между пробирками и кроссовками.

аарон пришёл без четверти. это было глупо. он прекрасно это понимал. кто вообще приходит на полчаса раньше, когда тебя никто не ждал? вернее, ждал. наверное. кевин сказал «если хочешь». не «приходи», не «обязательно», а «если хочешь», и аарон ненавидел эту формулировку, потому что она оставляла слишком много пространства для сомнений. что, если кевин просто пошутил? что, если его не будет? что, если аарон простоит здесь, как дурак, с этим дурацким рюкзаком и дурацким чувством в груди? он сел на скамейку у входа в химический корпус, положил рюкзак на колени и уставился в телефон. экран не горел. он просто смотрел в чёрное стекло и делал вид, что занят. в 19:58 он услышал шаги. быстрые, лёгкие, чуть пружинистые — кевин не умел ходить тихо, даже когда пытался. аарон не поднял головы. он вдруг испугался, что если посмотрит, то увидит, что кевин прошёл мимо. но шаги остановились прямо перед ним. — я знал, что ты придёшь, — сказал кевин. — почему? — спросил аарон в экран телефона. — потому что ты доел плюшку. аарон наконец поднял голову. кевин стоял в трёх шагах, без мяча, без наушников, в обычной футболке и джинсах, и он выглядел… другим. не спортсменом на площадке, не громким парнем из столовой. просто парнем с тёплыми глазами и странной улыбкой — чуть нервной, чуть неуверенной. у кевина был один цветок в руке. самый обычный. не роза, не гербера. просто полевая ромашка, сорванная неизвестно где, с погнутым стеблем и чуть вялыми лепестками. — это что? — спросил аарон. — понятия не имею, — честно ответил кевин. — это не я. это был продавец цветов у метро. я сказал, что иду на встречу, он спросил, к кому, я сказал… ну, к одному ботанику. он дал это. сказал, ботаникам понравится. — это ромашка, — сказал аарон. — я знаю, что ромашка. — она почти завяла. — я две станции на метро трясся, — кевин поморщился. — пытался не раздавить. аарон смотрел на цветок. потом на кевина. потом снова на цветок. — ты принёс завядшую ромашку ботанику, который работает с органическими соединениями. — звучит как катастрофа, — согласился кевин. — это ужасный подарок. — знаю. — на неё даже смотреть больно. — тогда выбрось. аарон взял ромашку. аккуратно, двумя пальцами, будто это была не сорванная трава, а что-то хрупкое и важное. — я не выброшу, — сказал он тихо. — я попробую её восстановить. в лаборатории. есть один раствор… кевин рассмеялся. тихо, почти удивлённо. — ты странный, — сказал он. — я ботаник, — ответил аарон, и это уже начинало звучать как привычная мантра. — пойдём, — кевин кивнул куда-то в сторону главной аллеи. — тут рядом фонтан. дурацкий. но вода голубая, если упадёшь, будет смешно. — я не упаду. — я не говорил, что упадёшь ты. они пошли рядом. аарон сжимал ромашку в кулаке, боясь повредить стебель ещё сильнее. кевин смотрел прямо перед собой и немного улыбался — той самой улыбкой, которая была то ли насмешливой, то ли нежной. — ты так и не спросил, — сказал кевин, когда они уже почти дошли до фонтана. — о чём? — зачем я тебя позвал. аарон остановился. поднял глаза. — зачем? кевин посмотрел на него — прямо, без усмешки, без игры. — потому что ты единственный, кто смотрел на меня, — сказал он. — не как на спортсмена. а просто. я не знал, что это вообще бывает. фыркнула вода в фонтане. кто-то прошёл мимо с громким разговором по телефону. аарон не знал, что сказать. поэтому он просто не убрал руку, когда кевин дотронулся до его пальцев — легко, как спрашивая разрешения. ромашка чуть хрустнула между ними. но не сломалась.