☽ 초자연적인 — Потусторонние ☾

В которой правда объединяет, еда лечит, а ночь приносит неожиданное взаимопонимание. Рассказ занял больше часа. Говорил в основном Джисон — он пересказывал то, что услышал от Феликса, стараясь быть точным, но смягчая некоторые особо жестокие детали. Феликс сидел, опустив голову, и лишь иногда вставлял короткие уточнения или кивал. Хёнджин дополнял картину с той стороны, которую видел сам: как искал, как нашёл, как сражался. Когда речь зашла о моменте, когда он ворвался в комнату, Хёнджин замолчал, и Феликс, почувствовав его напряжение, сам закончил: — Я был под чарами. Видел вместо дьявола Хёнджина. И… участвовал во всём добровольно. Пока чары не спали. Повисла тяжёлая тишина. Минхо сидел, сцепив руки в замок, и его лицо было непроницаемым. Джисон с тревогой смотрел на мужа, ожидая реакции. Наконец Минхо поднял глаза на Феликса и сказал глухо: — Иди сюда. Феликс вздрогнул, не понимая. Минхо встал, подошёл к дивану, наклонился и неловко, но крепко обнял его. Феликс замер, а потом уткнулся лицом в его плечо и тихо всхлипнул. Минхо похлопал его по спине. — Ты дурак, если думаешь, что в этом есть твоя вина, — проворчал он. — Я, может, и недолюбливал тебя временами за то, что ты втягиваешь моего Ханни в свои мистические передряги, но ты — часть нашей семьи. А семью мы защищаем. И не бросаем. Понял? Феликс кивнул, не поднимая головы. Джисон смотрел на них сияющими, мокрыми от слёз глазами. Хёнджин наблюдал за этой сценой, и в его груди разливалось странное, забытое чувство. Он когда-то был частью чего-то подобного — в Свете, среди ангелов. Но там это было по-другому: безупречно, бесстрастно, без вот этой неловкой, угловатой, но такой настоящей теплоты. Здесь, среди смертных, он снова ощутил себя… сопричастным. — Ладно, хватит сырости, — Минхо отстранился, делая вид, что у него что-то попало в глаз. — Я принёс еды. Кто хочет есть? Он прошёл на кухню и начал деловито разбирать пакеты. Джисон увязался за ним, помогая и параллельно что-то щебеча. Феликс остался на диване, всё ещё немного ошарашенный проявлением чувств от Минхо. Хёнджин сел рядом и тихо сказал: — У тебя удивительные друзья. — У нас, — поправил Феликс, впервые за вечер слабо улыбнувшись. — Они и тебя приняли. Минхо, кажется, даже готов терпеть твои крылья в своём доме. Хёнджин хмыкнул. Это было… приятно. Вечер превратился в импровизированный ужин. Минхо приготовил быстрое, но сытное блюдо — что-то среднее между рагу и супом, согревающее и домашнее. Они ели прямо в гостиной, расставив тарелки на журнальном столике. Разговор тёк плавно, перескакивая с обыденных тем (Джисон рассказывал о новой песне, которую пишет) на более серьёзные (обсуждали, как теперь быть с безопасностью Феликса). Минхо, к удивлению всех, предложил, чтобы Феликс пожил у них с Джисоном какое-то время. — У нас две комнаты, — сказал он, помешивая ложкой в тарелке. — Тебе не стоит оставаться одному. И твоему крылатому охраннику там будет где развернуться. — Я не хочу вас стеснять, — начал Феликс, но Джисон его перебил: — Ты нас не стеснишь. Это решено. Поживёшь у нас, пока не придёшь в себя. А Хёнджин будет курсировать между мирами или жить с нами — как ему удобно. У нас, правда, потолки низковаты для его крыльев, но он может их складывать. Хёнджин, который за весь ужин не притронулся к еде (он не нуждался в ней, но из вежливости держал в руках чашку с чаем), благодарно кивнул. — Я буду рядом. Всегда. После ужина Минхо заставил всех помочь с уборкой, а потом они снова собрались в гостиной. Джисон включил какой-то лёгкий фильм, но вскоре сам задремал, положив голову на колени Минхо. Феликс тоже начал клевать носом, и Минхо велел ему идти в спальню. — Я постелил тебе на диване, — сказал он Хёнджину. — Или ты не спишь? — Мне не нужен сон, но я могу побыть в медитации. Благодарю. Феликс, уже стоя в дверях спальни, обернулся. — Спокойной ночи, — сказал он, глядя на Хёнджина. — И… спасибо. За всё. — Спи, Ликс, — мягко ответил тот. — Я здесь. Через час в квартире воцарилась тишина. Джисон и Минхо ушли в свою спальню, Феликс спал в комнате для гостей. Хёнджин сидел в кресле у окна, глядя на ночной город, но его внимание было обращено внутрь. Он не заметил, как из спальни вышел Минхо — в пижамных штанах и с кружкой воды. Он остановился, увидев Хёнджина, и после секундного колебания подошёл и сел в соседнее кресло. — Не спится? — спросил он тихо. — Я не сплю. — А, ну да. Забыл. Они помолчали. Потом Минхо заговорил снова, глядя в окно: — Я не очень разбираюсь во всей этой… ангельской иерархии. Но я вижу, что ты чувствуешь к нему. Это не просто любопытство или прихоть. Это серьёзно. И я хочу, чтобы ты знал: я этого не понимаю до конца, но я принимаю. Потому что он с тобой… он оживает. Даже сейчас, после такого кошмара, когда ты рядом, он не тонет. Он держится. Я благодарен тебе за это. Хёнджин повернул голову и посмотрел на Минхо. В тусклом свете уличных фонарей его лицо казалось мягче, лишённым привычной колючести. — Я не заслуживаю благодарности. Это из-за меня он пострадал. Чан охотился на него, чтобы добраться до меня. — И ты спас его. Убил того урода. Защитил. Сделал выводы. Ты не всемогущ, крылатый. Но ты делаешь то, что можешь. И это уже больше, чем делают многие. — Минхо допил воду и поставил кружку на подоконник. — Кстати, о выводах. Что думаешь делать дальше? Просто сидеть и охранять его вечно не получится. Хёнджин задумался. Он ещё не рассказывал о своих планах, но, глядя на этого прямолинейного, но неожиданно мудрого человека, решил поделиться. — Я хочу пойти к архангелам. Снова. Но не как обвиняемый или проситель. Я хочу заключить с ними сделку. Или договор. Что-то, что даст Феликсу официальную защиту от любых существ с той стороны — и Света, и Тьмы. И взамен я предложу то, что они захотят. Может быть, свою свободу. Может быть, вечное служение на грани. Я ещё не придумал. Минхо хмыкнул. — Знаешь, это звучит как план. Дурацкий, самоубийственный, но план. Только не вздумай жертвовать собой так, чтобы Феликс потом страдал. Он этого не переживёт. Ему нужен ты, живой и рядом, а не героический труп где-то в облаках. — Я учту, — Хёнджин впервые за вечер позволил себе лёгкую усмешку. — Спасибо, Минхо. За то, что принял меня. И за то, что заботишься о нём. — Я забочусь о своём муже, а Ликс — его часть, — пожал плечами Минхо. — Так что и о тебе теперь тоже, видимо, придётся. Ладно, я спать. А ты… медитируй или что ты там делаешь. Он встал и, уже уходя, бросил через плечо: — И, Хёнджин… если решишь идти к своим высшим, скажи. Мы присмотрим за ним, пока ты будешь отсутствовать. Вместе мы — сила. Хёнджин остался один. Он смотрел на закрывшуюся дверь спальни, за которой спали два человека, ставшие ему неожиданно близкими, и чувствовал, как внутри крепнет решимость. Он сделает всё, чтобы защитить этот хрупкий, несовершенный, но такой тёплый мир, в который его впустили. Ради этого стоило жить. И, если потребуется, умереть. Но сначала — нужно было выспаться. Даже падшим ангелам иногда требовалось закрыть глаза. Он откинулся на спинку кресла, прикрыл веки и позволил себе провалиться в неглубокую, чуткую дрёму, в которой звучало только ровное дыхание Феликса за стеной — самый успокаивающий звук во вселенной.