просто дворянином, а настоящим политиком, будущим королём, за которым он готов пойти. — В Тэджоне есть мастера, которые умеют выплавлять руду, — говорил он. — Ваши горы полны богатств, но вы не можете их использовать. Я привезу мастеров с собой, мы постоим ремесленные деревни и обучим местных работать с ней. А в обмен — ваши купцы получат доступ к нашим рынкам без пошлин на пять лет. Старейшины замолчали. Военная помощь и торговые льготы были тем, о чём они мечтали. Но для некоторых речи Чана продолжали звучать подозрительно хорошо. — Я поддерживаю предложение наследного принца, — неожиданно сказал отец посередине рассуждения. Минхо поднял голову, неверяще смотря наверх. — Глава Совета? — удивился кто-то. — Мой сын, — отец посмотрел на Минхо, — долгое время был в тени. Я не ценил его знаний. Но сейчас он показал, что знает наши земли лучше любого чиновника. И если наследный принц Тэджона видит в нём не просто украшение, а советника — значит, я был слеп. Минхо почувствовал, как к горлу подступил ком. Отец поднял руку. — Я голосую за. Один за другим старейшины начали поднимать руки. Не все — но большинство. Кто- наверняка боялся идти против главы, кто-то надеялся ткнуть потом в случившуюся неудачу, но закончилось всё так, как ещё несколько часов назад Минхо боялся надеяться. — Решение принято, — объявил отец. — Наследный принц Чан и Ли Минхо заключат брак в течение двух месяцев. Вместе с этим мы подпишем соглашение о торговом союзе и начнём разработку плана по освоению нужных территорий. Чан поклонился. — Благодарю вас, глава Совета. **** Когда старейшины разошлись, Чан подошёл к Минхо. Тот всё ещё сидел на скамье, не в силах двинуться — от облегчения дрожали колени. — Вставай, — тихо сказал Чан, протягивая руку. — Всё кончилось. Минхо взял его ладонь, и Чан потянул его вверх. Они оказались слишком близко, на расстоянии вздоха. В пустом зале, где ещё плавали отголоски голосов, можно было не прятаться. — Я скучал, — сказал Чан, не отпуская его руки, повторяя пальцами белые узоры, — Каждый день. Каждую ночь. Я просыпался и думал: «Сегодня он вернётся?» Но ты не возвращался. — Я не мог, — ответил Минхо. — Отец следил за мной, он хотел решить всё здесь раз и навсегда. Каждое моё письмо читали. — Я знаю. Поэтому я писал ему с предложением о личной встрече. Он не доверял моим словам на бумаге. Чан провёл пальцами по его щеке невесомо, будто боясь спугнуть. — Ты похудел, — заметил он. — Тебя не кормят в родном доме? — Я плохо ел, — признался Минхо. — Не хотелось. Мысли отвлекали от жизни, пока я ждал. — А теперь? — Теперь, кажется, аппетит вернулся. И я соскучился по восточной кухне. Чан улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которую он не мог контролировать. — Пойдём, — сказал он. — Я хочу показать тебе кое-что. Они вышли в сад, когда солнце уже клонилось к закату. Чан вёл Минхо не по главным дорожкам, а по узким тропам, скрытым зарослями. Здесь не было слуг, не было придворных, только ветер и лилии, пахнущие горечью. — Ты изменился, — заметил Минхо, глядя на его профиль, — Стал старше, что ли. — Я стал спокойнее, — ответил Чан, — Когда есть за кого бороться, страх отступает. У меня появился стимул наконец проявить себя не только в бесконечном изучении учебников и разговорах со знатью. Они остановились у старой беседки. Чан достал из рукава свёрнутый лист бумаги. — Я рисовал тебя, сказал он, — Никогда не учился этому, но пытался. Хотел помнить, как ты выглядишь, чтобы всегда напоминание лежало рядом. Минхо развернул свёрток. На бумаге был он — сидящий в библиотеке, склонившийся над картой. Не очень похожий, но угадываемый. В уголке стояла подпись Чана и дата — месяц назад. — Ты рисовал меня по памяти? — По памяти и по тоске, — тихо сказал Чан. — Каждый вечер. Иногда получалось, иногда нет. Некоторые эскизы забраковал Чанбин, какие-то показались мне бездушными. Поэтому я всё повторял и повторял… Минхо провёл пальцами по рисунку. — Можно, я оставлю его себе? Чан молча кивнул. — Я тоже порывался пару раз браться за краску, но не смог. Как представлю, что надо передать твои глаза с помощью туши… Они слишком… живые для бумаги. Такое невозможно передать. Чан шагнул ближе. — Сейчас я не хочу рисовать тебя по памяти. Я хочу смотреть на тебя вживую. Они простояли в беседке до сумерек, говоря о пустяках. Чан рассказывал, как Чанбин чуть не сорвал помолвку — поссорился с невестой на балу, а потом мирился три дня. Минхо смеялся, слушая, и чувствовал, как тоска отпускает. — Минхо, — Чан взял его за руку. — Я должен сказать тебе о моём отце. Минхо напрягся. — Он запрещает свадьбу? — Нет. Но и благословения не дал. — Что значит «не дал, но не запретил»? — Значит, он устал спорить. — Чан сжал его пальцы. — Он сказал: «Чанбин уже согласился, старейшины Хан писали мне обеспокоенные письма, но они не против. Я не буду мешать, но и радоваться не буду. Ты сам выбрал эту дорогу — сам по ней и иди». Минхо выдохнул. — Это… лучше, чем я ожидал. — Я тоже. Я думал, он будет рвать и метать. Но он просто махнул рукой. — Значит, он принял? — Не принял. Смирился. Это разные вещи. И нам придётся завоёвывать его уважение. Не как отдельных людей, а как пары, что готова перенять у него королевство позже. Минхо кивнул. — Для меня этого достаточно. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе с короной. Это никогда не было моим будущем, но если рядом с тобой, то я стану достойным короля. — Ты уже достоин. Они пошли дальше, и Чан всю дорогу держал его за руку — не прячась, не оглядываясь. Ему нравилось, что в Хан можно было не скрывать такие нежные проявления чувств до свадьбы, поэтому он пользовался подобным пока мог. — Помнишь ту ночь, когда была гроза? — спросил Минхо. — Помню. Ты дрожал, а я держал тебя на руках, стараясь успокоить. — Я не дрожал от страха. Я дрожал от того, что ты был так близко. И это пугало меня, потому что я не хотел переходить черту будучи обещанным другому. Чан повернулся к нему. В темноте его глаза блестели. — А сейчас ты дрожишь? — Нет, — ответил Минхо, сжимая сильнее чужую руку. — Сейчас мне тепло. Чан обнял его за плечи, притянул к себе. Минхо уткнулся лицом в его плечо и почувствовал, как бьётся его сердце — в унисон с его собственным. — Я люблю тебя, — сказал Минхо. — Я не говорил этого раньше, потому что боялся. Боялся, что слова разрушат то, что между нами. Но теперь понимаю, что без слов оно рассыплется. Чан отстранился, посмотрел ему в глаза. — Я ждал этих слов, — сказал он, — Но знал их и без них. Он поцеловал Минхо. Долго, нежно, так, как целуют после долгой разлуки. Без спешки, без оглядки. Минхо обхватил его за шею и отвечал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Когда они отстранились, луна выглянула из-за облаков, осветив их лица. — Теперь ты точно мой, — прошептал Чан. — Я был твоим с первой ночи в библиотеке, — ответил Минхо, — Просто ты не заметил. — Заметил. Просто боялся поверить. **** Чан уезжал рано. На площади перед домом собрались старейшины, слуги, любопытные. Всё было официально, на расстоянии вытянутой руки, как положено. — Через два месяца я вернусь, — сказал Чан громко, чтобы все слышали, — За своим женихом. Он посмотрел на Минхо. Тот стоял рядом с отцом, прямой, спокойный. Но в глазах читалась тоска. Он уже ощущал, так тяжело будут даваться новые месяца разлуки. — Я буду ждать, — ответил Минхо. Чан сел на коня. Перед тем как тронуться, он наклонился к своему спутнику и что-то шепнул. Тот кивнул и подошёл к Минхо. — Его высочество велел передать, — сказал советник вполголоса. — «Смотри на восток каждый вечер. А я буду смотреть на север». Минхо кивнул. — Передайте, — сказал он, — что я уже смотрю. Чан развернул коня и поехал. Минхо смотрел вслед, пока фигура не скрылась за поворотом. Отец стоял рядом, молчал. Потом положил руку ему на плечо. — Ты счастлив? — спросил он. — Да, — ответил Минхо. — Впервые по-настоящему.