☽ 초자연적인 — Потусторонние ☾

В которой выходной становится островком покоя, а любовь выражается в шутках и жареной картошке. Утро в квартире Минхо и Джисона наступило бесшумно и мягко — так, как умеет наступать только утро выходного дня, когда весь мир, кажется, сговаривается дать уставшим людям ещё немного побыть в объятиях сна. Солнце, наконец-то пробившееся сквозь затянувшую небо серую пелену, робко заглядывало в окна, рисуя на полу и стенах золотистые прямоугольники. В гостиной, где в кресле у окна неподвижно сидел Хёнджин, этот свет мягко ложился на его сложенные крылья, заставляя чёрные перья переливаться едва заметным синеватым отливом. Он не спал — его сознание всё это время пребывало в глубокой, сосредоточенной медитации, но он чувствовал, как меняется мир вокруг: как постепенно теплеет воздух, как за окном начинают перекликаться первые птицы, как в соседней квартире заиграло радио. В спальне хозяев было тихо. Минхо, утомлённый неделей репетиций и вчерашними эмоциональными разговорами, спал крепко, уткнувшись лицом в подушку и смешно приоткрыв рот. Джисон, как обычно, во сне переполз на его половину, закинув руку и ногу на мужа, и теперь они лежали, переплетённые, словно два котёнка в корзинке. В комнате для гостей Феликс тоже спал — впервые за последние ночи его сон был спокойным, без кошмаров. Он не знал, но два маленьких чёрных пера, зажатые в его ладони, мягко светились в темноте под одеялом, отгоняя дурные сны и создавая вокруг него невидимый защитный кокон. Его дыхание было ровным, лицо — расслабленным, и в этот момент он выглядел именно так, как и должен выглядеть молодой человек в выходной: беззаботно и умиротворённо. Время шло. Часы на стене показывали десять, потом одиннадцать, а из спален не доносилось ни звука. Хёнджин, выйдя из медитации, открыл глаза и огляделся. Ему нравилась эта тишина. В ней не было той давящей, мёртвой пустоты, что царила на Пороге. Это была живая, наполненная тишина дома, где спят дорогие друг другу люди. Он позволил себе просто сидеть и слушать: вот где-то капнула вода из крана на кухне, вот зашумел холодильник, вот за стеной вздохнул во сне Феликс. Каждый звук был как нота в той самой земной, несовершенной, но такой настоящей Песне, о которой он думал ночью. Первым, ближе к полудню, проснулся Минхо. Он выбрался из-под Джисона, стараясь не разбудить, и, поёживаясь от утренней прохлады (халат остался висеть на стуле), прошлёпал босиком в ванную. Через несколько минут оттуда донёсся шум воды, а затем Минхо, уже умытый и немного более бодрый, появился на кухне. Увидев Хёнджина всё в том же кресле, он кивнул ему и хрипловато произнёс: — Доброе. Так и сидел всю ночь? — Медитировал, — ответил Хёнджин. — Это полезнее сна. — Ну-ну, — хмыкнул Минхо, включая чайник. — Кофе будешь? А, забыл, ты же не ешь. — Я могу пить, — пожал плечами Хёнджин. — Просто не нуждаюсь. Но от чашки чая не откажусь. За компанию. Минхо удивлённо приподнял бровь, но достал вторую кружку. Он заварил себе крепкий кофе, а для Хёнджина — зелёный чай с жасмином, который, как он помнил, нравился Феликсу. Они сидели на кухне в тишине, но это молчание было уютным, почти дружеским. Хёнджин смотрел, как Минхо, обхватив кружку ладонями, делает маленькие глотки и щурится от удовольствия, и думал о том, как странно и прекрасно устроена жизнь. Ещё неделю назад он был одиноким наблюдателем на грани миров, а теперь сидит на кухне обычной квартиры, пьёт чай с человеком, который когда-то его недолюбливал, и чувствует себя почти… дома. Около полудня из спальни донёсся шорох, а затем громкий зевок. Джисон проснулся. Через минуту он появился на кухне — взлохмаченный, в мятой футболке, с отпечатком подушки на щеке. Он по очереди обнял Минхо (получив в ответ ворчливое «ты мне кофе чуть не разлил») и, к удивлению обоих, Хёнджина — быстро, по-дружески, хлопнув по плечу. — Всем утро! — объявил он, плюхаясь на стул. — Вернее, уже день. Где Ликс? — Ещё спит, — ответил Хёнджин. — Я слышу его дыхание. Оно спокойное. — Вот и пусть спит, — решил Джисон. — Ему нужно отдыхать. А мы пока подумаем, чем кормить всю эту ораву. Готовить лень, предлагаю заказать что-нибудь вредное и вкусное. Пиццу? Бургеры? Жареную курицу? — У тебя вечно идеи одна вреднее другой, — проворчал Минхо, но в его глазах плясали смешинки. — Ладно, давай курицу. И картошку фри. И колу. Раз уж выходной. — А для Хёнджина что закажем? — Джисон повернулся к падшему ангелу. — Ты же вроде не ешь, но, может, попробуешь? У них есть острые крылышки, символично! Хёнджин не сдержал лёгкой улыбки. — Звучит как каннибализм, но я оценю шутку. Закажите что-нибудь на свой вкус. Я могу просто посидеть с вами. Мне достаточно… присутствия. — О, смотрите, он учится шутить! — восхитился Джисон. — Прогресс. Ладно, тогда закажем побольше, вдруг ты передумаешь. А платить кто будет? — Ты, — хором ответили Минхо и Хёнджин. Джисон картинно схватился за сердце, изображая смертельную рану, но тут же рассмеялся и полез в телефон за приложением доставки. Пока он, бормоча себе под нос, выбирал позиции в меню («Так, курица точно, картошка, соусы… о, они добавили сырные палочки!»), из коридора послышались тихие шаги. В дверях кухни появился Феликс. Он был всё в той же великоватой футболке, с заспанными глазами и спутанными после сна волосами, в которых, как маленькие украшения, запутались два чёрных пера. Он не заметил их, но Хёнджин заметил — и почувствовал, как внутри разливается тепло от мысли, что его дар остался с Феликсом даже во сне. Ликс выглядел немного растерянным, но отдохнувшим. Он оглядел собравшихся, и его губы тронула слабая, но искренняя улыбка. — Всем привет, — сказал он, и голос был ещё хриплым со сна. — Я, кажется, проспал полжизни. — И правильно сделал, — заявил Джисон, подскакивая и усаживая его за стол. — Мы как раз заказываем вредную еду. Ты будешь курицу или бургер? — Курицу, — Феликс опустился на стул рядом с Хёнджином, и тот почувствовал, как его плеча касается тепло. — И картошку. Много картошки. — Мой человек! — просиял Джисон и вернулся к заказу. Пока ждали доставку, Минхо сварил ещё кофе для себя и Джисона, а Феликсу, как и Хёнджину, заварил зелёный чай. Они сидели вчетвером за кухонным столом, и разговор тёк лениво, перескакивая с темы на тему: Джисон рассказывал о смешном видео с котами, Минхо комментировал новости из мира танцев, Феликс слушал, иногда вставляя реплики. Хёнджин в основном молчал, но это молчание было наполненным — он впитывал каждое слово, каждый смешок, каждый жест. Это было то, чего ему не хватало веками: обычной, живой жизни. Когда курьер наконец позвонил в дверь, Джисон подскочил и умчался в коридор. Через минуту на столе появились горы коробок и пакетов, источающих умопомрачительные ароматы жареного мяса, специй и свежей выпечки. Джисон торжественно расставил всё, и они приступили к трапезе. Феликс, к удивлению всех, ел с аппетитом — может быть, впервые за последние дни его организм по-настоящему требовал пищи. Минхо, глядя на него, удовлетворённо кивал. Хёнджин, уступив уговорам, взял маленький кусочек курицы — просто чтобы попробовать, — и, прожевав, признал, что это «интересно». Джисон тут же попытался накормить его острым соусом, но был остановлен Минхо, который заявил, что «не хватало ещё, чтобы падший ангел сжёг себе горло перед важной встречей». Упоминание о встрече повисло в воздухе. Феликс, только что смеявшийся над очередной шуткой Джисона, чуть помрачнел. Он отложил недоеденный кусочек и посмотрел на Хёнджина. — Тебе уже пора? — спросил он тихо. Хёнджин встретил его взгляд. В зелёных глазах Феликса он увидел тень тревоги, но также и понимание. И поддержку. — Да, — ответил он мягко. — Я должен идти. Чем раньше я поговорю с ними, тем скорее вернусь. И тем скорее мы сможем быть уверены, что ты в безопасности. Феликс кивнул, пытаясь улыбнуться. Улыбка вышла немного дрожащей, но искренней. — Тогда иди. И возвращайся скорее. Мы будем ждать. — Мы присмотрим за ним, — добавил Джисон, обнимая Феликса за плечи. — Лети, крылатый. Решай свои ангельские вопросы. А мы тут устроим киномарафон. Минхо ничего не сказал, только поймал взгляд Хёнджина и едва заметно кивнул — в этом кивке было и «удачи», и «мы справимся», и «возвращайся». Хёнджин поднялся. Он на мгновение задержался возле Феликса, коснулся ладонью его щеки — легко, почти невесомо, — и, не говоря больше ни слова, прошёл в гостиную. Окно распахнулось, впуская прохладный дневной воздух. Крылья расправились, ловя потоки света, и одним мощным взмахом Хёнджин взмыл в небо, быстро превращаясь в тёмную точку на фоне облаков. Феликс смотрел ему вслед, пока тот не исчез совсем. В груди снова заворочался холодок тревоги, но рядом были Джисон и Минхо, и их тепло не давало этому холоду разрастись. — Ну что, — бодро сказал Джисон, нарушая тишину, — кино? У меня есть список «фильмов, которые невозможно смотреть без улыбки». Начнём с «Амели»? — Только если потом будет что-то смешное, — проворчал Минхо. — «Амели» — это мило, но я хочу ржать. — Будет, будет, — пообещал Джисон, увлекая Феликса в гостиную. — У меня всё продумано. Они устроились на диване — Феликс посередине, зажатый между Джисоном и Минхо, словно в тёплом коконе. Джисон включил фильм, и на экране замелькали уютные парижские улочки, а в комнате зазвучала причудливая музыка Яна Тирсена. Феликс смотрел на экран, но мысли его то и дело улетали вслед за Хёнджином. Однако Джисон, чувствуя это, время от времени комментировал происходящее, отвлекая его, а Минхо, несмотря на своё ворчание, пару раз искренне рассмеялся, и этот смех был заразителен. Постепенно Феликс начал погружаться в историю Амели Пулен, в её маленькие радости и тихое счастье, и тревога отступала, сменяясь светлой грустью и надеждой. Он знал, что Хёнджин вернётся. Он обещал. А обещания падшего ангела, как он успел убедиться, чего-то стоят. После «Амели» они посмотрели старую корейскую комедию, которую Джисон обожал, а Минхо терпел ради мужа, но в итоге тоже смеялся до слёз. Феликс, укутанный в плед, чувствовал, как внутри, несмотря ни на что, разливается покой. Он был не один. У него была семья. И где-то там, в высших сферах, его ангел сражался за их общее будущее.