SHE IS

20 июня 2005 года, Лейпциг, Германия Я спал беспокойно, ворочаясь в холодном поту, будто моё тело заранее знало о надвигающейся буре. Каждое движение отзывалось дрожью, каждое дыхание казалось предупреждением. Часы показывали время вставать и ехать к Стью, чтобы отправиться в Берлин. Билл остался с группой, погрузившись в написание текстов — я не стал его отговаривать. Честно говоря, внутри я надеялся, что он выберет именно это. Любил его, мой брат-близнец, часть моей души, но провести каникулы наедине со своей… Стью… было маленькой мечтой, которая сбывалась сегодня. Я поплёлся в ванную, смывая остатки сна и странное тревожное наваждение. Холодная вода обволакивала тело, словно знала, что мне срочно нужно проснуться. Капли стекали по дредам, а мысли налетали: что происходит…? Я почти готов был обвинить себя в тревожности, хотя это не было для меня характерно. Накинул белую оверсайз-футболку, черные бесформенные джинсы, форсы, взял дорожную сумку и спустился вниз. Там уже ждала семья. — Всем доброе утро, — тихо сказал я. — Том, что на завтрак будешь? — мама улыбнулась. — Тосты готовы, но если есть особые пожелания перед поездкой — намекни. — Тосты, мам, спасибо. — Что с лицом? — вмешался Билл. — А что с ним? — удивился я. — Выглядишь так, будто тебя поезд переехал. Обычно только я так по утрам, — он усмехнулся. — Странно, Билл… я почти не спал, всё время ворочался. — Кошмары? — Нет… или я их просто не помню. Я медленно пережёвывал тост, слушая разговор, но мысли были где-то далеко. — Будем скучать по тебе, братишка, — сказал Билл. — Я буду присылать фотографии с грустным лицом, — прикусил пирсинг на губе, едва улыбнувшись. — Хорошо хоть на этом. Звони почаще, если удастся оторваться от Стью, — мама подшучивала, пододвигая новые порции. Я доел тост, обнял маму и брата. Билл и мама прижали меня крепко, словно прощались навсегда. Я ответил так же. Скейт под рукой, рюкзак за плечами — я вылетел на улицу. Ветер щипал лицо, солнце слегка грело голову. Всё казалось обычным утром, пока звонок в дверь особняка не прорезал тишину. Дверь открылась — передо мной стоял отец Стью. — Том… — Герр Генрих, доброе утро. Стью уже готова? — Том… мне жаль… — О чём вы? — Вы… вы не сможете поехать вместе в Берлин. Сегодня ночью Стью… умерла. Слова пронзили меня, как глухой удар. Сердце сжалось, глаза наполнились слезами, ком в горле казался размером с астероид. — Как… Стью…? — голос дрожал. — Вы шутите? Пожалуйста, скажите, что это не так… — Том… — он попытался встретиться со мной глазами, но я не видел лица, только боль раздирающую изнутри. — Прошу тебя, уходи. — Позвольте мне увидеть её. Где она? В комнате? — Я вцепился в его руку, будто в ней было всё мое спасение. — Нельзя, Том… Она в больнице. Я попрошу водителя отвезти тебя домой. — Что произошло? Как? — умолял я. — Она покончила с собой. — Это ложь! — крик рвался из груди. — Я никогда в это не поверю! Она была умной, радостной… черт возьми, счастливым человеком! — Том… — тихо, словно опасаясь моей ярости. Я не понимал, как это возможно. Реальность рассыпалась, словно песок сквозь пальцы. Я отказывался верить в эту реальность, где нет Стью. Моей Стью.. Ноги сами понесли меня к заброшенному дому на окраине — нашему старому укрытию, где мы рисовали и мечтали. Пальцы скользнули по засохшей краске на стенах: голубое небо с ветвями цветущей сакуры. Воспоминания нахлынули — Стью бежит за мной по коридору, грозясь измазать меня краской, в соседней комнате на выступе у окна наша первая травка, которую Стью стащила в отцовском кабинете, в огромной полупустой гостиной — вальс перед выпускным, мои руки на ее талии, ее ладонь в моей, смех и хаос, который разрывал голову. Слёзы хлынули, я кричал, пытаясь выгнать боль, но голос срывался. Обессилено упав, пыль поднималась, словно шептала: «Эти моменты останутся здесь навсегда…» Сквозь сумрак воспоминаний что-то коснулось моих рук. Передо мной сидел белый щенок с черными пятнышками, наклонив голову в немом вопросе. — Хей, дружище… — потрепал я его за ушко. — Ты защищаешь нашу с Стью территорию? Щенок посмотрел на меня синими глазами — маленький ангел-хранитель, напоминающий мне её. Пришел, как будто успокоить меня. Я взял его на руки: — Если ты один, как насчёт того, чтобы я тебя забрал? Щенок радостно откликнулся, словно понял. Я положил его в сумку через плечо и поехал домой на скейте. — Том, ты почему здесь? Что случилось? — Билл стоял у двери, глаза широко раскрыты. — Билл… Стью… она умерла сегодня ночью.