☽ 초자연적인 — Потусторонние ☾

В которой правда звучит как вызов, а свобода пахнет дождём и страхом. — Я расскажу, — начал Хёнджин, стоя в центре зала, окружённый сиянием и безмолвным вниманием. — Расскажу всё. Без утайки. Но у меня есть условие. Архангелы переглянулись. Дерзость падшего, казалось, их забавляла. — Говори, — разрешил первый. — Вы не тронете его, — сказал Хёнджин, и его голос зазвенел сталью. — Что бы вы ни решили обо мне, Феликс останется неприкосновенным. Он — человек. Он не выбирал свой дар. Он не просил моего внимания. Вся ответственность — на мне. — Мы не воюем со смертными, Падший, — ответил второй. — Их судьбы — не наша забота. Говори. И Хёнджин заговорил. Он рассказал о том, как впервые увидел мальчика, который смотрел на духов и не отводил взгляд. Как наблюдал за ним годами, затаив дыхание, боясь спугнуть. Как впервые за сотни лет почувствовал жизнь — не как концепцию, а как пульсирующее, тёплое, несовершенное чудо. Как Феликс, сам того не зная, вернул ему способность чувствовать — боль, радость, страх, надежду. Как он, Хёнджин, падший ангел, существо без права на любовь, осмелился полюбить. Он говорил долго, и его голос, обычно сдержанный, дрожал от эмоций, которые он так долго прятал. Архангелы слушали в полной тишине. Их лица оставались непроницаемыми, но Хёнджин чувствовал — они впитывают каждое слово. Когда он закончил, в зале повисла долгая, тягучая пауза. — Ты изменился, — произнёс наконец первый архангел, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме безразличия. — Ты стал… больше. Или меньше? Мы не знаем. Твоя привязанность к смертному опасна. Но и отрицать её силу мы не можем. — Мы обдумаем твои слова, — добавил второй. — Ступай. На границу. Мы позовём тебя, когда примем решение. Это было не прощение. Это была отсрочка. Но Хёнджину было всё равно. Он поклонился — на этот раз искренне, с благодарностью за то, что его хотя бы выслушали, — и вышел. Обратный путь был быстрым. Он прорвался сквозь слои реальности, стремясь к своему серому дому на Пороге, к знакомому холоду и одиночеству. Но не успел он ступить на каменный пол часовни, как его пронзило. Зов. Громкий, отчаянный, полный такого ужаса, какого Хёнджин не чувствовал никогда. Зов Феликса. И он шёл не из мира людей — он шёл отсюда, с грани. Из логова Чана. Крылья распахнулись сами собой, и Хёнджин рванулся сквозь серый туман, ведомый только этим звуком, этим криком души, который разрывал его на части. Держись, Ликс. Я иду.