☽ 초자연적인 — Потусторонние ☾

В которой падший ангел заключает сделку с небесами, а прощание с прошлым становится платой за будущее. Полёт к Верхним Пределам на этот раз был иным. Хёнджин не мчался, разрывая слои реальности в отчаянной спешке, как в прошлый раз. Он летел ровно, мощно, но без надрыва. Его крылья работали ритмично, рассекая сначала серый туман Порога, затем — постепенно светлеющие, наливающиеся золотом и перламутром слои. Он знал, куда летит. Знал, зачем. И, что самое важное, он знал, что скажет. Вчерашний ночной разговор с Минхо и долгие часы медитации выкристаллизовали в нём ту истину, которую он понесёт архангелам. Не как проситель, не как обвиняемый, а как существо, нашедшее свой путь. Когда он прорвал последний барьер и оказался в Верхних Пределах, его встретила знакомая картина: город из света и хрусталя, мосты-радуги, сады с невянущими цветами. Но сегодня всё это не вызывало у него прежней тоски. Он смотрел на это великолепие спокойно, как на красивый, но чужой пейзаж. Его дом теперь был не здесь. Его дом был там, внизу, в маленькой квартире, где пахло курицей и жасминовым чаем, где смеялись люди и где его ждали. На этот раз стражи не заставили его ждать. Двое высоких существ в белых одеждах, с крыльями цвета зари, встретили его у входа в главный чертог. Их лица, как обычно, были бесстрастны, но Хёнджин уловил лёгкое удивление — его пригласили следовать за ними немедленно, без обычного ритуала ожидания в «покоях». Видимо, архангелы действительно были заинтересованы в разговоре. Его провели через анфиладу залов, каждый из которых был наполнен светом и безмолвными фигурами ангелов, и наконец ввели в тот самый круглый зал с куполообразным потолком. Трое Высших архангелов восседали на своих облачных возвышениях, их шестикрылые силуэты переливались всеми оттенками света. Но сегодня в их позах, в наклоне голов, в едва уловимом движении крыльев Хёнджин почувствовал нечто иное. Не суд. Не холодное любопытство. Скорее… ожидание. — Хван Хёнджин, Падший, — произнёс первый архангел, и его голос, звучащий сразу отовсюду, был спокойным и даже немного уставшим. — Ты просил о встрече. Мы слушаем. Говори. Хёнджин сделал шаг вперёд, в самый центр зала, где свет был ярче всего. Он расправил плечи, но крылья оставил сложенными — в знак того, что пришёл не угрожать, а говорить. — Я пришёл рассказать о том, что произошло на грани, — начал он, и его голос, усиленный акустикой зала, звучал ровно и твёрдо. — И о том, что я понял за эти дни. Вы уже знаете о смертном по имени Феликс. О том, что он видит духов. О том, что я… привязан к нему. Но вы, возможно, не знаете, что три дня назад дьявол по имени Бан Кристофер Чан похитил его, утащил в своё логово на грани и подверг насилию, используя чары, чтобы заставить видеть во мне. По залу пробежал едва заметный ропот — не звуковой, а вибрационный, словно сам воздух всколыхнулся от этой информации. Архангелы переглянулись. Их лица оставались непроницаемыми, но Хёнджин чувствовал: они не ожидали такого начала. — Чан действовал из мести, — продолжил он. — Из-за меня. Он хотел навредить мне через того, кто мне дорог. Я вмешался. Я сразился с ним и изгнал его в бездну. Но дело не в этом. Дело в том, что этот смертный, этот человек, который не просил своего дара и не просил моего внимания, пострадал из-за игр сил, что превыше его понимания. Это несправедливо. Это нарушает равновесие, которое вы так чтите. Первый архангел чуть наклонил голову. — Ты говоришь о равновесии, Падший? Ты, чьё собственное существование есть результат его нарушения? — Да, — не дрогнул Хёнджин. — Потому что я знаю цену нарушения. И я не хочу, чтобы Феликс платил эту цену. Он невиновен. Он просто живёт. И я… — он сделал паузу, собираясь с духом, — я люблю его. Слова упали в тишину зала, как камни в стоячую воду, расходясь кругами. Хёнджин чувствовал, как вибрирует воздух, как переглядываются архангелы, как где-то на периферии зала замерли ангелы-наблюдатели. Но он не отводил взгляда от трёх фигур перед собой. — Я, падший ангел, существо, лишённое Света, — я люблю смертного человека, — повторил он, и каждое слово было чётким, словно он вбивал их в саму ткань реальности. — Эта любовь не ослабляет меня. Она делает меня сильнее. Она вернула мне способность чувствовать, желание жить, смысл существовать. Я не прошу вас понять это. Я прошу вас защитить его. Дать ему благословение, которое оградит его от посягательств любых существ с той стороны — будь то демоны, духи или… ангелы. Воцарилась долгая, тягучая пауза. Второй архангел, тот, что сидел справа, заговорил первым: — Ты просишь о защите для смертного. Это серьёзная просьба. Такая защита даруется нечасто и только тем, кто доказал свою исключительную ценность для равновесия. Что делает этого человека, Феликса, достойным нашей милости? — Его дар, — ответил Хёнджин. — Он видит границу миров. Он — мост между живыми и мёртвыми, сам того не желая. Он мог бы использовать это во зло, но он прячется, отгораживается, старается жить обычной жизнью. Он не просил этой ноши, но несёт её с достоинством. А ещё… он вернул к жизни меня. Разве этого недостаточно? Третий архангел, самый молчаливый, вдруг подался вперёд. — Ты уверен в своих чувствах, Падший? — спросил он, и его голос был тихим, но проникающим в самую суть. — Уверен, что это не морок, не временное помутнение, не отголосок твоего древнего Любопытства, которое уже однажды привело тебя к Падению? Хёнджин встретил его взгляд прямо. — Уверен. Я проверял себя. Я сомневался, боялся, анализировал. И пришёл к выводу: это любовь. Такая, какой её знают смертные. Несовершенная, но настоящая. Я готов доказать это. И я готов заплатить за его защиту. Архангелы снова переглянулись. В воздухе повисло напряжение. Наконец первый архангел заговорил: — Защита, о которой ты просишь, — это дар высшей милости. Он не даётся бесплатно. Обычно платой служит то, что символизирует принадлежность к высшим сферам: нимб для ангела или рога для демона. Но у тебя, Падший, нет ни того, ни другого. Ты утратил нимб при Падении, а рогов не приобрёл. Что ты можешь предложить нам взамен? Хёнджин ожидал этого вопроса. Он думал о нём всю ночь. И ответ был готов — болезненный, но единственно верный. Он медленно поднял руку, и в его ладони, соткавшись из воздуха и света, материализовался клинок. Это был не обычный меч — он сиял мягким, внутренним светом, и его лезвие, казалось, было выковано из застывшей Песни. Меч Света. Единственное, что осталось у Хёнджина от его ангельской сущности, единственное оружие, которое он пронёс через Падение и века скитаний. Он не расставался с ним никогда. Он был частью его самого. — Это, — сказал он, и его голос дрогнул впервые за весь разговор. — Мой меч Света. Он не нимб и не рога, но он — символ моей связи с тем, кем я был. Я отдам его вам в уплату. Но с одним условием. Архангелы смотрели на меч, и в их взглядах читалось узнавание и… уважение? Первый архангел кивнул. — Говори. — Я вернусь за ним, — твёрдо сказал Хёнджин. — Когда-нибудь. Когда докажу, что достоин. Не прощения — я не ищу его. Но признания. Признания того, что даже падший может любить и быть любимым. И тогда я попрошу его обратно. Тишина. Потом третий архангел, тот, что спрашивал об уверенности, чуть заметно улыбнулся — впервые за всё время. — Ты изменился, Хван Хёнджин, — произнёс он. — Мы принимаем твою плату. И даруем защиту смертному по имени Феликс. Первый архангел взмахнул рукой, и в воздухе перед Хёнджином материализовалась небольшая шкатулка из перламутра. Она открылась сама собой, являя взгляду одну-единственную пилюлю — маленькую, светящуюся мягким золотистым светом, похожую на застывшую каплю солнца. — Пусть смертный примет это, — сказал архангел. — Пилюля благословения. Она не изменит его природу, не даст ему новых сил. Но она окружит его невидимой защитой, которую почувствует любое существо с той стороны. Никто не посмеет причинить ему вред, зная, что он под нашей дланью. Это всё, что мы можем дать. Хёнджин бережно взял шкатулку. Она была тёплой на ощупь и вибрировала едва уловимо, словно внутри билось крошечное сердце. Он склонил голову в благодарном поклоне — искреннем, глубоком. — Благодарю, — сказал он. — Я не забуду этого. Он положил меч Света на пол перед возвышениями. Клинок ещё мгновение сиял, а потом погас, став просто красивым, но мёртвым куском металла. Хёнджин не оглянулся. Он развернулся и вышел из зала, чувствуя, как за спиной закрываются двери, отрезая его от прошлого. Обратный путь был стремительным. Он летел, сжимая в руке шкатулку с пилюлей, и мысли его были ясны и светлы. Он сделал это. Он получил защиту для Феликса. Цена была высока — он отдал последнее, что связывало его с ангельским прошлым, — но он не жалел. Потому что будущее, которое он надеялся построить с Феликсом, стоило любых мечей. Он думал о том, как вернётся в квартиру, как увидит Ликса, как отдаст ему пилюлю. О том, как скажет ему слова, которые повторял про себя всю дорогу: «Я люблю тебя. И теперь ты в безопасности». Он представлял, как удивлённо и счастливо распахнутся зелёные глаза, как дрогнут ресницы, как Феликс, возможно, улыбнётся — той самой улыбкой, ради которой Хёнджин был готов отдать не только меч, но и крылья. Город внизу приближался. Знакомая крыша, знакомое окно. Хёнджин сложил крылья и спикировал вниз, к дому, где его ждали. К дому, который теперь был и его домом.