☽ 초자연적인 — Потусторонние ☾

В которой небеса встречают падшего холодом и фальшивым радушием, а молчание становится оружием. Полёт в высшие сферы всегда был для Хёнджина пыткой. Не физической — его крылья всё ещё были сильны, и он мог рассекать слои реальности быстрее мысли. Пытка была душевной. С каждым взмахом, с каждым преодолённым уровнем серого тумана, который постепенно светлел, наливался золотом и перламутром, он чувствовал, как нарастает давление. Не воздуха — памяти. Памяти о том, каково это — быть частью Света, быть любимым, быть целым. Он прорвал последний барьер — тонкую, звенящую пелену, отделяющую миры, — и оказался там. Рай. Или, как его называли сами небожители, Верхние Пределы. Вокруг простирался город из света и хрусталя. Башни, уходящие в бесконечное золотое небо, мосты, сотканные из радуг, сады, где цвели цветы, не знающие увядания. Всё здесь было пронизано той самой Песнью, которую Хёнджин помнил, но больше не мог слышать полностью — только её отголоски, как далёкую мелодию сквозь толщу воды. И от этого было ещё больнее. Его встретили. Двое стражей — высокие, бесполые существа в белых одеждах, с крыльями цвета утренней зари. Их лица были прекрасны и абсолютно бесстрастны. Они не смотрели на Хёнджина с презрением — нет, это было бы слишком человеческой эмоцией. Они смотрели сквозь него, словно он был предметом мебели, не заслуживающим внимания. — Падший, — произнёс один из них голосом, похожим на перезвон хрустальных колокольчиков. — Следуй за нами. Тебе отведены покои для ожидания. Аудиенция назначена на второй день. Хёнджин кивнул и пошёл за ними. Он знал этот ритуал. Его никогда не принимали сразу. Его заставляли ждать, напоминая о его месте. Покои, которые ему отвели, были красивы — просторная комната с окном, выходящим в сад, мягкое ложе, не требующее сна, источник Света, от которого можно было подпитываться. Но для Хёнджина это была клетка. Он не мог покинуть пределы отведённой территории, не мог свободно летать, не мог даже закрыть за собой дверь — стражи стояли снаружи, «для его же безопасности». Каждый шаг, каждый вздох был под контролем. Первый день он провёл в оцепенении, сидя у окна и глядя на совершенный, но чуждый ему мир. Он думал о Феликсе. Как он там? В безопасности ли? Чан обещал охоту, и Хёнджин не мог ничего сделать, запертый здесь. Бессилие разъедало его изнутри, как кислота. На второй день за ним пришли. Длинные коридоры, переходы, залы, полные света и безмолвных фигур. Наконец его ввели в большой круглый зал с куполообразным потолком, теряющимся в сиянии. В центре, на возвышениях, напоминающих облака, восседали трое. Высшие архангелы. Они были прекрасны той пугающей, нечеловеческой красотой, которая не вызывала желания приблизиться, а только благоговеть на расстоянии. У каждого было шесть крыльев, и они переливались всеми оттенками света, от ослепительно-белого до глубокого золотого. Их лица были спокойны и непроницаемы. — Хван Хёнджин, Падший, — произнёс первый, и его голос звучал сразу отовсюду. — Ты опоздал на назначенную встречу. Объяснись. Хёнджин склонил голову, но не в поклоне — в знаке формального уважения. — У меня были дела в мире людей. Я потерял счёт времени. Приношу извинения. — Дела? — второй архангел слегка наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Ты всегда был отстранён от дел смертных. Что изменилось? — Ничего существенного, — ответил Хёнджин, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Наблюдение. — Наблюдение, — повторил третий, и в его тоне послышалась едва уловимая ирония. — Мы слышали иное. Говорят, ты вмешался. Спас человека. Угрожал духам. Это не похоже на простое наблюдение. Хёнджин сжал челюсти. Чан. Он уже успел нашептать. — Это был единичный случай, — сказал он. — Человек оказался в опасности из-за… особенностей грани. Я лишь восстановил равновесие. — Равновесие, — первый архангел, казалось, пробовал слово на вкус. — А что ты скажешь о смертном по имени Феликс? Том, который видит. Том, с которым ты проводишь так много времени. Вот оно. Хёнджин знал, что этого не избежать. Он поднял голову и встретил взгляд архангела прямо. — Это моё личное дело, — сказал он твёрдо. — Я не нарушаю законов грани. Я не вступаю в запрещённые контакты. Я просто… наблюдаю за тем, кто видит наш мир. — Ты лжёшь, Падший, — голос второго архангела стал холоднее. — Мы чувствуем твою привязанность. Она искажает твою суть. Ты рискуешь. Ради смертного. Хёнджин молчал. Отрицать было бессмысленно — они видели его насквозь. — Мы обдумаем это, — произнёс первый архангел после долгой паузы. — А пока — ты останешься здесь до завтра. Завтра ты расскажешь нам всё. О нём. О себе. О своих чувствах. И тогда мы решим, что с этим делать. Это был не приказ — приказы отдаются низшим. Это была констатация факта. Хёнджин понял, что спорить бесполезно. Он поклонился и вышел, провожаемый безмолвными взглядами. Но внутри него зрел план. Он не собирался ждать завтра и выкладывать им душу, чтобы они использовали его чувства как оружие против Феликса. Этой ночью, когда стражи ненадолго ослабили внимание (он знал их слабости, всё-таки сам когда-то был одним из них), Хёнджин бежал. Не грубо, не прорываясь с боем. Он просто исчез. Растворился в тенях, которые были так неуместны в мире Света, но которые он научился призывать за века изгнания. Он скользнул сквозь щели в их совершенной системе, оставив за собой лишь лёгкое дуновение и вопрос без ответа. На третий день он вернулся. Сам. Добровольно. Потому что бегство было лишь способом купить время, а не решением. Он вошёл в тот же зал, к тем же трём фигурам, и заговорил.