между пробирками и кроссовками.

аарон проснулся от того, что кто-то дышал ему в шею. он не открывал глаза. просто лежал и слушал — ровное, тёплое дыхание, совсем рядом, почти на коже. рука кевина лежала поперёк его живота, тяжёлая, спокойная. ноги переплелись под одеялом. вторая ночь. не чужая. своя. — ты не спишь? — спросил кевин сонным, хриплым голосом. — сплю, — прошептал аарон. — врёшь. — не проверяй. кевин усмехнулся — аарон почувствовал вибрацию у своей спины. — твоя кровать неудобная, — сказал кевин. — тогда спи на полу. — не хочу. там нет тебя. аарон открыл глаза. солнечный свет пробивался сквозь тонкие шторы, чертил полосы на полу, на книгах, на горшках с растениями. комната выглядела иначе — не хаотичной, не тесной, а... полной. полной кем-то. кевин приподнялся на локте, заглянул ему в лицо. — ты красный, — заметил он. — это от солнца. — солнце встало пять минут назад. — значит, я быстро краснею. кевин улыбнулся и поцеловал его в кончик носа. потом в щёку. потом в уголок губ — лёгкое, быстрое касание, как будто пробуя на вкус утро. — кофе будешь? — спросил он. — я не умею его варить, — признался аарон. — я умею. ты вчера уже сказал, где кружки. кевин встал с кровати, потянулся, хрустнул позвоночником. в его майке и домашних шортах, с растрёпанными волосами и щетиной, он выглядел... домашним. своим. аарон смотрел, как он возится на маленькой кухне: находит кофе, заливает воду, ждёт, пока закипит чайник. уверенные, неторопливые движения человека, который делает это каждое утро. — у тебя нет сахара, — сказал кевин, открывая пустую банку. — я пью без сахара. — я помню. но я пью с сахаром. — тогда иди домой. кевин обернулся и посмотрел на него с такой смесью удивления и восхищения, что аарону стало неловко. — ты меня выгоняешь? — спросил кевин. — нет, — тихо ответил аарон. — я просто... кевин подошёл, сел на край кровати, взял аарона за руку. — у меня есть ты, — сказал он. — это единственное, за чем я прихожу. аарон отвернулся, но руку не убрал. кофе получился горьким. они пили его из двух одинаковых кружек — кевин морщился, потому что не хватало сахара, но не жаловался. сидели на кровати, прижавшись плечами, смотрели в окно на просыпающийся двор. — ты обычно встаёшь в такое время? — спросил кевин. — нет. у меня будильник на семь. — сейчас шесть. — знаю. это ты виноват. — чем? — тем, что я не хочу спать, когда ты рядом. кевин поставил кружку на пол. повернулся к аарону, взял его лицо в ладони. — знаешь, — сказал он, — я думал, что утро — это просто утро. солнце, кофе, беготня. а оказывается, утро — это когда ты просыпаешься и понимаешь, что кто-то уже есть в твоей жизни. до того, как ты открыл глаза. аарон смотрел на него. на эти тёплые, карие глаза, на лёгкую щетину, на губы, которые ещё помнили вчерашние поцелуи. — ты говоришь слишком красивые вещи для спортсмена, — сказал он. — это ты меня таким делаешь. — я ничего не делаю. — ты просто есть. я уже говорил. кевин поцеловал его. не так, как вчера — не медленно, не нежно, а легко, утренне, как будто здороваясь. и аарон ответил — так же легко, без страха, без напряжения. просто утро. просто кофе. просто два человека, которые не знали, что будет дальше, но почему-то не боялись. аарон отстранился первым. — у меня сегодня лаборатория, — сказал он. — знаю. я провожу. — не надо. — а я всё равно провожу. аарон вздохнул, но спорить не стал. потому что ему хотелось, чтобы кевин провожал. потому что хотелось идти рядом, чувствовать его плечо, иногда касаться пальцами. — тогда одевайся, — сказал он. — и не наступи на книги. кевин встал, начал искать свои вещи, разбросанные по комнате. аарон смотрел, как он натягивает джинсы, как заправляет футболку, как приглаживает волосы мокрыми пальцами. — что? — спросил кевин, поймав его взгляд. — ничего, — ответил аарон. — просто я хочу запомнить это утро. — запоминай, — кевин улыбнулся, подходя к двери. — у нас их будет много. аарон вышел следом. они шли по коридору общежития — ботаник с рюкзаком и спортсмен с тенью улыбки на лице. никто не смотрел на них. никто не спрашивал. но аарону казалось, что весь мир знает. потому что солнце светило ярче. потому что воздух был прозрачнее. потому что кевин шёл рядом и иногда касался его плеча — случайно или нарочно, какая разница. у дверей химического корпуса аарон остановился. — спасибо, — сказал он. — за кофе? — за утро. за то, что остался. за то, что смотришь на меня так, будто я не просто ботаник. кевин наклонился и поцеловал его в лоб — быстро, почти украдкой. — ты не просто ботаник, — сказал он. — ты мой ботаник. и ушёл, оставив аарона стоять на крыльце с горящими щеками и глупой улыбкой. аарон зашёл в корпус, поднялся в лабораторию, сел за стол. ромашка в горшке тянулась к солнцу. он посмотрел на неё, потом на дверь, за которой скрылся кевин. — ну вот, — сказал он цветку. — кажется, я влип по-настоящему. ромашка молчала. но аарон знал, что она его понимает. хоть даже и не отвечает.