☽ 초자연적인 — Потусторонние ☾

В которой скептик решается заглянуть за грань, а падший ангел получает неожиданное одобрение. После того как буря улеглась и все немного успокоились, на кухне воцарилась почти мирная атмосфера. Джисон, всё ещё прижимаясь к Минхо, допивал свой остывший чай. Феликс сидел напротив, рассеянно водя пальцем по краю кружки. Хёнджин переместился к окну и теперь стоял, глядя на ночной город, его крылья были полураспущены и чуть подрагивали от сквозняка. Минхо молчал, переваривая информацию. Его взгляд то и дело возвращался к пустому месту у окна, где, по словам остальных, стояло невидимое ему существо. Он чувствовал себя… ущербным. Все вокруг видели что-то, чего не видел он. И хотя разумом он понимал, что это «что-то» — скорее проклятие, чем дар, в нём проснулось любопытство. Чисто кошачье. — Так, — произнёс он наконец, и все взгляды обратились к нему. — Я хочу его увидеть. Джисон поперхнулся чаем. Феликс удивлённо приподнял брови. Хёнджин медленно обернулся, и в его глазах мелькнул интерес. — Ты уверен? — осторожно спросил Феликс. — Это… не всегда приятно. И, как ты знаешь, после этого можно начать видеть и других духов. — Вот именно поэтому, — Минхо поднял указательный палец, — я хочу увидеть только его. Не духов. Не призраков. Не тени. Я не хочу жить в мире, где в моей ванной может стоять утопленница. Я хочу просто… увидеть того, кто спас моего мужа. И кто, судя по всему, теперь будет ошиваться рядом с тобой, — он кивнул на Феликса, — а значит, и рядом с нами. Я должен знать, кому я сказал «спасибо». Феликс переглянулся с Хёнджином. Тот чуть пожал плечами, давая понять, что решение за ними. — Это можно устроить, — медленно сказал Феликс. — Я могу поделиться зрением через прикосновение, как делал с Джисоном. Но я не могу гарантировать, что эффект будет временным и что ты не начнёшь видеть других духов. Хёнджин? Хёнджин шагнул ближе, и его голос раздался в головах у всех троих — Минхо вздрогнул, впервые «услышав» его так близко. — Я могу сделать так, чтобы ты увидел только меня, — сказал он. — Это как… избирательное благословение. Ты не будешь видеть других обитателей грани, если сам того не захочешь. Но это будет работать только в моём присутствии. Когда меня нет рядом, ты останешься обычным человеком. Устраивает? Минхо сглотнул. Слышать голос в своей голове было… жутко. Но он взял себя в руки и кивнул. — Устраивает. Давай. Хёнджин подошёл к столу и остановился напротив Минхо. Тот, разумеется, видел только пустоту перед собой, но чувствовал — что-то изменилось. Воздух стал плотнее, появился лёгкий запах озона и чего-то цветочного, едва уловимого. Джисон сжал его руку под столом, поддерживая. — Закрой глаза, — скомандовал Хёнджин, и Минхо подчинился. — Когда откроешь, смотри прямо перед собой. Не пугайся. Минхо почувствовал лёгкое прикосновение к своему лбу — прохладное, как дуновение ветра, но твёрдое. По телу пробежала волна мурашек, в ушах зазвенело. А потом всё стихло. — Открывай. Минхо открыл глаза. И замер. Перед ним, на расстоянии вытянутой руки, стоял… он. Падший ангел. Огромные чёрные крылья, сложенные за спиной, но всё равно занимающие полкухни. Двухцветные волосы — чёрный шёлк и платиновый иней, — в которых отражался свет кухонной лампы. Лицо, слишком совершенное, чтобы быть человеческим, с острыми скулами и тёмными глазами, в которых мерцали золотые искры. И улыбка — лёгкая, с тенью любопытства. Минхо смотрел, не в силах отвести взгляд. Он ожидал увидеть что-то страшное, монструозное, отталкивающее. Но вместо этого он видел… красоту. Пугающую, потустороннюю, но бесспорную. — Охренеть, — выдохнул он, и это было самое искреннее слово за весь вечер. Хёнджин усмехнулся. — Приятно познакомиться лично, Ли Минхо. Я — Хёнджин. Минхо с трудом оторвал взгляд от крыльев и посмотрел в глаза падшему ангелу. Там, в золотистой глубине, он увидел что-то неожиданное. Не угрозу, не высокомерие. Усталость. И странную, почти щенячью надежду. — Ага, — ответил он, чувствуя, как спадает напряжение. — Взаимно. Ты… не такой, как я ожидал. — А чего ты ожидал? Рога и копыта? — Ну, типа того, — Минхо хмыкнул. — Или сияния, как в церковных книжках. А ты выглядишь как… как модель из журнала, которую слишком долго держали в тёмной комнате. Феликс прыснул, Джисон захихикал. Хёнджин удивлённо моргнул, а потом его улыбка стала шире, теплее. — Это, пожалуй, самый оригинальный комплимент, который я получал за последние лет триста, — сказал он. — Спасибо. Минхо отвёл взгляд, чувствуя, как горят уши. Он всё ещё не был уверен, что хочет видеть это существо на постоянной основе, но, по крайней мере, оно не вызывало у него желания немедленно бежать за святой водой. — Слушай, — сказал он, снова глядя на Хёнджина, но теперь более прямо, — я не скажу, что я в восторге от всего этого. От того, что мой муж теперь видит призраков. От того, что ты существуешь и это означает, что весь мой привычный мир — неполный. Я консерватор. Я люблю, когда всё понятно и предсказуемо. Но… — он вздохнул, словно признание давалось ему с трудом, — я вижу, как ты смотришь на Феликса. Феликс вздрогнул и покраснел. Хёнджин чуть наклонил голову, ожидая продолжения. — Ты смотришь на него так, как я смотрю на Джисона, когда думаю, что он не видит, — тихо сказал Минхо. — Как на что-то безумно дорогое и хрупкое. Как на причину просыпаться по утрам. Я не знаю, что между вами, и знать не хочу, но… если ты сделаешь ему больно, я найду способ надрать тебе задницу. Даже если для этого мне придётся выучить экзорцизм. В кухне повисла тишина. Феликс смотрел на Минхо огромными глазами, полными неожиданной благодарности. Джисон сиял, как начищенный самовар, гордый за своего мужа. А Хёнджин… Хёнджин смотрел на Минхо и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Этот человек, обычный, смертный, даже не видящий большую часть реальности, только что принял его. Пусть с оговорками, пусть с угрозами, но принял. В их маленькую, странную стаю. — Я запомню, — сказал он серьёзно, без тени улыбки. — И обещаю: я скорее уничтожу себя, чем причиню ему вред. Минхо кивнул, удовлетворённый ответом. Он потянулся и, к удивлению всех, протянул Хёнджину руку. — Тогда добро пожаловать в семью, крылатый. Но учти: у нас по пятницам — домашние пельмени, и на тебя тоже лепить. Хёнджин посмотрел на протянутую ладонь. Он не касался живого человека по собственной воле уже очень давно. Но сейчас, глядя в серьёзные глаза Минхо, он медленно поднял руку и осторожно, словно боясь обжечься, пожал её. Рукопожатие было крепким, тёплым, настоящим. — Договорились, — ответил он, и его голос чуть дрогнул. — Я приду. И пельмени… я попробую. Хотя я не совсем понимаю, зачем их лепить, если можно просто создать из эфира. — Потому что это вкусно, дубина ты крылатая, — фыркнул Минхо, отпуская его руку. — Ладно, я всё ещё в шоке и хочу спать. Но завтра мы продолжим этот разговор. И ты, — он ткнул пальцем в Хёнджина, — расскажешь мне, как выглядят адские бездны. У меня есть пара идей для новой хореографии. Джисон застонал и спрятал лицо в ладонях. Феликс рассмеялся — впервые за этот долгий, безумный вечер. А Хёнджин, глядя на этих трёх людей — таких разных, таких живых, таких настоящих, — почувствовал, как в его груди, там, где когда-то был Свет, а потом пустота, зарождается что-то новое. Тёплое. Щемящее. Он больше не был одиноким наблюдателем. Он стал частью чего-то большего. И ради этого стоило жить дальше.