Любовь с привкусом хаоса

POV:Аарон Кинг

Я почувствовал её прежде, чем увидел. Это было странно — я никогда раньше не *чувствовал* людей. Они существовали на периферии моего восприятия, как мебель, как шум дождя за окном. Функциональные, но незначительные. Но она... Её страх имел *текстуру*. Плотную, осязаемую. Я ощущал его кожей, как перемену атмосферного давления перед грозой. Коридор расступался передо мной — привычно, предсказуемо. Маркус что-то говорил справа, Дэмиен хмыкал в ответ. Их голоса были белым шумом. Меня интересовало другое. *Третий ряд слева. У окна.* Тёмные волосы, собранные в низкий хвост. Белая рубашка, заправленная в форменную юбку. Ключицы, которые я помнил на ощупь — острые, хрупкие под моими пальцами. *Эммануэль Вудс.* Она стояла между двумя девчонками — рыжей и блондинкой. Подруги. Лица напряжённые, обеспокоенные. Они что-то говорили ей, но я видел, как её взгляд метнулся в мою сторону. *Узнала?* Нет. Конечно, нет. Маска скрывала лицо. Голос был искажён. Она понятия не имела, кто стоял за ней в темноте, прижимая нож к её горлу. Но её тело *помнило*. Я видел это в том, как она вздрогнула. Как её плечи напряглись. Как пальцы судорожно вцепились в ремень сумки — побелевшие костяшки, дрожь, которую она пыталась скрыть. *Инстинкт.* Её подсознание кричало об опасности, но разум не мог идентифицировать источник. Она не знала, *почему* боится. Просто боялась. *Восхитительно.* Я прошёл мимо, не замедляя шаг. Не поворачивая головы. Идеальное безразличие, отточенное годами практики. Но краем глаза я ловил каждую деталь. Тёмные круги под глазами — она не спала. Лёгкая бледность кожи, которая делала веснушки ещё заметнее. Слуховой аппарат в левом ухе — тот же, что вчера. Её губы были сжаты в тонкую линию, и я вспомнил, какими они были под моей ладонью. Мягкими. Тёплыми. *Дрожащими*. — ...слышал, Холлис в бешенстве, — голос Маркуса прорвался сквозь мои мысли. — Её маленькая шутка не сработала. Стипендиатка вернулась целой. — Какая жалость, — протянул я, и в моём голосе не было ни капли сочувствия. — Ты вчера так и не появился. — Дэмиен бросил на меня изучающий взгляд. — Нашёл что-то поинтереснее? *Что-то.* Я позволил уголку губ дёрнуться вверх. — Можно и так сказать. Мы прошли поворот, и она исчезла из поля зрения. Но я всё ещё чувствовал её присутствие — как фантомную боль в ампутированной конечности. Раздражающе. *Восхитительно*. — Сегодня вечером у Холлисов вечеринка, — продолжал Маркус. — Миранда лично приглашала. Сказала, у неё есть для тебя «подарок». — Я занят. — Чем? Я остановился так резко, что Дэмиен едва не врезался мне в спину. Повернулся к Маркусу, и что-то в моём взгляде заставило его отступить на полшага. — Это имеет значение? Молчание. — Нет, — он поднял руки в примирительном жесте. — Просто спросил. Я кивнул и двинулся дальше. В кармане пиджака лежал телефон с открытым расписанием. Сегодня, среда. Репетиция в музыкальном корпусе с шести до девяти вечера. *Скрипка.* Я представил, как она играет. Как её тонкие пальцы скользят по струнам. Как она чувствует вибрацию инструмента всем телом, потому что не может полностью *слышать* музыку. *Ты будешь играть для меня, Эммануэль.* *Рано или поздно.* --- Первая лекция тянулась бесконечно. Профессор Морган бубнил что-то о макроэкономике, и я смотрел в окно, не видя ничего, кроме её лица. Веснушки. Расширенные от ужаса зрачки. Губы, шепчущие мольбы. *«Пожалуйста... я просто хочу уйти домой...»* Я достал телефон под партой и открыл камеры общежития. Восточное крыло. Третий этаж. Коридор. Система безопасности Кингстона была шуткой — устаревшие камеры, ленивые охранники, пароли, которые не менялись годами. Взломать её было делом пятнадцати минут. Теперь у меня был доступ ко всему. Я нашёл камеру напротив комнаты 314 и поставил на запись. Потом открыл её расписание и сверил с картой академии. *Кабинет 201 — литература. Кабинет 315 — история искусств. Музыкальный корпус, репетиционный зал 4.* Маршруты. Время. Паттерны. Через неделю я буду знать каждый её шаг. Каждую привычку. Каждую слабость. *А потом...* Телефон завибрировал. Сообщение от отца: «Совет директоров в субботу. Твоё присутствие обязательно» Я убрал телефон, не отвечая. Отец мог подождать. Совет мог подождать. Весь чёртов мир мог подождать. У меня появилось новое развлечение. Обед. Столовая Кингстона была построена в девятнадцатом веке и с тех пор почти не изменилась. Высокие потолки, витражные окна, длинные дубовые столы. Иерархия здесь читалась так же легко, как в средневековом замке: чем ближе к камину — тем выше статус. Мы сидели у самого огня. Я ковырял вилкой стейк, не чувствуя вкуса, и сканировал зал взглядом. Она появилась через семь минут — вместе с подругами, рыжей и блондинкой. Они заняли столик у окна, в дальнем конце зала. *Стипендиатская зона.* Она села спиной ко мне. Ошибка — или намеренное решение? Она не хотела видеть меня? Или просто не хотела, чтобы *я* видел *её*? *Неважно.* Я всё равно видел. Её плечи были напряжены. Она почти не ела — просто двигала еду по тарелке. Рыжая подруга что-то говорила, активно жестикулируя, и я заметил, как Эммануэль наклоняется ближе, чтобы читать по губам. *Слуховой аппарат всё ещё на минимуме.* Она пряталась от мира. Закрывалась в своей тишине, как в крепости. *Но от меня не спрячешься.* — Эй, — Дэмиен щёлкнул пальцами перед моим лицом. — Ты вообще здесь? Я медленно перевёл на него взгляд. — Что? — Я спрашиваю про пятницу. Инициация для первокурсников. Ты ведёшь или мне? *Инициация.* Ежегодный ритуал нашего клуба. Кровь, унижение, абсолютная власть над теми, кто хотел войти в круг избранных. Раньше это возбуждало меня. Сейчас казалось... *пресным*. — Веди ты, — сказал я. — У меня другие планы. — Какие ещё— — Не твоё дело. Дэмиен замолчал. Умный мальчик — он знал, когда не стоит давить. Я снова посмотрел на её спину. На тонкую шею, на выбившуюся прядь волос. *Сегодня вечером. Музыкальный корпус. Шесть часов.* *Я хочу услышать, как ты играешь. Она сменила расписание. Я стоял в тени колонны у музыкального корпуса уже двадцать минут, наблюдая за пустым репетиционным залом номер четыре. Скрипичные футляры на стойках. Пюпитры, выстроенные полукругом. Ни одной живой души. *Где ты, маленькая мышка?* Телефон в кармане показывал её расписание — чёрным по белому, репетиция с шести до девяти. Но расписания меняются. Люди лгут. Системы дают сбой. Я ненавидел сбои. Пальцы скользнули по экрану, открывая приложение с камерами. Коридор первого этажа — пусто. Второго — группа студентов у автомата с кофе. Третьего... *Вот ты где.* Кабинет 312. Амфитеатр для сольфеджио. Камера располагалась неудачно — в углу, под потолком — но я видел достаточно. Чёрное фортепиано у окна. Тонкий силуэт на фоне серого неба. *Она одна.* Что-то горячее шевельнулось в груди. Не возбуждение — пока нет. Предвкушение. Как у хищника, который загнал добычу в угол и теперь может не торопиться. Я убрал телефон и направился к лестнице. --- Музыка достигла меня раньше, чем я добрался до двери. Бетховен. «Лунная соната». Первая часть — медленная, тягучая, полная той особенной тоски, которую мог создать только глухой композитор. *Ирония.* Я остановился у приоткрытой двери, позволяя звукам обволакивать меня. Она играла не так, как играют профессионалы — без показной виртуозности, без стремления впечатлить. Она играла так, будто разговаривала с кем-то невидимым. Будто каждая нота была словом на языке, который понимала только она. *Потому что она не слышит.* Я скользнул внутрь, бесшумно прикрыв за собой дверь. Кабинет-амфитеатр был погружён в сумеречный свет — серые тучи за панорамными окнами превращали всё в чёрно-белую фотографию. Ряды кресел поднимались полукругом, и я занял место в последнем, в самой тени. Она сидела спиной ко мне. Тёмные волосы рассыпались по плечам — она распустила хвост. Пиджак формы слегка задрался на спине, обнажая тонкую полоску белой рубашки. Её пальцы двигались по клавишам — медленно, уверенно. Она играла с закрытыми глазами. *Без слухового аппарата.* Я понял это по тому, как она держала голову — чуть склонённую к инструменту. Она *чувствовала* музыку. Вибрацию дерева, резонанс струн, пульсацию звука, которую нельзя услышать ушами. *Ты полностью беззащитна.* Мысль была сладкой, как первый глоток хорошего виски. Я мог бы подойти к ней прямо сейчас. Встать за спиной. Положить руки ей на плечи. Она бы не услышала ни шага, ни дыхания, ни единого звука. *Но это было бы слишком просто.* Вместо этого я откинулся на спинку кресла и позволил себе *смотреть*. Её плечи двигались в такт музыке — едва заметно, как будто она покачивалась на волнах. Тонкие запястья, которые я вчера видел так близко, теперь были обнажены — она закатала рукава рубашки. Пальцы... *эти пальцы*... длинные, изящные, с голубым маникюром, который казался неуместно живым в этом сером пространстве. Соната приближалась к кульминации. Ноты становились глубже, тяжелее, словно кто-то медленно опускался на дно. *Тонет. Она тонет.* И я тонул вместе с ней — в этой чёртовой музыке, в её силуэте на фоне грозового неба, в осознании того, что она понятия не имеет о моём присутствии. *Ты моя, Эммануэль. Ты просто ещё не знаешь об этом.* Последняя нота повисла в воздухе — долгая, протяжная, как вздох умирающего. Её руки замерли над клавишами. Я не двигался. Не дышал. Она сидела неподвижно ещё несколько секунд, потом медленно опустила крышку фортепиано. Её плечи дрогнули — может быть, от холода, может быть, от чего-то другого. *Сейчас она повернётся. Сейчас она потянется за слуховым аппаратом. Сейчас...* Я поднялся с кресла. Мои шаги были абсолютно бесшумны на ковровом покрытии амфитеатра. Я спускался по ступеням медленно, не сводя с неё глаз. Она всё ещё не оборачивалась. Сидела, опустив голову, словно молилась. Я остановился в двух шагах позади неё. *Так близко. Так чертовски близко.* Я мог видеть её затылок. Тонкие волоски, выбившиеся из причёски. Родинку у основания шеи — маленькую, тёмную. *Хочу прикоснуться.* Но не стал. Вместо этого я обошёл её и сел на край сцены — там, где она могла меня видеть, если бы подняла глаза. И стал ждать.