☽ 초자연적인 — Потусторонние ☾

В которой мир без падшего ангела кажется пресным, а тень с красными глазами подбирается всё ближе. Первый день без Хёнджина прошёл почти обычно. Феликс проснулся в пустой квартире, и первое, что он почувствовал, была странная, непривычная тишина. Не звуковая — за окном шумели машины, соседи сверху двигали мебель, где-то лаяла собака. Тишина была внутренней. Раньше, даже когда Хёнджина не было рядом физически, Феликс ощущал его присутствие — как фоновое тепло, как уверенность, что он не один. Теперь этого не было. Он списал это на усталость после вчерашнего эмоционального срыва. Принял душ, выпил кофе, собрался на работу. В офисе всё шло своим чередом: отчёты, созвоны, коллеги, обсуждающие новые проекты. Духи, как обычно, сновали вокруг, но сегодня они казались Феликсу более… назойливыми? Или это он стал более чувствительным без привычного щита в виде Хёнджина? В обед он созвонился с Джисоном. — Как ты, Ликс? — голос друга звучал бодро, но с нотками беспокойства. — Твой крылатый красавчик с тобой? — Нет, — ответил Феликс, ковыряя салат в контейнере. — Он ушёл ночью. Сказал, у него какие-то дела на грани. Я не стал расспрашивать. — Дела у падшего ангела, — хмыкнул Джисон. — Звучит как название дешёвого детектива. Слушай, а давай вечером встретимся? Минхо сегодня опять на репетиции до ночи, я один. Посидим в кафе, как в старые добрые времена. Ты, я и латте с солёной карамелью. Феликс улыбнулся. — Давай. В семь у «Старого кота»? — Идёт. Только, чур, ты рассказываешь мне, как прошла ваша ночная прогулка. Я видел, как вы уходили вместе. У тебя было такое лицо… как у героини дорамы после признания. — Заткнись, Хан, — беззлобно огрызнулся Феликс, чувствуя, как краснеют уши. Вечером они сидели в уютной кофейне с обшарпанными кирпичными стенами и лампочками Эдисона под потолком. Джисон, как обычно, болтал без умолку, перескакивая с темы на тему: новый хореограф Минхо — тиран, соседская кошка родила котят, он подумывает завести хорька. Феликс слушал, смеялся, вставлял реплики, и на какое-то время ему стало легко. — …и она говорит: «Молодой человек, ваш хорёк съел мой паспорт!» А я ей: «Во-первых, это не хорёк, а дегу, во-вторых, он веган!» — Джисон размахивал руками, чуть не опрокинув чашку. — У тебя нет дегу, Хан-и, — смеялся Феликс. — Ну, это гипотетический дегу! Суть в том, что люди драматизируют! Потом разговор перешёл на более серьёзные темы. Джисон рассказал, что постепенно привыкает к своему новому зрению. Периферийный трюк работает, правило «холодной руки» тоже. Он даже начал различать «плёнки» и осознанных духов, и это придавало уверенности. — Знаешь, — сказал он задумчиво, помешивая ложечкой остывший латте, — я рад, что теперь вижу. Это странно звучит, да? Но я чувствую себя… ближе к тебе. Я теперь понимаю, через что ты проходил все эти годы. И это сближает. Феликс благодарно сжал его руку. — Спасибо, Хан-и. Ты даже не представляешь, как это много для меня значит. Второй день был похож на первый, только тревога усилилась. Феликс начал замечать его. Сначала краем глаза — тёмный силуэт, мелькнувший в толпе, но при попытке рассмотреть исчезающий. Потом — в отражении витрины: высокий мужчина в безупречном костюме, стоящий на другой стороне улицы и смотрящий прямо на него. Феликс обернулся — никого. Сердце забилось быстрее. Он попытался списать на нервы, на игру воображения, но внутренний голос, обострённый годами жизни среди духов, твердил: это не дух. Это что-то другое. Что-то опасное. Он позвонил Джисону. — Хан-и, за мной кто-то следит. — Что? Кто? Дух? — Не знаю. Не похож на духа. Слишком… плотный. И взгляд. Я чувствую его взгляд даже когда не вижу. — Ликс, где Хёнджин? Ты его звал? — Я пытался. Он не отвечает. Я не чувствую его, Хан-и. Совсем. В голосе Феликса прозвучала паника, которую он тщательно скрывал. Джисон тут же стал серьёзным. — Я сейчас приеду. Никуда не выходи один, слышишь? Но Джисон не успел. Потому что на третий день, вечером, когда Феликс сидел в своей квартире, пытаясь отвлечься книгой, воздух в комнате сгустился. Запахло гарью и чем-то сладким, приторным. Тени в углах зашевелились, и из самой густой, самой тёмной из них вышел он. Тот самый мужчина из отражения. Высокий, с резкими, красивыми чертами лица, тёмными волосами, зачёсанными назад, и глазами, в которых плясали красные искры. Он улыбался — вежливо, почти дружелюбно, но от этой улыбки у Феликса кровь застыла в жилах. — Здравствуй, Феликс, — произнёс он, и его голос был похож на бархат, под которым скрываются острые когти. — Мы с тобой не знакомы. Я — Бан Кристофер Чан. И у нас есть незаконченный разговор. Феликс вскочил, прижимая книгу к груди, как щит. — Кто вы? Что вам нужно? Чан медленно обошёл комнату, разглядывая вещи, словно оценивая обстановку. — Мне нужно, чтобы ты кое-что понял, маленький смертный. Твой крылатый друг… он нарушил правила. Много правил. И теперь Высшие решают его судьбу. А пока они решают, я решил познакомиться с тобой поближе. Узнать, что в тебе такого особенного, что заставило Падшего забыть о своей вековой осторожности. Он остановился напротив Феликса и посмотрел на него сверху вниз. Его глаза вспыхнули красным. — И знаешь что? Я, пожалуй, заберу тебя с собой. В более… удобное для разговора место. Феликс попытался отшатнуться, позвать, закричать, но Чан щёлкнул пальцами, и мир вокруг завертелся, расплылся, исчез. Последнее, что Феликс почувствовал, был ледяной холод и запах серы. А потом — темнота. Где-то далеко, на границе миров, Хёнджин, только что вернувшийся от архангелов, услышал этот крик. И его сердце, которого у него не было, пропустило удар.