a monster inside

С тех самых пор, как Шарль присоединился к Феррари, он знал, что о нем говорят. Как на него смотрят. Il Predestinato. Принц Монако. Тупой, сексуальный Леклер. Симпатяга. Горячий. Красавчик. Нужно было быть слепым, чтобы этого не заметить. Конечно, если вы спросите его, вскружило ли это внимание ему голову, он ответит: разумеется, нет. Он польщен, это уж точно. Даже тронут. Он просто хочет побеждать, скажет он. Он хочет доказать тифози, что они не зря в него верят, хочет принести им чемпионские титулы. И хотя ему приятна эта адорация, он способен в первую очередь концентрироваться на пилотаже. Если вы зададите тот же вопрос Пьеру, ну, он только закатит глаза и рассмеется. Он был лучшим другом Шарля в Формуле-1 и одним из самых близких друзей вне её на протяжении большей части жизни Леклера. Он знает Шарля вдоль и поперек. Вот почему Шарль не понимает, когда Пьер подтрунивает над его «раздутым эго» и саркастично переживает, что от избытка внимания «его голова так распухнет, что перестанет влезать в шлем». Шарль лишь дует губы и говорит Пьеру, что тот неправ. Ну и что, если он замечает это внимание? Ну и что, если оно ему нравится? Ну и что, если он им подпитывается, если оно служит для него топливом? Стоя на своем балконе и слушая, как тифози скандируют его имя, читая комментарии в инстаграм о том, какой он горячий и как люди мечтают получить хотя бы шанс быть с ним? Пьер как-то сказал, что Шарль хороший человек, внутри которого живет монстр. Бешеный, голодный зверь, жаждущий внимания. Зверь, который может быть прикован цепями и заперт в темном углу, но он всё равно там — затаившийся, выжидающий момента слабости, чтобы прыгнуть, выломать решетку и устроить хаос. Шарль говорит Пьеру, что работа в Альпин окончательно лишила его рассудка. Не его вина, что он такой проницательный. (Пьер на это лишь снова закатывает глаза и заявляет Шарлю, что тот безнадежен). Когда люди буквально из кожи вон лезут, чтобы оказаться рядом с ним, коснуться его, поклоняться ему — разумеется, он это замечает. И, разумеется, он замечает, что Макс в него влюблен. Это довольно трудно не заметить. Шарля это забавляет. Макс Ферстаппен, надо же. Трехкратный чемпион мира, втрескавшийся в своего давнего соперника. Парень, известный своей яростной, непоколебимой сосредоточенностью и стальной выдержкой, запинается в словах каждый раз, когда Шарль оказывается рядом. Шарль не знает точно, когда это началось. Впервые он заметил это в 2019-м. Как раз тогда, когда поток дифирамбов в его адрес начал расти в геометрической прогрессии: Шарль обходил своего напарника-чемпиона, выигрывал гонки, сиял в цвете Rosso Corsa и наконец-то определился с тем, какая форма бороды идет ему больше всего. Это случилось через несколько гонок после Австрии, ну еще бы. Возможно, Шарль заметил это именно потому, что в то время он Макса просто ненавидел. Он всегда следил за карьерой Ферстаппена, учитывая их историю. Не было никого, с кем Шарль был бы так равен по силам, ведь они соревновались уже десятилетие. Шарль знал, что может побить Макса, но он не был настолько самовлюбленным, чтобы не понимать: Макс — именно тот, кого ему нужно победить, если он хочет доказать, что он лучший. Он знал, что на трассе они всегда будут вцепляться друг другу в глотки. Это было чем-то вроде их собственной извращенной версии судьбы. Но когда Шарль перешел к яростным взглядам и демонстративному молчанию, он не мог не заметить, как Макс, который до этого момента был к нему скорее безразличен, вдруг начал ошиваться рядом всё чаще. Поначалу Шарль думал, что это такой изощренный, жестокий способ позлорадствовать. Тыкать Шарля носом в то, что именно он, Макс, выиграл битву у судей в Австрии (потому что Шарль всегда и во веки веков будет считать, что гонку выиграл он), и маячить поблизости просто потому, что это бесило Леклера. Но после того как Шарль начал выигрывать гонки, а поведение Макса не изменилось, он понял: всё совсем наоборот. Макс ошивался рядом, потому что сам этого хотел. Макс неловко вставал слишком близко к нему в медиа-зоне, мямлил тихое «привет» и тут же сбегал, стоило Шарлю вопросительно вскинуть бровь. А всё потому, что он хотел услышать ответное «привет». Потому что хотел знать, что Шарль простил его за Австрию, хотя сам Макс так никогда и не извинился. Потому что Шарль ему нравился. Когда Шарль поделился своим открытием с Пьером, тот лишь пожал плечами и бросил: «И что?» Как будто в том, что Макс втрескался в Шарля, не было ничего забавного. Как будто сама мысль о том, что его главный соперник ведет себя рядом с ним как школьник, не заставляла Шарля самодовольно ухмыляться. Со временем это становилось только забавнее, ведь ничего не менялось. Даже когда Макс стал чемпионом мира, его симпатия, казалось, никуда не делась. Даже когда они с Шарлем вели собственную борьбу за титул (ну, или что-то вроде того), даже когда Макс продемонстрировал самое доминирующее гоночное мастерство в истории спорта — он всё равно выбирался из машины в закрытом парке и первым же делом искал глазами Шарля. Каждый. Божий. Раз. Шарль замечал. И он впитывал это внимание каждой клеточкой своего тела. Как впитывает и сейчас. Он возвращается в реальность, моргая и отводя взгляд от точки в пространстве, на которой замер. Брифинг пилотов, очевидно, окончен, добрая половина гонщиков уже потянулась к выходу. Шарль не знает, как долго он витал в облаках. Рядом с ним Макс всё так же продолжает о чем-то тараторить, но это никак не помогает понять, сколько прошло времени. Если Шарль делает вид, что слушает, Макс способен говорить часами, так что использовать этот метрический показатель для измерения времени бесполезно. На этот раз он даже не утруждает себя притворством, будто вникал в слова Макса. Он поднимает голову, и Макс, конечно же, уже смотрит на него. Его руки в воздухе: одна лежит плашмя, другая под углом — он явно увлечен тем, что рассказывает. — …но, чел, если бы я повернул вот так, заднее колесо вообще бы трассы не касалось. И я… Ясно. Он говорит о гонках. Шарль тихо смеется про себя. Ну еще бы. Ему порой интересно: способен ли Макс вообще говорить о чем-то другом? Он хмыкает, наблюдая за говорящим Максом. Взгляд Ферстаппена прикован к Шарлю, он пристальный и напряженный, но стоит ему осознать, что Шарль смотрит в ответ, как он тут же тушуется. Глаза бегают влево, вправо, куда угодно, лишь бы не пересекаться с глазами Леклера. Шарль посмеивается и тянется вперед, чтобы похлопать Макса по плечу. — Нужно бежать, дружище, — прерывает он Макса на полуслове, что бы там тот ни нес. — Увидимся. Он уходит, слыша за спиной сдавленное: — О, да, пока. Карлос нагоняет его в коридоре по пути в паддок и толкает плечом. — Чего лыбишься? Выглядишь как злодей из детского мультика. Губы Шарля застывают в кроткой улыбке, он невинно хлопает глазами, глядя на напарника. — Я не лыбился, — отвечает он. — И я вообще не злодейского типажа. — Ты в этом уверен? — Карлос вскидывает бровь, а Шарль лишь слегка склоняет голову набок. Когда они выходят на открытый воздух Монцы, до них долетают крики ликования болельщиков, поджидающих возможности хоть мельком увидеть своих героев. Шарль машет рукой фанатам, которые уже вовсю заполняют трибуны. Он замечает плакат со своим именем и расплывается в улыбке. Карлос рядом смеется и тоже начинает махать толпе.

***

Квалификация раздражающая. Шарль хочет быть на поуле на домашней трассе своей команды, а не четвертым. Он хочет давать интервью в конце сессии перед толпой фанатов, а не в мрачной медиа-зоне, где камеры нацелены на него, словно стервятники, ждущие момента слабости. Макс возник рядом в какой-то момент, пока они оба ждали, когда в медиа-зоне станет посвободнее. Шарль не уверен, как давно он здесь, но он улыбается и кивает в нужных местах, пока Макс ноет ему о том, как плоха была машина. Он на P7, так что Шарль полагает, что тот не преувеличивает. — Твоя сессия выглядела хорошо до последнего круга, — замечает Макс, и Шарль бросает на него взгляд. Щеки Макса слегка порозовели, возможно, из-за жары. Шарль вздыхает. — Да, это был просто дерьмовый круг. Но Макларен в любом случае было бы непросто победить. — Я думаю, завтра ты сможешь выиграть, — уверенно заявляет Макс, но румянец медленно расползается по его скулам, и Шарль наблюдает за этим с невольной улыбкой. — Ты лучше работаешь с резиной, чем Оскар, и сможешь легко обойти Ландо по темпу. — Хм, ты правда так думаешь? — Он подается вперед, совсем чуть-чуть, просто чтобы увидеть, как расширяются глаза Макса, и услышать, как у того перехватывает дыхание. — А как же мой напарник? Ему нечего терять, раз он лишился места. Он может меня и не пропустить. Макс облизывает губы. Шарль чувствует, как внутри него просыпается голод, существование которого он пытается отрицать. Где-то на задворках сознания он слышит голос, твердящий, что Пьер был прав: внутри него живет монстр, и этот зверь в восторге от того, что Макс так беззастенчиво в него влюблен. — Ты лучше него, — говорит Макс как об очевидном факте, будто это не самая обсуждаемая тема, будто он не понимает, что от этих слов Шарль чувствует себя на метр выше, а монстр внутри него гремит цепями и скалится в яростном реве. — Ты пройдешь его еще до первого поворота. Шарль самодовольно ухмыляется. Не говоря ни слова, он уходит, оставляя Макса стоять там с его розовыми щеками.

***

В конечном итоге Макс оказывается прав. Шарль обходит Карлоса прямо на старте, захватывает лидерство за 20 кругов до финиша и больше не оглядывается назад. Честно говоря, он и сам не знает, что больше тешит его эго: созерцание того, как тифози на подиуме падают перед ним на колени, бескрайнее море неистового красного цвета под ногами, или взгляд на Макса, когда тот замечает его в медиа-зоне. Макс оглядывается по сторонам, от него так и веет нервной энергией, пока его глаза наконец не натыкаются на Шарля, и тогда он буквально сияет. Шарль подавляет ухмылку, видя, как Макс тут же направляется к нему, протягивая руку — совсем как фанаты под подиумом, выкрикивающие его имя. Шарль пожимает ему руку, и Макс уже вовсю тараторит. — Поздравляю, приятель, — говорит он, удерживая ладонь Шарля на секунду дольше положенного, прежде чем отпустить. — Говорил же, что ты сможешь. Отличный старт, да? И отрезок на шинах впечатляющий. Мои сдохли через 10 кругов, боже мой. А ты умудрился сохранить свои до самого конца? Сколько там было, кругов 20? Я видел их по пути обратно, они выглядели убитыми, дружище. Похоже, твоя очередь носить титул Заклинателя шин, а? Шарль позволяет этой похвале омывать себя, согласно кивая. Потому что Макс прав. Он чертовски круто провел эту гонку. Он победил, потому что был лучше. Он победил на глазах у тифози. Он понимает, как это звучит, пусть даже эти мысли звучат только в его голове. Есть что-то в Монце, что так на него действует. И в Максе тоже есть что-то такое. — Спасибо, приятель, — это всё, что он говорит, но этого достаточно, чтобы Макс продолжил, пускаясь в тираду о собственной гонке. Шарлю, впрочем, плевать, поэтому он оглядывает медиа-зону, пока не находит взглядом Пьера, который наблюдает за ним, и широко улыбается другу. Он поворачивается к Максу, который как раз заканчивает фразу, к счастью, потому что Шарль поднимает руку, машет ему на прощание и идет к другу. Он слышит, как Макс снова говорит «поздравляю» ему в спину, на этот раз чуть более мягким тоном, и самодовольно улыбается, подходя к Пьеру. — Ты жесток, Шарль. Он замирает на месте и невинно хлопает ресницами, округляя глаза. — О чем ты? Пьер ухмыляется, и Шарль невольно дует губы, он всегда так делает рядом с Пьером, который в ответ лишь хихикает. — Оставь парня в покое, ладно? Мне уже по-человечески жаль этого бедолагу. Шарль переводит взгляд вслед за Пьером на Макса: тот, разумеется, всё еще смотрел на Шарля, потому что тут же отворачивается, стоит их глазам встретиться. Шарлю приходится подавлять смешок, потому что даже с другого конца медиа-зоны он видит, как у Макса пылают кончики ушей. — Что? Макс? — Он снова поворачивается к Пьеру, стараясь сохранить невозмутимое лицо. — Он просто поздравлял меня с победой. — Да, и ты сможешь поплескаться в лучах этой мысли позже. Не обязательно делать это прямо здесь, в паддоке. Шарль издает сдавленный звук и тянется, чтобы шутливо ударить смеющегося Пьера в грудь. — Серьезно, когда ты перестанешь его мучить? Прекрати его страдания: либо дай ему уже отсосать тебе, либо перестань его поощрять. Шарль прикусывает губу изнутри, немедленно обрывая ход мыслей, прежде чем тот окончательно выйдет из-под контроля. Пьер стонет. — Разве это плохо — просто поддерживать беседу? — спрашивает он, сохраняя серьезный тон, хотя знает, что Пьер ему не верит. — Он сам постоянно со мной заговаривает, так что я просто проявляю вежливость и слушаю. — Ага. Слушаешь. А вовсе не впитываешь всё его отчаянное внимание, как губка. «Почему бы не и то, и другое?» — едва не срывается с языка у Шарля, но тут интервьюер наконец подает знак, что готов, и он машет на прощание своему раздосадованному другу, отправляясь слушать, как пресса превозносит его словно бога.

***

Для него это загадка, но по какой-то причине слова Пьера застряли у него в голове. Это далеко не первый раз, когда Пьер читает ему нотации по поводу Макса. Шарль помнит, как в один из первых разов, когда он предположил, что Макс в него влюблен, Пьер тут же велел ему не позволять этому вскружить себе голову. Шарль считает, что справился с этим просто отлично, спасибо большое. Но, должно быть, в итальянском воздухе что-то разлито, потому что даже он сам признает: его уверенность в себе сейчас на историческом максимуме. Впрочем, это логично. Конечно, в Монако он — звезда, но здесь, в Монце, он чувствует, что это тот самый единственный уикенд, когда он может по-настоящему греться в лучах славы пилота Феррари. Куда бы он ни пошел, он видит баннеры и плакаты с номером 16. Люди приветствуют его, на какой бы улице он ни оказался, в каком бы клубе ни находился. Так что, возможно, самую малость, на этот раз похвала всё-таки ударила ему в голову, потому что он думает о безумных, глупых вещах. И самое ужасное — он знает, что сделает это. Потому что может. Потому что хочет. И вообще, это вина Пьера, раз уж он зародил эту мысль в его сознании. Макс выглядит так нелепо со своими странными телодвижениями, которые даже в его собственных мыслях вряд ли сошли бы за танцы. На нем бейсболка козырьком назад, в одной руке напиток, он одет в белую футболку и джинсы, как какой-то парень из студенческого братства на вечеринке у бочки с пивом. Шарль понятия не имеет, почему именно сегодня он решил позволить себе эту слабость, но он уже направляется к нему вальяжной походкой, прежде чем успевает передумать. Макс, должно быть, не верит своим глазам, судя по тому, как они расширяются и как он весь напрягается. Шарль кладет руку ему на талию. Достаточно легко, чтобы со стороны любых любопытных камер это выглядело дружески, но достаточно твердо, чтобы взгляд Макса тут же метнулся к губам Шарля, а затем вернулся к его глазам в полном неверии. Шарль ухмыляется, чувствуя приятный осадок алкоголя в голове и горячий прилив своего ожившего эго. Он отпивает из своего бокала и наклоняется ближе к своему давнему сопернику. — Хочешь уйти отсюда? Глаза Макса становятся такими круглыми, что Шарль едва не смеется. Вместо этого он прикусывает соломинку и хлопает ресницами, а кожа Макса бледнеет в свете туманных огней и дыма. — Ты... ты имеешь в виду, типа... Шарль кивает. — Черт возьми. Э-э, конечно? Шарль ликующе смеется, и один раз сжимает талию Макса, просто чтобы почувствовать его дрожь, а затем отстраняется. — Я остановился в двух кварталах отсюда. Пришлю тебе номер комнаты. Будь там через десять минут. На мгновение он даже слегка пугается, что у Макса начнется гипервентиляция легких. Тот кивает резким, дерганым движением, и прилив власти, который ощущает Шарль, просто невероятен, как чистый адреналин. И почему он не сделал этого раньше? Он разворачивается, не говоря ни слова, уже доставая телефон и листая контакты, пока не находит номер Макса. Там висит переписка годичной давности, которую он игнорирует, просто отправляя название отеля и номер комнаты, прежде чем выйти. Он почти уверен: предложи он Максу секс в ночь после Гран-при Австрии пять лет назад, тот бы согласился. Шарль не знает, почему он не воспользовался этим до сих пор. Он не понимает, что такого особенного в этом году в Монце, отчего его голова так гудит от этой идеи. Впрочем, это не важно. Он слишком пьян, чтобы заниматься самоанализом, и практически уверен, что сейчас у него будет секс, так что к любой логике и доводам рассудка он всё равно безразличен. Макс выглядит нерешительным, когда медленно заходит в номер Шарля. Это странное для него выражение: это неуверенное, колеблющееся лицо. Шарль привык к Максу, который несется вперед на всех парах, который не нуждается ни в чьем одобрении. Должно быть, он задается вопросом, что сейчас произойдет, не неверно ли он всё истолковал. Должно быть, он понимает, что волноваться было не о чем, когда находит Шарля обнаженным на кровати. — Что... Твою мать, Шарль. Шарль не чувствует ни капли стыда, когда его член, уже ставший твердым, дергается при звуке сорвавшегося голоса Макса. Он откидывается назад, не в силах сдержать торжествующую ухмылку, наблюдая, как голубые глаза Макса лихорадочно сканируют его с головы до ног, будто он пытается запечатлеть в памяти каждую деталь как можно быстрее. — Я вижу, как ты на меня смотришь, — бормочет Шарль, упиваясь тем, как взгляд Макса на миг встречается с его собственным, а затем тут же снова падает на его тело. — Я ведь не ошибаюсь, м-м? Ты хочешь меня, да? Макс издает тихий звук в глубине горла. Он сжимает руки в кулаки по бокам. Его дурацкая бейсболка сидит немного криво, отчего голова выглядит забавно. Он кивает и делает шаг вперед, но Шарль выставляет руку. — А, подожди. — Макс спотыкается, его глаза выглядят дикими. Кожа Шарля словно наэлектризована. — Я хочу это услышать. Макс не медлит ни секунды. — Я хочу тебя, Шарль, — хрипит он. — Боже, как я тебя хочу. Так чертовски сильно. Я всегда тебя хотел. Шарль чувствует, как капля предэйякулята скатывается по его бедру. — Ты можешь меня получить, — говорит он и манит Макса ближе коротким жестом руки. Макс падает на колени без всяких просьб, словно он только и ждал шанса преклониться перед Шарлем. Возможно, так оно и было. — М-м, — хмыкает Шарль, пододвигаясь ближе к краю, чтобы ноги свисали с кровати. — Ты отсосешь мне, Макси? Макс смотрит на него снизу вверх, его зрачки расширены, и Шарль думает, что именно это должны чувствовать монархи, взирая на свои владения. — Пожалуйста, — шепчет Макс, и Шарль тянется вперед, чтобы смахнуть кепку с его головы. Он больше ничего не говорит, просто запускает пальцы в волосы Макса, взлохмаченные после кепки, и тянет его на себя, пока губы того не касаются члена Шарля. Это рай. Макс стонет, принимая его в себя, и тут же опускается так глубоко, как только может, будто он ждал этого момента, готовился к нему. На мгновение Шарль ловит себя на мысли: ну конечно, Макс и в этом хорош. Это даже как-то бесит, и в то же время он снова вспоминает, почему его это так заводит, почему мысль о том, что Макс Ферстаппен так позорно-очевидно в него влюблен, так сильно льстит его эго. — Вот так, малыш, — бормочет он, запуская и вторую руку в волосы Макса, снова и снова притягивая его к себе, слушая, как тот давится, а мгновением позже стонет. — Так хорошо принимаешь. Я знал, что так и будет. Чемпион на коленях, м-м? Надо же. Он видит, как бедра Макса дергаются в ответ. В этом всём есть что-то опьяняющее. Во всём. В этой влюбленности. Во взглядах. В румянце. В заикании. И в этом — во рту Макса, перепачканном слюной, которая уже капает с его губ, пока он из всех сил старается угодить Шарлю. Шарлю, своему сопернику, своему врагу. Это заставляет Шарля чувствовать власть. Это заставляет Шарля чувствовать, что он сделал это: он победил Макса. Похоже, Макс чувствует то же самое, и ему это нравится. Его взгляд теперь затуманен, он смотрит на Шарля снизу вверх, даже когда сглатывает, обхватив его ствол. Смотрит так, будто у него просто нет выбора, с чистым благоговением. Шарль раздвигает бедра Макса ногами и придавливает ступней его пах. Макс едва не задыхается от неожиданности, ему приходится отстраниться, чтобы перевести дух. Но он ни на миг не разрывает контакт — его губы остаются прижатыми к головке члена Шарля, пока он приходит в себя, прежде чем снова нырнуть вниз. — Хочешь кончить, малыш? Кончить прямо мне в рот? Да? — Макс скулит, утыкаясь головой ему в пах, и Шарль закрывает глаза, чувствуя горячую влажность горла своего конкурента вокруг своего члена. — Да. Блять. Используй мою ногу, Макс. Кончи, пока я кончаю тебе в рот. Макса это более чем устраивает: он уже вовсю подается бедрами вперед. Шарль помогает ему, сильнее вдавливая ступню в джинсы Макса, чувствуя твердый контур его члена, пока Макс неистово трется. Шарль не произносит ни слова, когда кончает: он лишь до боли крепко вцепляется в волосы Макса, притягивая его к себе, запрокидывает голову и громко стонет. Когда он снова открывает глаза, дикий взгляд Макса прикован к нему. Тот впитывает каждую секунду. С уголка губ Макса стекает сперма, Шарль опускает руку, подцепляет каплю большим пальцем и заталкивает ее обратно в рот Макса вместе со своим обмякающим членом. — Давай, Макс. Кончай, малыш. Максу требуется всего несколько толчков, он стонет почти не переставая, не выпуская Шарля изо рта, а затем содрогается, неловко толкаясь в ногу Шарля и кончая прямо в штаны. Шарль никогда не чувствовал себя настолько живым. В этом году он выиграл Монако, но не уверен, что даже тогда ощущал такую власть, как в это мгновение. Макс отстраняется, тяжело дыша, и Шарль отодвигается вглубь кровати. — Шарль, — стонет Макс, и его голос звучит чертовски сорванным. Шарль облизывает губы. — Боже. Что это сейчас было? Шарль самодовольно ухмыляется. Макс выглядит будто он под кайфом. Шарль знает: он только что вынес Максу мозг, толком ничего для этого не сделав. — Иди сюда, — приказывает он, похлопав по кровати, и не может сдержать смех, когда Макс карабкается к нему, словно перевозбужденный щенок. Макс широко улыбается, его щеки горят, а губы припухли. — Господи, — бормочет он, подползая к Шарлю. — Я и не... я в глубине души надеялся, что ты чувствуешь то же самое, но прошло столько времени, что я думал... Шарль притягивает его за плечо, обрывая поцелуем всё, что Макс собирался сказать. Макс стонет в поцелуй, и в этом он тоже хорош, что даже бесит. Шарль позволяет себе на мгновение в этом раствориться, он чувствует вкус собственной спермы на языке Макса и то, как его всё еще обмякший член снова дергается. — Не нужно слов, — шепчет он, отстраняясь. — Хочу, чтобы ты вылизывал меня, пока мы оба снова не возбудимся, а потом я хочу, чтобы ты меня трахнул. У Макса отвисает челюсть. — Думаешь, справишься с этим для меня? — спрашивает Шарль, касаясь пальцем его подбородка, чтобы закрыть ему рот. Макс кивает и откидывается на кровать с такой готовностью и энтузиазмом, что Шарлю приходится прикусить язык, чтобы снова не рассмеяться. Он перемещается по кровати, пока не устраивается прямо над лицом Макса, и тот тут же притягивает его к себе. Где-то там, на улицах, тифози всё еще поклоняются ему, воспевают его имя, и Макс делает то же самое. Шарль это король, который сидит на своем троне и стонет, и стонет, и стонет.

***

Когда начинается следующий гоночный уикенд, Шарль всё еще находится под кайфом от всего, что произошло в Монце, и чувствует себя уверенно. Он хорош в Баку. Он может победить снова. Он не хочет думать о том, что, чисто математически, чемпионство уже замаячило на горизонте. Оно пока размыто, и приходится щуриться, чтобы его разглядеть, но оно там, и это его пугает. Поэтому он просто фокусируется на том, чтобы сначала выиграть в Баку. Макс сидит с ним на пресс-конференции в медиа-день. Пьер, так уж вышло, попал во вторую группу. Когда Макс садится рядом на диван, он широко улыбается Шарлю, и тот отвечает ему тем же. Макс что-то увлеченно втирает ему, пока Алекс Албон отвечает на вопросы, а Том бросает на них обоих раздраженный взгляд, отчего Макс замолкает, а Шарль лишь самодовольно ухмыляется про себя. Между ними нет неловкости, и ничего не изменилось (кроме того факта, что Шарль теперь знает, как хорошо Макс работает ртом и как он трахается), что приносит Шарлю огромное облегчение. Пьер, однако, явно с этим не согласен. Их пути пересекаются, когда они меняются местами со второй группой журналистов, и этого, по-видимому, оказывается достаточно, чтобы Пьер позже прижал его к стенке. — Что-то происходит, — начинает он, и Шарль понимает, что лучше не хлопать невинно ресницами: это наводит Пьера на след его вранья быстрее, чем если бы он вообще никак не отреагировал. Поэтому он сохраняет невозмутимое лицо и спрашивает: — С чем именно? Пьер щурится. — С тобой и Максом. — Что ты имеешь в виду? — Он кажется другим. Каким-то подозрительно счастливым рядом с тобой. Он больше не бросает на тебя эти беспомощные, тоскливые взгляды. Теперь всё иначе. Шарль пожимает плечами. Он не считал, что Макс как-то изменился. Не особо. Честно говоря, он боялся, что парень либо замкнется в себе, либо, что еще хуже, станет слишком навязчивым и решит, что та ночь значила нечто большее, чем просто секс. Но Макс вел себя на удивление непринужденно. — Не знаю. Мне он не показался другим. Ты-то чего переживаешь? Пьер просто смотрит на него, а затем вздыхает: — Не знаю. Я постоянно за тебя переживаю, Шарль. Шарль поджимает губы и игнорирует внезапную тяжесть. К счастью, Пьер оставляет его в покое, и по ходу уикенда Шарль совсем забывает и о нем, и о Максе. Всё идет хорошо. Очень хорошо. Он на поуле и уверен в себе. Он наконец чувствует, что машина его слушается, по крайней мере, больше, чем раньше. Он снова начинает понемногу доверять команде, ровно настолько, чтобы чуть расслабиться в вопросах стратегии. Брайан то и дело хвалит его по радио, и Шарль буквально упивается этим. Но Оскар обходит его, и для Шарля всё катится к чертям. Шины заканчиваются, и он понимает задолго до конца гонки, что не победит. Проблема в том, что он мог. Если бы заехал на пит-стоп в более удачное время, или если бы Макларен хоть раз не выдали идеальную стратегию, или если бы он сам чуть лучше поберег резину, тогда... Поздно вечером на следующий день он пишет Максу.

Ты в Монако?

Макс отвечает почти мгновенно. Шарль не удивлен. Да

Хочешь зайти?

Конечно :) 40 минут спустя Макс уже скидывает обувь у порога, на ходу пускаясь в пространные рассуждения. — Сочувствую насчет гонки. Я сегодня утром пересмотрел твой онборд. Оскар хорошо защищался. Кстати, ты видел его онборд? С их задним крылом точно что-то не так. Весь Твиттер об этом трубит. Ну, или Х, или как там эту херню теперь называют. Я думаю... Шарль практически впечатывается в его губы своим поцелуем, просто чтобы заставить Макса заткнуться. Это почти больно, и Макс замирает от неожиданности, будто он этого совсем не ждал. — Макс, — выдыхает Шарль, отстраняясь. Его руки смыкаются на затылке Макса, пальцы зарываются в волосы, а ногти мягко царапают кожу. — Я позвал тебя сюда не о гонках болтать. Я позвал тебя, чтобы скакать на твоем члене, пока мы оба не кончим. Тебя это устраивает? Макс сглатывает. Шарль чувствует, как при этом движении перекатываются мышцы на его шее. Лицо Макса розовеет, и Шарль с огромным удовольствием наблюдает за тем, как его взгляд затуманивается, будто он до сих пор не может поверить, что всё это по-настоящему. — Да, — выдавливает он. — Да, с этим я справлюсь. — Вот и славно. С этими словами Шарль тянет Макса к дивану, толкает его на подушки и забирается к нему на колени. Он поспешно целует Макса снова, во многом потому, что в глубине души боится, что тот всё равно найдет способ ляпнуть что-нибудь о гонках прямо во время секса. У Макса уже вовсю стоит, и Шарль прижимается к нему, двигаясь всем телом, и упивается всхлипами, которые срываются с губ Ферстаппена. — Ты так отчаянно этого хочешь, — шепчет он, обхватывая его лицо ладонями и глядя прямо в глаза, не прекращая движений бедрами. Он крутит тазом, у Макса перехватывает дыхание, и Шарль пользуется моментом, чтобы просунуть большой палец между его пухлыми розовыми губами. — Не терпится снова оказаться внутри меня, да, малыш? Макс качает головой и смыкает губы на пальце Шарля, такой податливый, такой покорный. Шарль поражается этому контрасту между нынешним Максом и тем, которого он знает по трассе — тем придурком, который выдавливает его с трассы и не принимает никакой критики. И вот он здесь: извивается, скулит и тяжело дышит, отчаянно жаждая лишь того, чтобы Шарль обратил на него внимание. От этого кровь Шарля закипает в жилах, ему хочется впиться зубами в мышцы Макса и полностью его подавить. Это заставляет монстра внутри него изнывать от голода. Он хлопает Макса по рукам, когда тот тянется за лубрикантом. — Хм-м, нет-нет. Я хочу, чтобы ты просто откинулся назад и смотрел на меня. Смотри, как я готовлюсь для тебя, хорошо? Макс тяжело дышит, стиснув челюсти, и кивает. Его руки падают на диван, вцепляясь в кожу обивки, он так хочет быть послушным только для него, что у Шарля что-то щемит в груди. — Такой хороший для меня, — шепчет он, и глаза Макса затуманиваются. Он стонет, продолжая впустую двигать бедрами, пока Шарль отодвигается у него на коленях. Сбросив одежду, он заводит руку назад и вставляет один, а затем два смазанных пальца внутрь. — Блять, — бормочет Макс. — Ты такой красивый, Шарль. Шарль выгибает спину. Этот комплимент прошивает его позвоночник, словно электрический ток, и он прикусывает губу, чтобы сдержать стон, рвущийся наружу. Макс, пожалуй, куда более наблюдателен, чем Шарль готов признать, потому что он тут же бьет в ту же цель. — Шарль, блять. Ты такой чертовски красивый. Боже, я так хочу тебя трахнуть. Пожалуйста. Я так тебя хочу. Даже если он говорит это только ради Шарля, это работает. Шарль торопливо заканчивает подготовку, потому что член Макса нужен ему прямо сейчас. — Блять, — процеживает он сквозь зубы, приподнимая бедра, и руки Макса тут же оказываются рядом, чтобы помочь. — Снимай штаны, быстро, малыш. Ты нужен мне внутри. — Черт. Ладно, ладно. Выходит неловко: Макс в спешке стягивает джинсы, пока они не застревают на середине бедер, но этого достаточно. Шарль слишком нетерпелив, он хватает презерватив, берет член Макса и натягивает его так быстро, что сам удивляется. Макс помогает направить его, и они оба стонут, когда Шарль опускается на него до конца. Шарль чувствует, как воздух покидает легкие, растяжение кажется почти чрезмерным после такой спешной подготовки. Макс замечает это и крепко обхватывает бедра Шарля. — Помедленнее, — наставляет он, и голос его звучит нежно и мягко. — Не навреди себе, Шарль. Я никуда не денусь. Колени Шарля упираются в диван, он подается вперед, прислоняясь головой к спинке и утыкаясь лицом в плечо Макса, всё еще одетое в футболку. Он тяжело дышит. В груди всё сжимается, но Макс лишь проводит рукой по его спине. — Вот так. Расслабься, Шарли, нам некуда спешить. Ты такой охренительный внутри, боже мой. Идеальный. Ты такой красивый. Просто расслабься, дорогой. Шарль стонет в футболку Макса, и в этот момент он почти ненавидит его за это внезапное самообладание. Это не то, к чему он привык, и не то, чего он хотел. Ему нужен тот Макс, который явно по уши в него влюблен: краснеющий, заикающийся, не способный связать и двух слов и выглядящий нелепо в попытках удержать внимание Шарля. Ему не нужна, и он не хочет, эту мягкую версию Макса, называющую его «дорогой». Поэтому он делает глубокий вдох, отклоняется назад, хватает Макса за подбородок и впивается взглядом в его глаза. Он хочет видеть его лицо, пока принимает всю его длину одним резким движением. Это больно. Но оно того стоит. Глаза Макса расширяются, а затем зажмуриваются, он запрокидывает голову, пока пальцы Шарля крепко держат его подбородок, а руки Макса сильнее сжимают его бедра. Шарль, задыхаясь, смотрит на его губы, разомкнутые в беззвучном стоне. Он дает себе время привыкнуть, совсем чуть-чуть, а затем выпрямляется на коленях Макса и начинает двигать бедрами. — Твою же мать, — ругается Макс, он пытается направить движения Шарля, но теперь, когда тот поймал ритм, Шарль лишь шипит на него, приказывая остановиться. — Дай мне, — выдыхает он сквозь прерывистые вдохи и всхлипы. — Я хочу, чтобы ты просто сидел и смотрел, малыш. Я буду использовать твой член, кончу прямо на нем. Хочу, чтобы ты видел меня. — Шарль, — стонет Макс. Его взгляд снова затуманивается, он впивается пальцами в кожу Шарля, но всё же позволяет тому диктовать темп. Он откидывается назад и делает то, что ему велено: наблюдает, позволяя Шарлю скакать на своем члене, пока они оба не начинают дрожать. — Ты само совершенство, — не перестает повторять Макс, почти как мантру. Как какую-то религиозную исповедь. Шарль знает, что тот говорит это искренне. У Шарля почти непрерывно капает предэйякулят, его член дергается в такт движениям, а бедра начинают подрагивать от напряжения. — Так охренительно, Шарль. Я хочу, чтобы ты кончил. — Да? — начинает Шарль, но не может выговорить больше ни слова: усилия слишком велики. Он уже на грани, но никак не может ее перешагнуть, ноги трясутся, он соскальзывает, совсем чуть-чуть, пот делает его бедра скользкими на кожаном диване, и при следующем толчке он неловко слетает с члена Макса, когда оттягивается слишком далеко назад. Видимо, Максу только этого и было нужно, он мгновенно переворачивает их. Без всякого предупреждения Шарля вжимают в кожу дивана, он оказывается на спине, глядя в потолок. Это похоже на эффект хлыста. Прежде чем Шарль успевает хотя бы подумать о протесте или собрать мысли в кучу, Макс уже задирает его ноги, подхватывая их своими сильными руками, и резко входит обратно. Шарль с силой прижимает ладонь ко рту, чтобы заглушить вырвавшийся стон. Макс сосредоточенно хмурится, задавая сокрушительный темп, куда быстрее того, что был у Шарля. Он движется попадая точно в цель, и удовольствие, которое только начало отступать, возвращается к Шарлю с такой силой, будто он на полном ходу врезался в стену. Одна рука Макса обхватывает член Шарля, а другая перехватывает его запястье, убирая ладонь от лица. — Хочу тебя слышать. Пожалуйста, Шарль. Ты выглядишь чертовски красиво в таком виде. Хочу, чтобы ты кончил для меня. Давай. Ты такой красивый. Вот так, дай мне тебя услышать, пожалуйста. Стоны вырываются из Шарля помимо его воли. Он кончает прежде, чем успевает это осознать, мышцы сокращаются и расслабляются, ему приходится зажмуриться, потому что перед глазами всё белеет, а всё тело бьет крупная дрожь. Он смутно слышит, как над ним стонет Макс, чувствует, как удары его бедер о ягодицы Шарля становятся рваными, но он слишком вытрахан, чтобы по-настоящему это осознать. Только когда толчки Макса замедляются, а затем и вовсе прекращаются, до него начинает что-то доходить. И лишь неприятный порыв холодного воздуха, когда Макс выходит из него, окончательно возвращает Шарля в реальность. Макс завязывает презерватив, всё еще тяжело дыша. Его кожа покрыта красными пятнами, и выглядит он таким же разбитым, каким чувствует себя Шарль. Поднимаясь и натягивая джинсы, он бросает на Шарля странную короткую улыбку. — Где у тебя мусорка? Шарль надеется, что Макс не заметит, как дрожит его палец, когда он указывает в сторону ванной. Он всё еще пытается отдышаться, когда Макс возвращается мгновением позже. Шарль поворачивает голову набок, наблюдая за ним, и тут же замечает в его руках полотенце. Он резко выпрямляется, поморщившись. Между ягодицами всё в смазке, а знакомая тянущая боль дает понять, что тело не в восторге от таких резких движений. Тем не менее, он садится ровно и выставляет руку вперед прежде, чем Макс успеет сделать что-то безумное и неловкое, например, начать вытирать Шарля сам. Взгляд Макса мечется от протянутой ладони Шарля к его глазам и обратно, после чего он медленно протягивает ему теплое влажное полотенце. — Спасибо, — бормочет Шарль, неловко вытираясь и гадая, стоит ли ему уже надеть что-нибудь или просто продолжать вытирать смазку с задницы под пристальным взглядом Макса Ферстаппена. В конце концов Макс занимает себя тем, что застегивает джинсы и поправляет футболку. Его губы слегка припухли, волосы взъерошены, он выглядит чертовски хорошо. Шарль всё еще немного не в себе, потому что его только что как следует трахнули, и это не совсем входило в его планы, но это было… Хорошо. Действительно, очень, очень хорошо. Макс откашливается, и Шарль вздрагивает, понимая, что снова витал в облаках. — Ой, хочешь воды или чего-нибудь еще? Когда Шарль встает, глаза Макса прикованы к его телу. Шарль чувствует приятное тепло в животе и сладко потягивается, не упуская возможности устроить целое шоу. Он видит, как Макс следит за каждым его движением, а когда их взгляды встречаются, щеки Макса снова розовеют. Шарль подавляет смешок, который так и просится наружу. — Я в порядке, — отвечает Макс. Он садится на диван с такой улыбкой, будто только что выиграл гонку. Шарль сглатывает, переводя взгляд с Макса на входную дверь. Он не хочет грубить. Но он также хочет попросить Макса убраться из его дома, и побыстрее. Он не фанат постельных нежностей, неловких разговоров после секса и всего в таком духе. Он хочет в душ и спать. Макс был хорош, но на этом его миссия окончена. Прежде чем он успевает что-то сказать, Макс заговаривает первым. — Мне, наверное, пора, — произносит он, и Шарль изо всех сил старается не расслабиться слишком заметно. Он беззвучно выдыхает и улыбается. — Окей, без проблем. Спасибо за… это. Он многозначительно скашивает глаза на диван. Макс смеется, качая головой. — Взаимно, — отвечает он, после чего решительным шагом направляется к двери, и вот — его уже нет. Шарль валится на диван, хотя тот и сам нуждается в чистке, но ему плевать. Он не совсем понимает, во что вляпался. Он уже слышит в голове голос Пьера: «О чем ты думал? Ты хоть понимаешь, что творишь?» Он вздыхает. Разберется потом.

***

В Сингапуре погода просто ужасная, как и всегда. Влажно, душно и сыро. Кажется, все выступают ниже своих возможностей, кроме Макларен. Шарль уже ждет не дождется окончания гонки, загоняя машину в закрытый парк после квалификации. Макс тут как тут, как и всегда. Кажется, он материализуется рядом, что бы Шарль ни делал. Шарль уже даже не здоровается, просто стоит и слушает, как этот парень начинает форменный словесный террор, жалуясь на температуру шин и проблемы с балансом. Шарль вымотан, опустошен и думает про себя, что у него сейчас совсем нет терпения на всё это. Но тут Макс говорит ему, что смотрел его онборд с первой тренировки и посчитал его круг чертовски плавным, и Шарль впервые с начала разговора смотрит на него по-настоящему. Лицо Макса снова красное. На этот раз Шарль уверен, что это из-за погоды. Он заметно потный, как и все они. Но, блять, это ему идет. Очевидно, Шарль считает Макса достаточно привлекательным, иначе он бы с ним не спал. Но он бы сказал, что Макс скорее милый, чем какой-то другой. Немного неловкий, очаровательный в духе Бэмби. Такой себе задрот, на которого ты и дважды не взглянешь в продуктовом магазине, но когда он начинает нести свою задротскую чушь, в этом есть что-то странно притягательное. Если бы Макс был математическим уравнением, он был бы -1 x - 1 = 1. Но здесь и сейчас Макс выглядит горячо. Именно сейчас — потный как черт, с влажными, спутанными, но дикими и непослушными волосами, с пылающим лицом и сияющими лазурными глазами, которые так контрастируют с розовыми щеками, с красными и влажными от напитка губами — Макс выглядит просто чертовски аппетитно. Шарль снова на том диване, смотрит в потолок, смотрит на Макса, который взирает на него как на предмет современного искусства, как на что-то бесценное, идеальное, и трахает его так хорошо, что Шарль не сможет выкинуть это из головы. И Макс посчитал его круг в свободных заездах хорошим. Настолько хорошим, чтобы смотреть его онборд, изучать его стиль вождения, смотреть, чему он может у него научиться. Мировой чемпион считает, что он достаточно хорош, чтобы за ним пристально следить. Шарль не хочет обсуждать свою дерьмовую квалификацию, но Макс явно готов слушать. И кто он такой, чтобы отказывать ему в этом? — Что имеем, то имеем. В той сессии было намного лучше, но с этими шинами было невозможно подобрать правильные настройки. Внезапно зацеп просто исчез. Совсем. Глаза Макса загораются, он улыбается и кивает, и Шарль не может сдержать смешок: этот парень выглядит таким облегченным от того, что Шарль действительно с ним разговаривает, что даже не может этого скрыть. Это почти мило — то, как на его щеках появляются ямочки, а румянец доходит до самого носа. — О, приятель, у меня было то же самое. Но твой гоночный темп выглядит неплохо. Думаю, у тебя отличные шансы побороться за победу. Шарль кивает, потому что знает, что Макс прав. Сам Макс откатился на P9. Скорее всего, он не выиграет, но Шарль не списывает со счетов то, что в какой-то момент увидит его в своих зеркалах. Это же Макс. — Ну, посмотрим, — отвечает он. Макс снова улыбается, и тогда Шарль добавляет: — Тебе идет такой вид. Шарль наблюдает, как внешнее спокойствие Макса рушится прямо у него на глазах, пока тот переваривает услышанное. Он заикается, выдавливая сквозь смех: — Что? Весь в поту? Румянец разливается по его щекам еще сильнее, он больше не смотрит Шарлю в глаза, но улыбается, как школьница, и Шарль самодовольно ухмыляется. — Ага. Сексуально. Мне нравится. Он уходит, оставляя Макса стоять в этой удушливой влажности, раскрасневшегося и всё еще выдавливающего из себя неловкий смешок, будто он не уверен, что Шарль не шутит. Шарль чувствует тот самый прилив власти, который стал уже почти привычным. Что тут скажешь? Есть что-то в том, чтобы заставлять действующего чемпиона мира краснеть и мямлить. — Шарль. Что ты творишь? Он вздрагивает, ухмылка мгновенно слетает с лица. Пьер здесь, прямо за спиной, следует за ним по пятам через боксы. Его губы поджаты, брови нахмурены, он переходит на легкий бег, чтобы сравняться с ним. — Что? Я иду в душ, очевидно. Тебе бы тоже не помешало. — Нет. Что ты творишь с Максом? Шарль резко останавливается. Пьер буравит его весьма серьезным взглядом. Шарль оглядывается по сторонам. Поблизости никого, никаких микрофонов Нетфликс или других пилотов. Тем не менее, он старается отвести их подальше от суеты паддока, прежде чем снова заговорить. — Я не понимаю, о чем ты. Мы просто разговаривали. — Прекрати строить из себя дурачка, Шарль. Ты прекрасно знаешь, что я вижу твой пиздеж насквозь. Он тебе интересен, что ли? Что-то изменилось. Он ведет себя еще хуже, чем обычно, совсем поплыл и говорит о тебе без умолку. Он вчера прямо заявил прессе, что, по его мнению, выиграешь ты. Не Феррари, а именно ты. Шарль изо всех сил старается не сиять от гордости. Он этого не знал. Ему нужно срочно найти этот ролик. Пьер выглядит крайне недовольным. — Я не понимаю. То, что я с ним общаюсь, ничего не значит. Мы хорошо ладим, он дружелюбен. Он пожимает плечами, отводит взгляд и пытается не думать ни об одном из их сексуальных эпизодов. Пьер гребаный телепат, так что Шарль знает: ему нельзя сейчас вспоминать, как Макс отсасывал ему, пуская слюни по его члену; как он трахал его так хорошо, что из глаз искры летели; как он вылизывал его двадцать минут подряд и выглядел так, будто готов на еще двадцать, когда Шарль отстранился, чтобы потребовать продолжения. — О господи, Шарль, — стонет Пьер, запрокидывая голову, и Шарль хмурится. — Что? — Только не говори мне, что ты это сделал. — Я не знаю... — Ты с ним спишь, так ведь? Шарль запинается, а Пьер сверлит его взглядом, молча вызывая его на спор. И когда Шарль прикусывает губу, Пьер просто закрывает лицо рукой. — Это не твое дело, с кем я... — Ты серьезно? Макс? Серьезно, Шарль? Пьер трет лоб, а лицо Шарля становится теплым, точнее, еще теплее, чем было до этого. Он хмурится, глядя на друга. — Почему это такая большая проблема? Это было всего пару раз. Ты сам сказал, что мне стоит позволить ему отсосать мне. Пьер преувеличенно стонет: — Я пошутил! Матерь божья... Не верю, что ты реально с ним переспал. Ты просто ходячая катастрофа. — Тише ты! — шипит Шарль. — Расслабься. Это просто секс. Губы Пьера вытягиваются в тонкую линию. — А он об этом знает? Шарль тут же пренебрежительно машет рукой: — Конечно, знает. Это же очевидно. Пьер смотрит на него так долго, что Шарль начинает неловко переминаться с ноги на ногу. Пьер вздыхает. — Пьер, всё нормально. Это была просто случайная интрижка, чтобы выпустить пар. Один раз. Технически два, но один из них даже не... это не важно, окей? Это просто... ты сам кучу раз спал с людьми без обязательств, ты знаешь, каково это. Почему я вообще должен перед тобой оправдываться? — Потому что, Шарль, он на тебе буквально помешан. И ты это знаешь. Шарль фыркает. — Всё в порядке, — подчеркивает он. — Всё под контролем. Я даже не собираюсь это повторять, и вообще, я ясно дал понять, что это ни к чему не обязывает. Он в курсе. Шарль думает, что его отказ позволить Максу вытереть его и то, что он не предложил ему остаться подольше, были довольно прозрачными намеками. Куда уж яснее, в самом деле. — Ты бываешь таким тупицей. Просто будь... будь осторожен, ладно? И веди себя по-человечески. — Я всегда веду себя по-человечески. Пьер вздыхает, качая гововой: — Ты псих, вот ты кто. Мне жаль этого парня. — Он чемпион мира, уверен, он не лишится сна из-за этого. Наверняка он постоянно с кем-то мутит. Представь, какие оргии они там устраивают после завершения сезона. — Ну да, Шарль. Я уверен, что Макс только и делает, что ходит по оргиям. Ведь он именно тот тип парня, который обожает такие развлечения. Шарль игнорирует едкий сарказм Пьера. Вместо этого он думает о Максе. О том, как он носит свою дурацкую одежду, как в его жизни есть лишь пара-тройка интересов, и Шарль один из них. Как он краснеет и заикается рядом с ним, будто девственник. Он не может сдержать смешок. — Господи, помоги мне, — стонет Пьер.