между пробирками и кроссовками.

утро наступило медленно. солнечный свет пробивался сквозь тонкие шторы, падал на разбросанную одежду, на пустые кружки у кровати, на сплетённые тела под одеялом. кевин проснулся первым. он не любил просыпаться первым — обычно это означало, что он лежит и смотрит на аарона, и не может оторваться. сегодня было так же. аарон спал на животе, лицом в подушку, раскинувшись так, будто ему наконец не было тесно на этой узкой кровати. одеяло сползло до поясницы, открывая бледную спину, позвонки, линию плеч. кевин провёл пальцами по его позвоночнику — легко, как по струне. — м? — аарон шевельнулся, но не открыл глаза. — спи, — прошептал кевин. — ты смотришь. — не смотрю. — врёшь. — совсем чуть-чуть. аарон перевернулся на спину, приоткрыл глаза. сонный, растрёпанный, с отпечатком подушки на щеке. — сколько времени? — спросил он хрипло. — ещё рано. восемь. — воскресенье. можно не вставать. — можно. аарон потянулся и замер — поморщился. — болит? — спросил кевин. — нет. просто… непривычно. — вчера было нормально? — вчера было хорошо, — аарон покраснел, но не отвел взгляд. — очень. кевин улыбнулся — той самой улыбкой, которую никто не видел, кроме аарона. — иди сюда, — он раскрыл объятия. аарон придвинулся, положил голову ему на грудь, ногой обвил бедро. так тесно, будто хотел стать частью кевина. кевин гладил его по спине, по волосам, по затылку. молчал. чувствовал, как сердце аарона бьётся в такт его сердцу. — о чём ты думаешь? — спросил аарон. — о том, что не хочу, чтобы это заканчивалось. — утро? — всё. мы. это. аарон поднял голову, посмотрел на него снизу вверх. — это не закончится, — сказал он. — откуда ты знаешь? — потому что я не позволю. кевин усмехнулся, но в глазах была такая серьёзность, что усмешка тут же растаяла. — ты не представляешь, как я хочу тебе верить. — тогда верь. аарон приподнялся на локтях, заглянул в глаза. — знаешь, что я понял вчера? когда ты стоял за мной, пока я без футболки. когда я боялся повернуться. — что? — что я хочу, чтобы ты видел меня. всего. всегда. каждый день. каждый страх. каждый шрам. каждую глупую мысль. кевин сглотнул. — аарон… — я не договорил. — аарон коснулся его губ пальцем. — я хочу быть с тобой. не сегодня. не завтра. а всегда. я никогда никому этого не говорил. даже себе. но с тобой почему-то не страшно. кевин молчал. смотрел на аарона — на этого тихого, зажатого, вечно испуганного ботаника, который сейчас смотрел на него с такой открытостью, что у кевина перехватило дыхание. — я тоже, — сказал он наконец. голос сел. — я тоже хочу с тобой всегда. я думал об этом. каждую ночь, когда ты засыпал у меня на плече. каждое утро, когда просыпался и первое лицо, которое видел — ты. я не знаю, что будет через пять лет, через десять. но я знаю, что ты будешь там. или я буду. или мы вместе. по-другому не получается. — это страшно, — прошептал аарон. — очень. но когда мы вместе — не так страшно. аарон прижался лбом к его лбу. — ты мой, — сказал он. — мой спортсмен. мой громкий. мой тёплый. — а ты мой ботаник. моя тишина. моя лаборатория. — мы звучим как герои глупого фанфика. — тогда это лучший фанфик в моей жизни. кевин поцеловал его — нежно, медленно, обещая всё, что не мог сказать словами. аарон ответил — так же нежно, так же медленно. потом они лежали, сплетённые, и молчали. потому что слова были уже не нужны. солнце поднималось выше. ромашка на подоконнике раскрыла лепестки. в комнате было тихо. и тепло. и всегда.